Жизненные рассказы

Один священник придумaл необычный способ прощaться с пaрaми, которые сочетaлись в брaке. После венчaния он говорил: — Прежде чем вы уйдёте, невесте предостaвляется высокaя честь позвонить в церковный колокол. После этого он дaвaл ей в руки толстую верёвку. Онa тянулa изо всех сил, но обнaруживaлa, что не может сдвинуть тяжёлый язык колоколa. Тогдa служитель предлaгaл жениху помочь невесте. Вместе они тянули зa веревку, и колокол звонил, оповещaя всех, что родилaсь ещё однa семья. А служитель нaпутствовaл молодых: — Когдa вы пойдёте по жизни, никогдa не зaбывaйте, что колоколa зaзвонят, только если вы будете тянуть зa верёвку вместе.

Алена пришла в офис к мужу, решила сделать ему сюрприз. В итоге сюрприз ждал её Алена всегда считала себя идеальной женой. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, любила готовить и обожала устраивать маленькие сюрпризы для своего мужа, Сергея. Они были женаты пять лет, и хотя их жизнь не была безоблачной — работа, ипотека, бытовые хлопоты, — Алена старалась поддерживать в семье тепло и уют. Сергей, инженер в крупной строительной компании, часто задерживался на работе, и Алена привыкла к этому, считая, что он просто трудоголик. Но в тот октябрьский вечер 2025 года, когда она решила сделать ему сюрприз, ее ожидания рухнули, а жизнь превратилась в настоящий водоворот событий. Осень в этом году выдалась холодной. Вечера становились длиннее, а серые улицы города наводили тоску. Алена, сидя дома после работы, решила, что пора внести немного радости в их рутину. Сергей упоминал, что задержится в офисе допоздна из-за важного проекта, и Алена подумала, что будет мило принести ему ужин. Она знала, как он любит ее домашние пельмени с бульоном, и решила, что это станет приятным сюрпризом. Она упаковала еду в термобокс, накинула пальто и отправилась в офис, даже не подозревая, что этот шаг изменит все. Офис компании Сергея находился в деловом центре города — современное здание с большими стеклянными окнами и строгим стилем. Алена приехала около восьми вечера. На улице было темно, и редкие фонари отбрасывали желтоватый свет на мокрый асфальт. Она вошла в холл, улыбнулась охраннику и сказала, что пришла к мужу. Охранник, знакомый с ней по предыдущим визитам, махнул рукой, пропуская ее без лишних вопросов. Поднявшись на пятый этаж, где располагался отдел Сергея, Алена почувствовала легкое волнение. Она представляла, как Сергей удивится, увидит ее с ужином и поблагодарит за заботу. Дверь в отдел была приоткрыта, и изнутри доносились приглушенные голоса. Алена толкнула дверь и шагнула внутрь, держа термобокс в руках. И тут она замерла. В кабинете Сергея, за его рабочим столом, царила сцена, от которой у Алены перехватило дыхание. Сергей сидел на стуле, а рядом с ним, слишком близко, стояла молодая женщина — длинноволосая блондинка в облегающем платье. Ее рука лежала на плече Сергея, а он, смеясь, смотрел на нее с таким выражением, которого Алена никогда не видела в их повседневной жизни. На столе перед ними стояли два бокала вина и открытая бутылка, а вокруг валялись разбросанные бумаги — явно не часть рабочего процесса. — Сережа, ты просто душка, — мурлыкала блондинка, наклоняясь ближе. Алена почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она выронила термобокс, и звук упавшей посуды эхом разнесся по комнате. Сергей и женщина резко обернулись. На его лице отразился шок, а блондинка, наоборот, нахмурилась, словно ее отвлекли от чего-то важного. — Алена? — выдавил Сергей, вскакивая со стула. — Что ты тут делаешь? — Я... я хотела сделать сюрприз, — прошептала Алена, чувствуя, как слезы подступают к глазам. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

