Ханты-Мансийск… к заутрене
рассветной

Церковным небом брезжил царь-Иртыш,

Кружили голуби с багряных крыш

К незнамому земле досель поэту.

Не ощутить, я думал, не вкусив

Ту гниль в плоду под кожицей красивой.

Лишь сплюнув и размазав по грязи

Я видел сплошь в красе тот след червивый.

Я знал, что блеск её и жемчуг глаз

Давно мне стали поводом напиться,

Где в руки женщин падая не раз,

Я слёзы лил под маскою счастливца.

Не потому ль с того, что на слова,

Измяв каждую третью на покосах,

Мне было очень гадко верить вам,

Куря, играя нервно папиросой.

Когда, с другим навстречь, с улыбкой вы

Под руку шли, лукаво бросив: Здравствуй,

Гуляя по вечерним мостовым,

Я гордо правил свой ослабший галстук.

Тогда не утро было и не ночь,

Луна такой же виделась брюхатой,

И я, бессильный мыслями волочь,

Ушёл, лишь слыша лай вдали: «чудак ты»!

Я уходил, подавлен и разбит

От слов своих в чужой мне подворотне,

Где в первый раз мне выпало любить…

Но в том стоял пред ней я, как в исподнем.

Слезой, как лодку, душу просмолив,

Ах, нешто впредь её мне не услышать?

Цветком бездомным большака в пыли

Я был уже бесцветнее и тише.

Чуть сузив в гневе цепкие зрачки,

Не я ль по вам, хорошая, тоскую?!

С чего тогда меня в душевной суе

По морде били ваши кулачки?

Но вы, любимая, пишите мне.

Хотя и говорят чужие жёны:

Поэт не нужен Богу на земле,

Который не был верой искушённый.

Пусть  сердцем, где
обиды отлегли,

Увидит Он, что, не утратив страсти,

За взор лукавый и простое «здравствуй»,

Вам от меня над рощею багрястой

С любовью откричали журавли.