Он написал 28 романов, которые были чрезвычайно популярны в 1970—80-е гг.: «Баязет», «Слово и дело», «Пером и шпагой», «Битва железных канцлеров» и более ста миниатюр. Да и сейчас его книги стройными златобокими рядами украшают полки магазинов и почтительно выставлены в витринах газетных киосков. Работы Пикуля до сих пор вызывают у читателей легкий приступ ностальгии по первым литературным открытиям времен книжного дефицита и вполне понятные пароксизмы у профессиональных историков. Нередко читатели подозревают историков в снобизме или даже зависти к успеху Пикуля, на все их критические замечания пожимая плечами: «А мне понравилось». А историки, в свою очередь, поминают про себя Сизифа и его труд. Такое противоречивое отношение к фигуре Пикуля и его сочинениям на исторические темы возникло потому, что обычный читатель и историк говорят о разных вещах - ну нельзя же сравнивать соленый огурец и электричество. Нужно просто договориться о системе координат.
Произведения Пикуля — это художественная литература. Изучать по ним историю можно с тем же успехом, что и уголовное право по романам Донцовой.
Пикуль не был пионером советской исторической романистики. Задолго до него были популярны сочинения Сергея Бородина, в первую очередь «Дмитрий Донской», и трилогия Василия Яна «Нашествие монголов». Но эти авторы оставались верны магистральным темам своих интересов — восточным экзотическим мотивам и военной героике. И хотя Ян (Янчевецкий), например, вообще-то имел за плечами историко-филологический факультет Петербургского университета и латынь дореволюционной закалки, Пикуль впоследствии далеко превзошел и его, и Бородина по продуктивности и популярности, создав собственный миф — образ всемогущего жонглера любыми историческими сюжетами от жития протопопа Аввакума до биографии основателя Сандуновских бань и политического сыска при Анне Иоанновне.
Пикуль не только был мастером заголовка: «История одного скелета», «Реквием последней любви», «Сын пиковой дамы», но и выработал собственный цветастый, бойкий, а местами и разухабистый стиль, которым описывал приключенческие и фривольные сюжеты, которые едва ли показались бы приемлемыми Яну и Бородину — лауреатам Сталинской премии по литературе 1942 года. Зато были очень созвучны потребностям читателя, который в 1970—80-е гг. был уже совсем другим — желал научно-популярной литературы «с человеческим лицом» и гонялся за приключенческими книгами Дюма, Купера и Гюго. К сожалению, многие исторические события не получали в то время должного научно-популярного обрамления - например, эпоха «дворцовых переворотов», феномен фаворитизма, роль иностранцев на русской службе, биографические сведения о монархах.
Неизвестность весьма питательна для разного рода «пикантных» фантазий о бурной личной жизни императриц и происках злокозненных иноземцев.
Нет комментариев