Тихий подвиг гражданского населения на оккупированной Курской земле.

Празднуя Победу советского народа над фашизмом, мы всегда с благодарностью вспоминаем о советском солдате, солдате-освободителе! Это безусловно так, мы все, родившиеся после Победы 1945 года, родились благодаря тому, что наши солдаты остановили фашизм. Цена этой Победы была огромной- 27 миллионов жизней.
История моей семьи неразрывно связана с историей моей страны. Сегодня, я хочу вспомнить и рассказать о тихом подвиге гражданского населения, женщинах и детях на оккупированной немцами Курской области. Живя в страхе, они видели бесчинствующих оккупантов каждый день, но они не потеряли при этом надежды на освобождение от фашистов и нашу Победу. Свидетели тех тяжелых дней уходят, оставляя нам свои воспоминания о том страшном времени. И теперь наша очередь рассказать молодому поколению обо всех ужасах фашизма, которые испытали наши родители.
Моя семья была родом из Курской области. Многострадальная Курская область, сколько ужаса и горя пришлось испытать тебе находясь под немецкими оккупантами? Солнцевский район, в котором проживала моя мама, входит в число наиболее
пострадавших районов Курской области в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.
Село Зуевка, Солнцевского района, были оккупированы немцами уже 21 ноября1941 года. Моей маме, Затолокиной Лидии Антоновне было 18 лет, когда началась война. Она вышла замуж в апреле 41, муж был военным и погиб в первые дни войны. Немцы рвались к Москве и активно наступали. Узловую станцию Солнцева сильно бомбили. От постоянных бомбежек и страха мама потеряла ребенка, которого носила под сердцем. Вот как мама рассказывала о том времени.
ОККУПАЦИЯ.
«Наш дом был каменный и большой, поэтому оккупировав нашу деревню Зуевка немцы выбросили нас из дома. В нашем доме теперь был немецкий штаб. Оставшись на улице без крова над головой, мама, я и шестилетний брат Лева, стояли некоторое время на дороге и все еще не верили во все происходящее с нами. Наш огромный сад, гордость отца, в котором росло более 100 деревьев, простиравшийся до самой реки, немцы вырубили сразу. За рекой был лес, а там прятались партизаны, поэтому немцы вырубили все деревья незамедлительно. Они боялись, что ночью, прячась за деревьями, партизаны могут подойти незамеченными к штабу.
Нас приютили у себя в доме наши родственники. В одной комнате жили теперь десять человек, это были старики, женщины и дети. Но все повторяли, что в тесноте, да не в обиде!
РУКАВИЧКА.
Немцы собрали всех, кто мог работать, а это женщины, подростки и старики. Поделив людей на несколько рабочих команд, немцы дали нам всем задание. У нас у всех была разная работа. Я и еще три женщины должны были носить воду и стирать бинты, одежду раненых солдат и постельное белье в госпитале. Воду мы носили из колодца. Зима в Курской области всегда была холодная и снежная, температура часто держалась от минус 20 и выше. В один из таких холодных дней мы с Ниной носили воду из колодца, а две другие женщины топили печь и грели воду. Я даже не заметила, как потеряла мою рукавицу. Вглядываясь в снег, по дороге к колодцу я все время пыталась отыскать мою рукавицу, но увы все безрезультатно. Мои пальцы посинели и замерзли от холода, и в тот момент, когда я начала тянуть ведро с водой из колодца, ведро соскользнуло и упало в колодец. В десяти метрах от нас стоял немецкий солдат и наблюдал за всем происходящим. Он внезапно подбежал к нам и ударил меня прикладом своего автомата. Он начал кричать, что это саботаж против немецких солдат, что я, наверное, коммунист и специально бросила ведро в колодец чтобы не работать, он кричал на немецком языке иногда вставляя русские слова. Потом он, приставив к моей спине дуло автомата,
сказал, чтобы я поднималась и шла к стенке сарая, что за такое нужно расстреливать на месте! Под дулом автомата я встала возле стены, а немецкий солдат, отойдя несколько метров нацелился на меня и нажал на курок. За эти несколько секунд до выстрела у меня пролетела вся моя жизнь перед глазами, я не чувствовала ног и тело все стало какое-то ватное. Некоторое мгновение я не понимала, что со мной происходит, жива я или уже умерла… А немец хохотал, стреляя очередью чуть выше моей головы и возле моих ног. Он повторил это несколько раз, стреляя очередью сначала выше моей головы потом чуть ниже моих ступней. Внезапно к стрелявшему в меня немцу подошел немецкий офицер, это был врач из немецкого госпиталя. Увидев все происходящее, офицер остановил солдата. Солдат, отрапортовал что происходит сказав, что я саботирую немецких раненых солдат и утопила ведро в колодце специально, но, к моему удивлению, офицер подошел ко мне и спросил так ли это? Я из последних сил, на немецком как могла объяснила, как все было и показала офицеру мои синие не сгибающиеся пальцы и одну рукавичку. Немецкий, мы учили в школе, и я понимала, что он говорит. Офицер, посмотрев на меня, сказал, чтобы я сегодня шла домой и до конца рабочего дня была дома, «на работу прийдешь завтра» — это были его последние слова, адресованные мне. Я изо всех ног кинулась бежать домой, я падала несколько раз в снег, но вставала и бежала не оглядываясь. Прийдя домой, я еще некоторое время сидела в шоке и не могла ничего сказать. Лишь спустя несколько часов я пришла в себя и рассказала, что со мной случилось.»