Катя слегка приподнялась, чтобы увидеть ту, о которой говорил муж и мгновенно изменилась в лице. Потом спохватилась, изобразила полное безразличие и для убедительности пожала плечами: – Не знаю. – Не ври, – рассердился Игорь, – я же видел, что тебя прям перекосило, когда ты ее увидела. Кто она? – Это моя мать, – немного помедлив, ответила Катя. За секунду она решила, что лучше все-таки сказать правду. На всякий случай. – Мать? – изумился Игорь, – ты же говорила, что у тебя нет матери. – Так и есть… – Не понимаю, – Игорь с любопытством всматривался в лицо жены, – может, объяснишь? – Давай дома поговорим… – И что, ты даже не подойдешь к ней? Она что, здесь живет? В нашем городе? – Игорь, я тебя умоляю, давай дома поговорим, – в голосе Кати прозвучала мольба, на глазах навернулись слезы. – Хорошо, – бросил муж и отвернулся к окну. Обиделся. Катя не стала его успокаивать. Она была рада, что ее хоть на какое-то время оставили в покое. Хотя какой тут покой? В голове всплыли картинки из детства… *** Отца своего Катя не помнила. Только знала со слов мамы, что он был «ужасным» человеком. А еще мама говорила, что Кате очень повезло: в ее жизни есть человек замечательный. И это – отчим. Вот его Катя хорошо помнила лет с восьми. Правда, не понимала, что в нем такого замечательного. Грубый, злой, жадный. «И за что мама его так любит?» – думала маленькая Катя, забившись куда-нибудь в угол, чтобы дядя Петя ее не нашел. Нет, он никогда ее не бил, в открытую не обижал. Но и за человека не считал. Никогда не называл по имени. Смотрел как на пустое место. Если и говорил с женой о Кате, то это звучало примерно так: – Девочка не умеет себя вести… – Твоя дочь мешает мне отдыхать… – Объясни ей, что гулять с мальчиками еще рано. – Ты видела ее дневник? Посмотри! Мне стыдно, что она живет в моем доме! «В его доме! А ничего, что это наша с мамой квартира?!» – думала Катя в подростковом возрасте. Она прекрасно помнила, что они с мамой переехали в эту квартиру после смерти бабушки. Однажды, когда отчим произнес эту фразу в очередной, тысяча первый раз, Катя не выдержала и высказала ему прямо в лицо: – Это не я, а вы живете в нашем доме! Если не нравится, уходите! Никто плакать не будет! Отчим стремительно подлетел к ней, будто хотел зажать рот, но в последний момент остановился. Резко развернулся к жене и выдавил из себя сквозь зубы: – Сделай так, чтобы я ее больше не видел! Мама схватила Катю за руку, потащила за собой из комнаты со словами: – Конечно, дорогой, все будет как ты хочешь… Она всегда смотрела на него как на небожителя. Подчинялась беспрекословно, обслуживала, говорила нарочито елейным голосом и всячески старалась угодить. Почему? Катя не понимала. В одном она была уверена: если отчим пожелает, мать запросто выгонит ее из дома. – Ты что себе позволяешь? – шипела мама на Катю в тот день, – не смей так разговаривать с отцом! – Он мне не отец! – выкрикнула Катя, – и никогда им не будет! – Это не важно! Он тебя кормит, поит одевает, а ты… Неблагодарная! – Я не просила меня рожать! – сквозь слезы кричала Катя, – и растить меня не просила! Надо было отдать меня кому-нибудь, чтобы не мучиться! – Надо было! – бросила мама в ответ, – никто не взял! И папаша твой сбежал, как только ты родилась! Всю жизнь мне испоганила! Услышав от мамы эти слова, Катя почувствовала такую ненависть, что со всей силы оттолкнула родительницу в сторону и выскочила из квартиры. Догонять ее никто не стал. И за ту неделю, что она отсутствовала никто не поинтересовался, где она и что с ней. Тогда Кате было пятнадцать… Что она могла сделать? Ничего. Подружки по очереди приютили ее на несколько дней, но это никак не решало проблему. Пришлось возвращаться. Трясущимися руками Катя открыла входную дверь… – Явилась? – все, что сказала мать, – иди к себе и не высовывайся, пока не позову… «Видимо она его уговорила», – подумала Катя и быстренько прошмыгнула в свою комнату. С того дня отчим больше ни слова не говорил о Кате. Вел себя так, будто ее не было… Мама, разумеется, его в этом поддерживала: не звала дочку к столу, не интересовалась ее делами, не пыталась поговорить. Катя четко понимала: по поводу нее они уже приняли какое-то решение. Видимо, просто ждут, когда она окончит школу… И не ошиблась. Как только Катя получила аттестат, мама намекнула, что ей самое время готовиться к самостоятельной жизни. – Как только восемнадцать исполнится, пойдешь на вольные хлеба, – заявила она и снова ушла в молчанку. Катя подумала-подумала и решила поступать в университет. Во-первых, она избавит семью от своего присутствия, во-вторых – там иногородним дают общежитие. А это значит, что в ближайшие пять лет, у нее по крайней мере будет жилье… В универ Катя не поступила. Вернее, поступила, но на платное отделение. Знала, что на обучение никто не раскошелится, но все-таки сообщила: – Мам, поздравь меня, я стала студенткой. Мать посмотрела на нее безразлично: – И? – Правда, за обучение нужно платить… Совсем немного… – Даже не думай. Ни копейки не получишь за свои художества! Мало мы с отцом в тебя вложили?! Ты же нам в ответ только нервы трепала! А теперь мы еще и за учебу твою платить должны?! – Прости. Конечно, не должны, – ответила Катя, – зря я тебе сказала. – Вот именно: зря. Ты давай квартиру себе ищи. – Мам, мне же нечем за нее платить… – Иди работать, а то ишь – учиться она вздумала. Даю еще месяц… Потом – на выход. – Месяца мало, – Катя попыталась разжалобить маму, – можно я поживу с вами еще хотя бы полгода? – Сколько? Полгода? Ну уж нет. Я и так еле уговорила отца, чтобы он потерпел твое присутствие. К тому же мы ремонт запланировали. Хотим из твоей комнаты спальню сделать. Короче: месяц, не больше… И Катя сняла квартиру. Квартирой это можно было назвать с натяжкой. Маленькая времянка в частном секторе. