БРАТЬЯ ТУР.

ЗОЛОТЫЕ РУКИ
газета «Известия» №120, 23 мая 1943 года
Когда Семён Антипкин прибыл в полк, сразу же произошла небольшая заминка. Дело в том, что в армейских складах на нового красноармейца не нашлось ни одной пары подходящих сапог. Даже самый большой номер и тот не подошёл. «Жмёт в пальцах», — жаловался Антипкин.
— Родит же русская земля таких малюток! — сказал командир полка нето с досадой, нето с восхищением, глядя на нового красноармейца. — Чистый Илья Муромец! Сапоги новые стачать можно, но где я под него коня возьму…
— Пензенские мы, — охотно рассказывал своим однополчанам новый красноармеец. — Из деревни Вяземка, что на речке Виша. Это, можно сказать, самая серёдка России, — как косточка в яблоке. Места у нас лесовые и садовые. Сосна самой первой кондиции, высокая, аж до звезды достаёт. Опять же берёза, граб да осиннички мелкие.
Происхождения я, ребятушки, одна тысяча девятьсот пятого года — без двух годков сорок лет. Я так считаю, что об сорок человек, можно сказать, в самую силу входит. А тяну я без малого полтора центнера, разувши сапоги.
С малолетства работал я на отхожих по лесам, валил кряжи. Бывало, сосна ещё наполовину спилена — я поднажму легонечко плечом, а она, сердешная, застонет и повалится. Много я дерёв перевалил на своём веку. Ежели поставить из них обратно лес — важный бы вышел бор. — Антипкин был отличным стахановцем-лесорубом. Пила так и звенела под его рукой. Только розовая пена опилок кипела под зубьями.
После рабочего сезона возвращался Антипкин к себе домой, в Вяземку. Здесь он был рачительным хозяином, прилежным пчеловодом, страстным рыболовом. Любимым занятием его было с бреднем по заре, в ранях, выйти на речку и ловить рыбу — серебряных щук и краснопёрых язей. Целыми днями возился он у ульев, слушая, как гудят и роятся пчёлы.
Когда Антипкин пришёл в полк, товарищи сразу полюбили великана с добрыми, слегка прищуренными глазами.
Как-то он увидел работу противотанкового ружья.
— Очень мне понравилась эта снасть. По мне ружьецо. Я и попросился.
Просьбу Антипкина удовлетворили — назначили в ПТР вторым номером. Но только носить ружьё захотел он единолично. «Она же вещь лёгкая. Как пух. Всего двадцать два килограмма весу. И не чувствуешь на марше, что такое грозное оружие несёшь».
Сразу же Антипкин со всей серьёзностью принялся изучать ПТР и его работу. Однажды он поразил весь полк необыкновенным зрелищем — стрельбой из ПТР с плеча. Было нечто былинное в этом зрелище, когда богатырь, вскинув противотанковое ружьё, выстрелил из него, как из простой винтовки.
Как-то Антипкину приказано было выдвинуться с ружьём вперёд.
— Залегли мы на зорьке в бурьян у дороги. Глянь, — пыхтит немецкая машина, грузовая, десятитонная. Я в неё прицелился и жахнул зажигательной. Машина сразу остановилась, будто на дыбки встала. Шофер выскочил и бегом. Напарник мой его из автомата кончил. Подбежали мы к машине — оказалась с сапожным товаром. Только ни одна пара сапог мне не подошла. Так ничего и не взял. Обидно. Сызмальства через свой рост страдаю.
Тут неподалеку произошёл такой случай. Шёл бой, как вдруг красноармейцы заметили, что с немецкой стороны через простреливаемое «ничьё пространство» бегут к нашим позициям пять женщин. Платки разметались на ветру, глаза дикие, платья разодраны. Немцы ударили по бегущим женщинам из пулемёта. Двое баб с ребятами на руках опрокинулись на землю, распоротые очередями. Трое добежали. И рассказали, как немцы над ними измывались. Не стало у них больше сил терпеть надругательства и решили женщины — лучше от пули погибнуть, нежели терпеть бесчестие и муки от проклятых пришельцев.
— Я до той поры, откровенно сказать, без особого смаку воевал, — рассказывает Антипкин. — Просто воевал, и всё. Замечаний не имел. В атаки ходил аккуратно. Словом, справно дрался. Однако внутри себя чувства того не содержал, что после этого случая с бабами. А тут взял я у одной женщины дитёнка на руки, глянул на его с кулачок лицо, и во мне злость произошла. И с каждым днём все злей становлюсь…
Он насупился, потемнел, будто туча нашла на его большое лицо.