НАДЕЮСЬ, ЧТО ОН ДОШЕЛ!
Самым главным праздником в нашей семье всегда был праздник Великой Победы. Мама часто повторяла в этот день:» Я очень надеюсь, что он дошел. Если бы я знала, как его звали, я бы поискала его после войны, но я не знаю его имени.»
Мама увлеченно рассказывала историю, которая произошла с ней зимой 1942 года в оккупированном немцами селе Зуевка.
» Это случилось возле речки, куда я привезла на санках полоскать постиранное белье. Вдруг из кустов я услышала, что меня кто-то зовет и просит о помощи. Я подошла к кустам и увидела в снегу лежащего мужчину, возле него был парашют. Прыгнув с парашюта, он не удачно приземлился и повредил ногу, мужчина спросил меня как далеко от сюда немцы. Мужчина сказал, что он разведчик и не может сказать, как его зовут. Он попросил меня помочь объяснив, что у него были важные сведенья, которые спасут жизни многих людей, ему необходимо было перейти линию фронта. Я притрусила место возле кустов снегом и попросила его ждать меня на этом месте, я обещала,
что вернусь за ним, когда начнет смеркаться. Вернувшись домой, я никому ничего не сказала, нас много ютилось в комнате наших родных, я боялась, что кто-то ненароком, может проговориться. Как только начало смеркаться я вернулась опять на речку с корытом белья на санках. Я положила мужчину на дно корыта и прикрыла его постиранным бельем. Его парашют я закапала глубже в снег. Таким образом я привезла его в наш сарай и спрятала его в сене. Перевязав ногу, я покормила его. Мужчина согласился переночевать одну ночь в сарае, а на следующий день идти дальше. Я рассказала ему, что ему необходимо перебраться на другую сторону речки, там были партизаны, они бы помогли ему. На следующий день, я обмотала мужчину белой простыней и положила на санки, все выглядело так как будто это был покойник. На санках я провезла «покойника» перед носом у немецких солдат, которые стояли на улице. Спрятав его в кустах у речки, я попросила мужчину дождаться темноты и в этом месте перейти на другой берег.»
Мама никогда не думала, что она сделала тогда что-то особенное, рискуя собственной жизнью. Если бы эта история повторилась снова, она бы без сомнения сделала бы то же самое, и помогла бы нашему разведчику. Она всегда с надеждой повторяла: «Надеюсь, что он дошел!»
СМЕРТНИКИ В СВЯТОМ ХРАМЕ НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА.
«С начала января 1943 года, мы заметили, что немцы сильно занервничали. К нам все чаще доносились канонады орудий. Мы все чаще и чаще видели советские самолеты штурмовики в небе. Разрывы бомб доносились до нас все слышнее. Наше освобождение от немецких оккупантов было кровопролитным.
Деревню Зуевка и прилегающую к ней деревню Солнцево сравняли с землей! Дом, где мы жили, с нашими многочисленными родственниками, разбомбили. Мы, выкопали яму в земле, и прикрыли немного вход в наше жилище уцелевшими бревнами от разбитых домов. Теперь все те, кому посчастливилось уцелеть, прятались в ямах под землей. Наша землянка пахла прохладой и сыростью. Мы, положив несколько досок на землю и присыпав их соломой соорудили себе кровать. Спали всегда одетые и обутые, прижавшись друг к другу, таким образом мы хоть немного согревались от своего же тепла.
