Стакан молока

Посреди болот, лесов, озер и речушек – там, где в измельчавших верхнедвинских деревушках едва теплится печальная, скучная жизнь, лежит загадочная для стороннего человека дорога. Покрытая рытвинами и колдобинами, порезанная колесами большгрузов-лесовозов, схожая с десятками, сотнями других среднерусских проселков, в Синькове, где к сегодняшнему дню уцелел единственный скособоченный домишко с забитыми окнами, она странным образом превращается в чистую, сухую булыжную мостовую, напоминающую центральную улочку в провинциальном городке, где я родился. Катиной дорогой зовут ее жители тамошней округи. …Два дня барабанил дождь. Сумрачно, сиро в деревне и окрест. Но сегодняшним утром солнце прорвалось меж туч, августовский туман скатился вниз, к озеру, где, перекрывая рокот дальней канонады, горланили чайки. Дарья, проснувшаяся раньше всех, привычно громыхая на кухне чугунами и ухватами, готовила пойло для коровы, варила картошку. Наташка, дочь ее, зазябшая одна на пологе, перебежала к Кате, ле

…Я вышла из издательства и обкатанным маршрутом двинулась в кафе – надо было перекусить перед библиотекой. Был ветер, а потом он стихал, и тихо, зябко становилось на душе. И оттого, что задорно бубнило рекламное радио в маленьком зальчике, что еда была самой простой и дешёвой, что напротив, через дорогу, на столбе висел аккуратный плакат «Настоящие герои» с фотографией офицера, воюющего на Украине, стало так грустно, что позже, когда я шла к метро и ехала в нём, я не смогла сдержать слёз. Уныние пополам с глубокой, вселенской печалью захватило меня. Неверие «в оптимизм». Всегда с началом тёплых дней меня забирала странная, необъяснимая тоска. Когда-то я любила кино, фестивали, премьерную суету, и, возвращаясь светлыми вечерами с показов, вдруг начинала остро чувствовать безнадежность и тупиковость происходящего. Всё это, для кого-то значимое, «событие года», «звёздный час» представлялось почему-то гигантской фикцией, воронкой пустоты. И, да, предчувствие не обмануло — искусственный мир

Посреди августовской ночи Кондратьев проснулся от тоски. Тоска голубоватым светом струилась в окна, шелестела монотонной мелодией вытекающего из болота ручейка. Не одеваясь, Кондратьев закурил и подумал об Ольге. Истек уже месяц, как он отвез жену к ее родителям в Питер, и с тех пор они не подали друг другу ни весточки. Где-то за печкой заскрипел незнамо откуда взявшийся сверчок. «Эх, Ольга Ивановна, Ольга Ивановна. Что же мы сотворили? И как теперь рассказать об этом Андрею?» – думал Виктор под грустный аккомпанемент. Собственно, все и началось, когда сын поступил в «Дзержинку». Именно после этого события, казалось, без всякой причины, нарушился мир и уют в семье Кондратьевых. Впрочем, слухи о том, что у Ольги завязался роман с вице-адмиралом Федоровым, гуляли по гарнизону и раньше. Просто Кондратьев не придавал им значения: говорят – и пусть говорят. Мало ли, что и о ком у нас говорят… В Питере, при расставании, он попытался, было, объясниться, как бы вернуть прошлое. Увы... – У тв

На следующий день они вновь пришли к нему на квартиру, и Костя сказал: ‒ У твоих родителей побывали, надо как-нибудь к моей маме в село съездить. Покажу ей рыжую невесту, получу благословение, и вместе пригласим на свадьбу, о дате которой сообщим дополнительно. Ты не против? Уважаемые читатели, повесть мы публиковали по главам, ниже см. порядок публикация и окончание повести. ‒ Нет. Только как мы п-поедем в будний день, если у тебя выходной, а я работаю? ‒ Поменяюсь сменами ‒ только и всего. Это не проблема. ‒ Всё-таки весело с тобой будет жить, Костя, если всё у тебя п-предусмотрено, п-просчитано ‒ я так не умею. Больше эмоциями живу. ‒ Я бы так не сказал. Разум не теряешь в ответственный момент. Это и хорошо. Два наших характера дополняют друг друга. Получается золотая середина. Разве это плохо?! Теперь, когда они наметили своё будущее на ближайшее время, они могли бы как-то по-иному относиться один к другому, но нет, непонятная соревновательность постоянно присутствовала в них, они

На следующий день он договорился, где завтра встретиться, во сколько, и, назавтра собравшись, приоделся: надел новую тёмно-синюю удлинённую куртку, новые сапоги, вместо обыденной чёрной шапочки надел кепку-шестиклинку и отправился в центр города, отметив про себя, что, когда жил в Москве, так красиво редко одевался, а в Рязани захотелось выглядеть по столичному. И в последний момент вспомнил, если уж шёл на первое свидание с Раей, купил аккуратный букетик цветов (вообще-то он такие не любил, привык, что цветы, розы, например, должны быть чуть ли не метровой длины, а теперь, видно, мода сменилась, и он часто видел, что покупают именно такие букеты: небольшие и составленные из разных пёстрых цветов). Пришёл к кинотеатру заранее и, всё-таки волнуясь, прохаживался, купив билеты, около входа. Приглядывался к белым шапочкам, и проглядел Раю, оказавшуюся в светло-бежевом берете, красиво смотревшегося с её рубиновым пальто. Впрочем, вспоминая её белую шапочку, он помнил, что и она прекрасно см