— Допекли меня чортовы немцы. Против огня и камень лопнет.
С этих пор Антипкин стал воевать со страстью, какой еще не знал доселе. Все спорилось у него, как спорится любимая работа у русского мастерового человека. «Золотые руки», — говорил о нём командир полка, как раньше, бывало, говорили десятники.
Через некоторое время Антипкин подбил три танка в одном бою. Было это так.
Позицию противотанковому расчёту командир назначил около яблони. Яблоня была старая, с бархатцами мшистой прозелени, взбежавшей по узловатому коленчатому стволу. Но ветви ее цвели, воскрешенные весной. Золотые пчелы тяжело гудели вокруг белых чашечек, повиснув, как неживые; сотни маленьких мух вились подле каждого цветка, пауки недвижно висели на ниточках в стеклянном воздухе… Яблоня звучала в знойной тишине полудня, как телеграфный столб.
— Обидно мне, значит, очень стало, что эту яблоню в бою беспременно сожгут. Назначил командир позицию и сказал: «Вот здесь держите оборону». Я ответил: «Есть держать!» Вырыли мы с напарником окопчик, а на меня, между прочим, окоп рыть вдвое больше, нежели на обыкновенного бойца. Пристроили ружьишко. Свернули по козьей ножке и лежим. Вдруг идут на нас двадцать пять штук танков. Идут, дьяволы, и палят с ходу. Тут я отложил цыгарку, приладился с ружьем. Замечаю — у меня руки трясутся. Я опять цыгарку взял, допустил еще одну затяжку и выстрелил. В общем и целом подшиб три штуки. Они и сгорели. А остальные постояли, вроде задумались — итти или не итти им на Антипкина, и повернули. А мы с напарником докурили цыгарки и докладаем командиру. «Молодец, Антипкин! Аккуратная работа». А я в ответ: «Служу Советскому Союзу».
И, помолчав, Антипкин добавил:
— А яблоня сгорела… Жалко… Богатое было дерево. Как подумаю я, сколько яблонь в эту войну сожжено, сколько березок повалено, — аж в сердце больно…
В следующем бою Антипкин подпустил тяжелый танк на 50 метров и зажег его с двух выстрелов. В это время другой танк помчался прямо на позицию Антипкина. Антипкин со вторым номером ушли с головой в окоп. Танк прогромыхал над их головами, обдувая горячим ветром. Осыпающаяся земля потекла по их спинам, набилась в уши. На мгновение им показалось, что это смерть, что сейчас их расплющит гусеницами.
— Вспомнил я тут свою жёнку и обоих сынов и, стало-быть, изготовился на смерть. Однако, вдруг над головой просветлело и увиделось мне голубое небо. И как же мне это небо любо в ту минуту показалось, — сказать не могу. Всю войну неба не примечал, а тут в первый раз приметил… Только любоваться долго не пришлось. Схватил я своё ПТР и танку в зад ударил. Он, сатана, завертелся на одном месте, будто ужаленный, и стал. Танкисты из люков стали вылезать. Я их по одному аккуратно аннулировал. Вот как меня, значит, окоп отблагодарил за то, что я его вырыть не поленился. Жизнь мне предоставил. А лень для праздника береги. На войне лени места нет. Не выроешь себе окоп — могилу себе выроешь.
В этих словах практическая солдатская мудрость, носителем которой является Семен Антипкин. Он, Антипкин, представляет собой в нашей армии тот сложившийся тип русского солдата, который успела создать война за эти два года. Прежде Антипкин никогда не воевал, но талантлив русский человек и способен к бою так же, как к труду. Золотые руки Антипкина остались золотыми и на войне.
Когда мы спросили Антипкина, сколько немцев он убил, он ответил:
— Не зря я свои две порции котлового довольствия приказом по полку кушаю…
В этих шутливых словах та скромность и полное отсутствие какой бы то ни было рисовки, которые составляют существо русского солдата Антипкина. // Братья ТУР. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.
Уважаемый читатель! Поддержать мои просветительские темы о Великой Отечественной Войне можно по указанным ниже реквизитам
Сбербанк России: VISA 4279 0154 1013 6505
а так же можно на данный номер телефона +7 988 593‑63‑96