Многие жители деревни Зуевка, в самом начале жарких боев прятались в здании церкви. Церковь в нашем селе была добротная, с толстыми стенами и уцелела несмотря на частые бомбежки. Но один день, когда наши войска отступили и немцы вернулись в деревню Зуевка отбив станцию Солнцево у наших, случилось ужасное. Немцы согнали в церковь всех уцелевших людей из деревни, а это женщины, старики и дети. Закрыв нас с обратной стороны, они начали минировать все вокруг церкви собираясь нас взорвать. В церкви началась паника, дети кричали, женщины безуспешно пытались открыть дверь, которая была заперта снаружи. Ужас и паника были в глазах у стариков и детей. Все понимали, что наша гибель близка и начали прощаться друг с другом. К нашему счастью, от деревни Княжья, советские солдаты наступили на деревню Зуевка и
успели спасти людей и храм от взрыва. Когда советские солдаты выпустили нас из церкви, я чувствовала, что именно сегодня мы все, родились второй раз! Мы живы!
Наш дом, в котором в период оккупации был немецкий штаб, разбомбили одним из первых. Деревня, с узловой железнодорожной станцией, была важна для наших, немцы это понимали, и тоже не хотели отступать, пытаясь держаться за станцию изо всех сил. Деревня только за один день переходила из рук в руки 8 раз. Мы устали бояться и постепенно привыкали к разрыву бомб и гранат. Услышав громкие: «Ура!» мы понимали, что наши выбили фашистов, и выходили из своего убежища. Но не всегда нам удавалось пополнить запасы воды. Немцы опять начинали бомбить, и мы снова прятались в свое убежище под землей.
15 февраля 1943 года весь наш Солнцевский район был полностью освобожден от немецких захватчиков. Мы радовались, что живы и свободны от оккупантов!»
Много лет спустя, после той страшной войны маму преследовали тяжелые сны, от ужаса которых она просыпалась с криком. Во сне ее снова и снова, расстреливал немец у стены сарая или она вместе с жителями Зуевки пыталась выйти из запертой церкви. Мама умерла, когда мне было 17. Ее доброе сердце не выдержало. Я хорошо помню все ее рассказы, хотя когда мне было 17, я не задавала много вопросов. Сейчас очень сожалею об этом, сейчас так хочется расспросить маму обо всем. Так бывает, что вопросы
хочется задать именно тогда, когда на них уже больше не кому ответить.
Говоря о моей маме, хочу вспомнить так же мою бабушку, маму моего отца. Труфанова Пелагея Прокофьевна с тремя детьми, младшая родилась за месяц до начала войны, жила в деревне Белая, Обоянского р-она, Курской области. Вот как она рассказала мне о немецкой оккупации.
В НАШЕЙ ЖИЗНИ НЕ БЫВАЕТ ЧУЖОГО ГОРЯ.
«Зима, 1942 года, была очень холодная, даже для нас привыкших к холодным зимам в Курской области. Немцы мерзли, не скрывая это. А нам женщинам, детям и старикам на оккупированной территории было холодно и голодно. В конце декабря 1942 года, в деревне нашей Белой, прошел слух что за 30 километров от деревни разбомбили скотобойню и там можно было разжиться немного еды или соли. Я собрала свои лучшие оставшиеся шерстяные шали и пару теплых вязенок( рукавичек ), завязала все в узелок и пошла ранним утром на скотобойню. Старшие дети Катя и Иван смотрели за младшей 1,5 годовалой Леной.
Я вышла рано с надеждой вернуться к вечеру домой. А главное, мысли что смогу поменять вещи на какую-то еду согревали меня, дети сильно голодали, а младшая Лена была истощена голодом и очень слаба. Я была бы довольна если бы удалось поменять мои вещи на свиную шкуру, ведь раздобыв хоть немного шкуры, я могла бы варить бульон, и дети смогли бы окрепнуть. Пройдя несколько километров, я увидела на дороге повозку с лошадью, на ней ехали двое стариков из соседней деревни. Они тоже направлялись на скотобойню и любезно согласились подвести меня.