Наутро, правда, ломило всё тело от непривычной работы и еле-еле разломался. А когда в одиночестве пообедал, то начал собираться на автобус до Рязани. Лишь маме на работу позвонил, доложил, что дом закрыл, всё что надо выключил. Хотя и легко заочно расстался с матерью, но уезжал из Дубравки с тяжёлыми мыслями, и всё из-за известия о Екатерине. Почему-то обидно стало, что так ошибался, и мать ничего тогда не говорила. Хотя чего она скажет. Скажи что-нибудь, так ведь всё равно не поверил бы. А теперь всё на свои места встало. В какой-то, правда, момент мелькнула мысль, что, возможно, мать преувеличила, может даже приукрасила, ‒ в чём-то, может, это так и есть, но не станет же она придумывать то, что легко можно проверить ‒ это об увольнении Екатерины. А так всё правильно, и нет теперь смысла душу скрести, думами мучать себя. Вы читаете продолжение. Начало здесь И печальное настроение у него сохранилось надолго. Прошла неделя, вторая, а ничего его не радовало, и к квартире он давно привык,

На следующий день дядя познакомил с риэлтором Леонидом ‒ молодым, суетливым и хитроглазым мужиком в короткой дублёной куртке, и тот ему рассказал, где какие новостройки, примерные цены назвал. Они заехали в офис компании и там им всё разъяснили, что по чём. Единственное, к чему прицепились ‒ к отсутствию прописки у Кости. ‒ Это не проблема. Сегодня же пойду в свою сельскую администрацию и решу этот вопрос. ‒ Тогда более нет препятствий. Собирайте документы, если будете брать по ипотеке, даже можем забронировать одну из квартир. ‒ Никакой ипотеки не будет ‒ мы не так богаты, чтобы деньги в проценты превращать. Сразу оплатим наличными. ‒ Это даже для нашей компании лучше. ‒ Квартиру можно посмотреть? ‒ Нет препятствий. Вы читаете продолжение. Начало здесь Они съездили к новостройке, и администратор сказал: ‒ Мы посмотрим квартиру на пятом этаже. Ниже уже проданы, кроме первого, и так вплоть до 25 все свободны. Посмотрели. Комнаты раздельные, прихожая большая, балкон, кухня ‒ десять квадр

Они поужинали, попили чаю с конфетами, и Константин не стал удерживать гостью, но вызвался проводить её. Помог одеться, а вскоре они шагали родным селом. Шопша не удержался, спросил: ‒ Кто тебя надоумил прийти? ‒ Мама твоя… А ты не рад? ‒ Рад, но более удивлён. ‒ Уж извини, такая теперь стала. ‒ Да нормальная ты. ‒ Нет, Костя. Внешне, может и не изменилась, а в душе всё давно поменялось. В последнее время много думала о нас. Как сердцем чувствовала, что ждут перемены. А как-то твоя мама случайно сказала, что ты насовсем собираешься вернуться, то и сна лишилась. Ты уж прости меня, что в юности всё так получилось. Я давно сама не рада. Какой-то туман тогда накрыл, как пьяная ходила. ‒ Ладно, всего-то не рассказывай. Они незаметно дошли до её дома, остановились около веранды, Катя вздохнула: ‒ Вот я пришла… Мы ещё увидимся? ‒ А тебе хочется? ‒ Конечно. Иначе сегодня не мелькала бы. ‒ Тогда продиктуй номер своего телефона. Завтра-послезавтра позвоню. Вы читаете продолжение. Начало здесь Он

Он оказался у метро перед самым его открытием, а через полчаса был на вокзале, купил билет до Рязани и вскоре уселся в уютное кресло у окна. И сразу пришло успокоение, отошло ночное происшествие, и чужая семья отдалилась, вспоминалась теперь как сон. И он, действительно, заснул и не хотел выходить из него, чтобы не ввергнуть себя в пучину обидных воспоминаний, казавшихся безрадостными, тяжёлыми от событий, происходивших против его воли. А теперь он далеко от всего этого, хотя приторные мысли не отступали даже во сне. Он проспал почти до самой Рязани. Пассажиров в вагоне было мало, поговорить оказалось не с кем, хотя он и не считал себя говоруном, но теперь он охотно попытался бы отвлечься и забыть всё, что происходило после случайной встречи с Ивановым. Но поговорить ни с кем не удалось, и постепенно его настроение сменилось, и остаток пути он радовался всему тому, чего пока не знал, но что ждало впереди. Вы читаете продолжение. Начало здесь Ему казалось, что, покинув Москву, он освобо

Когда запечённый в духовке и слегка подгоревший заяц остывал на столе, Симочка спешно расставляла разносолы. Спешка не мешала ей делать это со вкусом, а как только Шопша сел за стол, то, словно желая угодить ему, Симочка неоднократно меняла местами тарелки и наклонялась над столом, не жалея себя: халатик её распахивался, и, случайно скользнув в вырез глазами, Константин замер, с трудом отвёл взгляд и принялся самозабвенно изучать замысловатый узор тарелки, стоящей перед ним… Тоска навалилась на Шопшу. Тоска непонятная, необъяснимая. «Почему я здесь? Почему стал желанным гостем, ‒ терзался Константин, без всякого интереса расправляясь с куском всё-таки жёсткой зайчатины, ‒ ведь все прошедшие десять лет Валентин как-то обходился без меня? Ведь не умер, не иссох от тоски, а тут до того прикипел, что даже на охоту берёт. Что случилось, почему я вдруг стал необходим?» Вы читаете продолжение. Начало здесь Шопша сомневался. Ему уже казался подозрительным и пьяный разгул Валентина, и улыбчивос