Вечер на кухне пах запеченной форелью с лимоном и розмарином.

Я зашел, предвкушая ужин, и увидел, как Марина раскладывает еду по тарелкам.
Её восьмилетнему сыну Артемке, достался королевский кусок: сочное алое филе, блестящее от масла, а рядом — аккуратная горка рассыпчатого риса. Моя тарелка уже ждала меня на столе. Я подошел, взял вилку и... замер. На белой керамике сиротливо лежал только рис. И всё.
— Марин, а рыба? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ой, Саш, там всего два кусочка было, — бросила она, даже не оборачиваясь от раковины. — Один Тёме — ему для мозга полезно, фосфор, омега-3, сам понимаешь. А второй я съела, пока готовила, очень проголодалась. Ты же у нас сильный, ты и на гарнире до утра дотянешь.
Я смотрел на свой рис и чувствовал, как внутри закипает какая-то детская, нелепая обида. Дело было не в рыбе — я мог бы заказать себе хоть ведро суши. Дело было в этом распределении «ценности».
Артём сидел напротив, вдохновенно ковыряя вилкой нежную мякоть. Он — центр вселенной, ему «для мозга». Она — повар, ей положена «доля». А я? Я просто тот, кто оплатил эту рыбу, принес её из магазина и теперь должен радоваться пустому рису, потому что я «сильный».
— Очень вкусно, мам! — крикнул Тёма, проглатывая кусок, который стоил как мой обед в офисе.
Я молча жевал сухой рис. В горле стоял ком. В этот момент я чувствовал себя не главой семьи и даже не отчимом, а просто обслуживающим персоналом, чьи базовые потребности в заботе и внимании списали за ненадобностью.
— Завтра куплю себе стейк, — тихо сказал я.
— Что ты ворчишь? — отозвалась Марина. — Рис очень полезный, очищает организм.
Она так и не поняла, что в этот вечер «очистился» не мой организм, а моё желание стараться ради этой кухни и этого стола. Иногда один кусок красной рыбы может стать последней каплей в море холодного безразличия.