«Твой отец — просто работяга!

» — насмехался наглец. Через сутки он на коленях просил прощения у бывшего командира спецгруппы
Степан навалился всем весом на тяжелый газовый ключ, пытаясь сорвать прикипевшую резьбу на трубе отопления. В тесном подвале старой пятиэтажки стоял густой, осязаемый дух прелой земли, стекловаты и ржавой воды. Сорок пять лет, из которых последние десять он провел в управляющей компании, сменив тактическую экипировку на засаленную спецовку. После ухода жены он забрал маленькую Олю, уволился со службы в элитном подразделении «Рубеж» и сознательно выбрал самую незаметную, приземленную работу. Ему хватало на жизнь, а главное — каждый вечер он был дома.
Резьба наконец поддалась со скрежетом, брызнула ржавая вода. Степан вытер лицо тыльной стороной грязной рукавицы, когда в кармане комбинезона завибрировал телефон. На экране высветился номер дочери.
— Да, Олюшка. Я через полчаса заканчиваю, — привычно ответил он, зажимая телефон плечом.
— Пап… — в трубке раздался прерывистый, сиплый шепот. И больше ни звука. Только тяжелое, сбитое дыхание.
Степан бросил ключ на бетонный пол. В груди мгновенно возникло нехорошее предчувствие — инстинкт, который спасал его в самых безнадежных командировках, сработал безотказно.
— Где ты?
Через двадцать минут его старая «Нива» с визгом тормозов остановилась у здания музыкального училища. На ступеньках, прижимая к себе испорченный футляр от виолончели, сидела восемнадцатилетняя Оля. Ее светлое пальто было перепачкано в грязной жиже, на скуле виднелся след от удара. Но хуже всего выглядела правая рука. Она выглядела совсем не в порядке, девочка даже не могла ей пошевелить.
Степан упал перед ней на колени, даже не замечая ледяной лужи.
— Дочка. Посмотри на меня.
Оля подняла заплаканные, расширенные от испуга глаза.
— Пап… они испортили ее. Мою виолончель.
— Кто? — голос Степана прозвучал ровно. Слишком ровно для отца в такой ситуации.
— Вадим Золотарев и его компания, — Оля всхлипнула, здоровой рукой стирая грязь со щеки. — Они на джипе подъехали. Вадим стал приставать, дергать за шарф. Я отмахнулась футляром. Он взбесился. Вырвал виолончель, швырнул на асфальт. А когда я попыталась его остановить, он засмеялся. Прямо в лицо мне: «Твой отец — просто работяга! Куда ты лезешь со своей деревяшкой?» А потом толкнул. Я спиной полетела с крыльца. Прямо на руку.
В дежурном отделении травматологии пахло лекарствами и дешевой мастикой для пола. Пожилой хирург долго рассматривал влажный рентгеновский снимок, щурясь от света лампы.
— Тяжелое повреждение, сустав сильно пострадал, — сухо констатировал врач. — О музыке, уважаемый, придется забыть надолго. Кисть нужно будет восстанавливать очень долго.
На следующее утро Степан сидел в кабинете районного следователя. Капитан Зуев, молодой парень в мятой рубашке, нервно щелкал кнопкой шариковой ручки, разглядывая заявление.
— Степан Ильич, ну я все понимаю, эмоции, — Зуев вздохнул, отодвигая листок. — Но вы сами посудите. Камер на том крыльце нет. Свидетелей мы не найдем, ребята все местные, связываться не захотят. Ваша дочь просто неудачно упала, это несчастный случай на дороге.
— Она назвала имя, — тихо произнес Степан. — Вадим Золотарев.
Зуев перестал щелкать ручкой. Его лицо приняло выражение крайней усталости.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]