День удался, радостно подумала я, когда смогла обменять все свои вещи, на небольшой кусок свиной кожи и стакан соли. Старики из соседней деревни, домой возвращались только завтра, они сегодня собирались навестить родственников. Было холодно и ветрено, мороз крепчал было -30. Я пошла быстрым шагом домой чтобы в пути немного согреться. По обе стороны дороги лежало много снега. Пройдя половину пути, вдруг, я увидела, как на меня как будто черная туча надвигается. Навстречу мне, по дороге, двигалась немецкая колонна. Кто-то из немцев сидел на повозках, запряженных лошадьми, а кто-то просто маршировал рядом. Колонна приближалась медленно, было очень холодно и лошадям тяжело. Те немцы, которые сидели на повозках, были закутаны в одеяло поверх мундира. Мне деваться было не куда и спрятаться негде, по обе стороны дороги лежал снег. Прижав к себе узелок с кусочком свиной шкуры и солью я продолжала медленно двигаться вдоль дороги.
Вдруг, одна повозка остановилась, из нее выскочили два немца и стали кричать» матка, матка калт!» Один солдат подскочил ко мне и стал срывать с меня мою теплую одежду и обувь. Я подумала, что вот и настали мои последние минуты жизни. Потом второй солдат вырвал у меня мой узелок со свининой шкуркой и стаканом соли из рук, и немцы с интересом стали рассматривать содержимое. Увидев кусочек свиной шкуры, они хохотали и говорили:» Руссен швайне!» Бросив мой узелок мне в ноги, немецкая колонна двинулась дальше, был слышан громкий хохот солдат, а я осталась стоять на дороге босая в одной ночной рубашке, прижимая к себе мой бесценный узелок. В голове крутились одни и те же мысли, которые согревали меня изнутри: «слава Богу, меня не убили и не забрали мою свиную шкурку». Я медленно продолжала идти дальше, теребя узелок в руках и все время ждала, что немцы выстрелят мне в спину. Немецкая колонна прошла мимо меня. Немцы не стали тратить на меня патроны, они понимали, что раздетая, в такой мороз, я и сама замерзну. До моей деревни оставалось 15 км. Оставшись на дороге одна в ночной рубашке, босая, я сначала пыталась бежать, потом шла быстрым шагом, затем, совершенно не чувствуя холода и своих ног я ползла. Я повторяла себе снова и снова, что я не имела права замерзнуть на этой дороге, меня дома ждали дети, без меня им не выжить.
Уже смеркалось, когда я увидела вдалеке свою деревню, я ползла из последних сил на четвереньках. Силы оставляли меня. Попытавшись крикнуть и позвать на помощь, я даже не услышала своего голоса. К моему счастью, одна женщина вышла за водой и совершенно случайно увидела меня не далеко от колодца. Она позвала на помощь соседей, и меня, обессилившую и полузамерзшую принесли домой к детям.
Вот уж мир не без добрых людей! В нашей жизни не бывает чужого горя — это истина! Нам помогали все, как могли! На второй день я поняла, что обморожена. Мои ноги от коленок и ниже были черные, руки до локтей почернели тоже. Я не могла ходить и делать что-либо. Фельдшер из соседней деревни дал гусиный жир и сказал, чтобы я лежала на лежанке печки, очень важно чтобы все тело было постоянно в тепле и главное каждый день необходимо было смазывать почерневшие участки тела гусиным жиром. Вся деревня ухаживала за мной и моими детьми в эту зиму. Люди делились последним с нами. Кто-то приносил дрова для печи, кто-то немного еды. Катя с Иваном носили воду из колодца и топили печь, а главное ухаживали за маленькой сестрой, Леной. К моему удивлению и огромной радости для всех, мои ноги и руки стали понемногу светлеть и были уже не такие черные. И в начале весны, я смогла сама, медленно, ходить. Я радовалась, как ребенок, что могу снова ходить!»
Освобождение от немецко-фашистский захватчиков пришло в деревню Белая, Обоянского района Курской области, 19 февраля 1943 года.»
Моя бабушка умерла почти в 105 лет. Она в 1944 году переехала с детьми в освобождённый Крым. Прожив долгую и не легкую жизнь, она до последнего дня все помнила и рассказывала в подробностях то, что произошло с нашей семьей. Она никогда ни на что не жаловалась, а ее юмор и не у томимое желание помогать другим до сих пор восхищают меня. Ее отмороженные в 1942 году ноги и руки часто давали о себе знать. Особенно Крымской поздней осенью и зимой, когда густые туманы окутывали горы и моросил мелкий дождь. Бабушка много дней лежала и не могла подняться, сильные боли отмороженных рук и ног мучали ее. Даже в такие дни она смиренно несла свой крест, не сетуя на свою судьбу.
Становясь старше, я с особой болью осознаю все, что довелось испытать моей семье.
Такое тяжело вспоминать, но это все забыть мы не имеем права. Забыть — значит предать память своих родных.