Невеста вышла в уборную на пару минут, и работник зала прошептал: «Не пей из своего бокала»

Нина стояла перед зеркалом в дамской комнате и не узнавала себя. Платье душило, лицо чужое, глаза пустые. За дверью орал тамада, гости смеялись, отец, наверное, уже в стельку. А она не могла заставить себя улыбнуться.
Дверь приоткрылась. В щель просунулась седая голова Матвеича, старого рабочего, который тут лет двадцать столы протирает.
— Дочка, не пей из своего бокала, — сказал он тихо, глядя в пол. — Жених твой туда порошок сыпанул, пока все орали. Я из подсобки видел. Белый такой, из пакетика.
Нина обернулась, но Матвеич уже закрыл дверь.
Она села на холодный подоконник, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В голове мелькали обрывки: Григорий, такой заботливый, такой правильный. Как он помогал после того, как Сергей ушёл из жизни два года назад. Тот нелепый несчастный случай на дороге — грузовик вылетел в кювет, тормоза отказали. Месяц Нина не могла говорить, просто сидела и смотрела в стену.
А потом появился Григорий. Друг отца, деловой, с хваткой. Помог с похоронами, возил Ивана Николаевича по врачам, когда у того сердце прихватило. Говорил: "Нина, ты не должна оставаться одна. Я позабочусь."
Отец светился от счастья: зятя нашёл. Деловой человек, с перспективами. Уже пообещал ему долю в бизнесе, должность заместителя. Нина не сопротивлялась — какая разница, за кого выходить, если внутри пусто?
Но порошок в бокале — это что?
Нина вернулась в зал. Ноги ватные, в ушах шум. Григорий сидел во главе стола, обнимал отца за плечи, говорил что-то громко, все смеялись. На столе стояли два бокала с красными лентами — для жениха и невесты.
Она села рядом. Григорий наклонился, положил руку ей на колено под столом, сжал — не нежно, а жёстко, как предупреждение:
— Ты где была? Тамада заждался. Сейчас главный тост.
— Платье поправляла.
— Ну давай, соберись уже. — Он улыбнулся, но глаза холодные. — Потом отдохнёшь.
Тамада поднял микрофон, заорал про любовь и семью. Гости подняли бокалы. Григорий протянул Нине её бокал с лентой. Она взяла его, смотрела на игристое — прозрачное, с пузырьками. Рука дрожала.
Тамада крикнул: "Горько!" Все загалдели. Григорий поднёс свой бокал к губам, кивнул ей: давай, пей.
Нина подняла бокал — и резко дёрнула руку, будто споткнулась. Бокал опрокинулся, игристое разлилось по скатерти, потекло на пол. Гости ахнули.
— Ой, простите! — Нина вскочила, схватила со стола бокал Григория. — Гриша, дай я из твоего выпью, на счастье! Чтобы из одного!
Лицо Григория на секунду исказилось — злость, чистая, ледяная. Но он не успел ничего сказать: отец уже заорал пьяным голосом:
— Правильно, дочка! Из одного бокала — это к долгой жизни!
Гости захлопали. Нина выпила из бокала Григория залпом, не отрывая взгляда от него. Он сидел бледный, сжав кулаки под столом. Матвеич принёс новый бокал, поставил перед женихом. Григорий медленно взял его, выпил, не отводя глаз от Нины.
Она поняла: он знает, что она знает.
Через час Григорию стало плохо. Он побледнел, попросил Нину проводить его в номер — отец заказал гостевой в гостинице при зале. Иван Николаевич забеспокоился:
— Гриша, ты как?
— Переволновался просто. Не беспокойтесь, отдохну.
В номере Григорий сел на кровать, закрыл лицо руками. Нина стояла у двери, держась за ручку. Молчание длилось минуты три. Потом он поднял голову:
— Ты специально бокалы перепутала.
Не вопрос. Утверждение.
— Да.
— Кто тебе сказал?
— Не важно.
Григорий медленно встал. Подошёл к ней, остановился в шаге. Говорил тихо, почти ласково:
— Слушай внимательно, Нина.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]