Стихия

В моем сердце песня вечная И вселенная в глазах, Кровь поет по телу речкою, Ветер в тихих волосах. Ночью тайно поцелует В лоб горячая звезда И к утру меня полюбит Без надежды, навсегда. Голубая песня песней Ладит с думою моей, А дорога — неизвестней, В этом мире я ничей. Я родня траве и зверю И сгорающей звезде, Твоему дыханью верю И вечерней высоте. Я не мудрый, а влюбленный, Не надеюсь, а молю. Я теперь за все прощенный, Я не знаю, а люблю. Андрей Платонов Из поэмы «Мария»

...накроет запахов волна - шиповник и сирень; ночь разговорами полна - да, лето на дворе! мосты, дороги, города; закаты, облака; степей волнующая даль; в руке - твоя рука... ...нахлынет светлая печаль - о прошлом, о былом; смотреть, прихлёбывая чай, на ливень за стеклом; прохлада сумерек и лес с шуршащею листвой; сырая пасмурность небес; и рядом - голос твой... ...накинет холод капюшон; весь мир спокойно спит; и свежий снег, что ночью шёл, тихонько заскрипит; деревья нервным волокном друг с другом сплетены; и мы мечтаем об одном - о свежести весны... ...настанет тёплая пора! и воды побегут; и вновь - прогулки до утра, и чай на берегу; и ускоряются сердца; и кажется, что нет весне нагрянувшей конца: в ней жить тебе - и мне... ...и всё - по кругу, колесом, махиной бытия: от ноты "до" до ноты "соль" - чужая и моя, летит стрелой, несётся вскачь, пронзает миражи, ломает замки из песка чарующая Жизнь; и мы с тобою, оседлав крылатого коня, летим вперёд, летим стремглав, и виды взор пьянят; мы обгоняем солнца бег по Млечному Пути - двум душам, молодым навек, так просто расцвести. Антон Кушнер

Умышленно стареть и, зеркалам не нравясь, заглядывать, заискивая, в них, осклабясь, как провинившийся двойник. Испытывать терпение предметов, перил, шнурков, в своем живя уме, став статуей в саду, мишенью для снежков. Бессмысленно следить за новостями, снами, за санками детей с горы — они быстрей, чем взгляд. Мелодия кончается на слабой доле — ей так проще расставаться с нами. Хельга Ольшванг

Когда теряет равновесие твое сознание усталое, когда ступеньки этой лестницы уходят из под ног, как палуба, когда плюет на человечество твое ночное одиночество, — ты можешь размышлять о вечности и сомневаться в непорочности идей, гипотез, восприятия произведения искусства, и — кстати — самого зачатия Мадонной сына Иисуса. Но лучше поклоняться данности с глубокими ее могилами, которые потом, за давностью, покажутся такими милыми. Да. Лучше поклоняться данности с короткими ее дорогами, которые потом до странности покажутся тебе широкими, покажутся большими, пыльными, усеянными компромиссами, покажутся большими крыльями, покажутся большими птицами. Да. Лучше поклоняться данности с убогими ее мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице. Иосиф Бродский

Любовь – урок дыханья в унисон. Беда – урок дыхания цепного. И только сон, и только крепкий сон – урок дыхания как такового. Освобожден от обонянья вдох, а выдох не татуирован речью, и проявляется в чертах – двух-трех- лица – лицо щемяще человечье. Ты – человек. Запомни: только ты и более никто – ни зверь, ни птица – спать можешь на спине, чтоб с высоты твое лицо к тебе могло спуститься, чтоб, выдохнув из легких черный прах, дышать как в детстве, набело, сначала, и чтобы по улыбке на устах твоя душа впотьмах тебя узнала. Вера Павлова

Вероника Тушнова Говоришь ты мне: Надоела грусть! Потерпи чуть-чуть, я назад вернусь. Хочешь ты любовь, Как настольный свет: повернул — горит, повернул — и нет. Хочешь про запас (пригодится в срок), — а любовь не гриб, не солится впрок. Жить по-своему не учи меня, Или есть огонь, или нет огня!

Человеку нужна только комната, комната и кровать, чтобы не метаться из города в город, не ночевать на вокзале, не дрожать от холода. Человеку нужна только комната, чтобы молиться всенощно и вседенно о себе и о ком-то еще любимом, чтобы чувства мощно высились, подобно иконам. Человеку нужна комната и жизнь, прожитая неверно, с ненавистью, с удушающим опытом измены, трусости, скверны пошлого на ухо шепота, чтобы сердце рвалось, потом окрепло и превратилось в скалу, чья память не возрождает из пепла любимых, ни подниматься, ни падать не умея, но лишь стоять ослепло. Владимир Гандельсман

«Я очень далеко забрел, гуляя, Сегодня днем, Вокруг Стояла тишина такая... Я наклонился над цветком, И вдруг Услышал голос твой, и ты сказала — Нет, я ослышаться не мог, Ты говорила с этого цветка На подоконнике, ты прошептала... Ты помнишь ли свои слова?» «Нет, это ты их повтори сперва». «Найдя цветок, Стряхнув с него жука И осторожно взяв за стебелек, Я уловил какой-то тихий звук, Как будто шепот «приходи» — Нет, погоди, Не спорь, — ведь я расслышал хорошо!» «Я так могла подумать, но не вслух». «Я и пришел». Роберт Фрост ( Перевод Григория Кружкова)

Странник прошел, опираясь на посох, — Мне почему-то припомнилась ты. Едет пролетка на красных колесах — Мне почему-то припомнилась ты. Вечером лампу зажгут в коридоре — Мне непременно припомнишься ты. Что б ни случилось, на суше, на море Или на небе, — мне вспомнишься ты. Владислав Ходасевич

Наши внуки будут удивляться, Перелистывая страницы учебника: «Четырнадцатый… семнадцатый… девятнадцатый… Как они жили!.. Бедные!.. Бедные!..» Дети нового века прочтут про битвы, Заучат имена вождей и ораторов, Цифры убитых И даты. Они не узнают, как сладко пахли на поле брани розы, Как меж голосами пушек стрекотали звонко стрижи, Как была прекрасна в те годы Жизнь Никогда, никогда солнце так ярко не смеялось, Как над городом разгромленным, Когда люди, выползая из подвалов, Дивились: есть еще солнце!.. Гремели речи мятежные, Умирали ярые рати, Но солдаты узнали, как могут пахнуть подснежники За час до атаки. Вели поутру, расстреливали, Но только они узнали, что значит апрельское утро. В косых лучах купола горели, А ветер молил: обожди! минуту! еще минуту! Целуя, не могли оторваться от грустных губ, Не разжимали крепко сцепленных рук, Любили — умру! умру! Любили — гори, огонек, на ветру! Любили — о, где же ты! где? Любили — как могут любить только здесь, на мятежной и нежной звезде. В те годы не было садов с золотыми плодами, Но только мгновенный цвет, один обреченный май! В те годы не было «до свиданья», Но только звонкое, короткое «прощай». Читайте о нас — дивитесь! Вы не жили с нами — грустите! Гости земли, мы пришли на один только вечер. Мы любили, крушили, мы жили в наш смертный час, Но над нами стояли звезды вечные, И под ними зачали мы вас. В ваших очах горит еще наша тоска. В ваших речах звенят еще наши мятежи. Мы далеко расплескали в ночь и в века, в века Нашу угасшую жизнь. Илья Эренбург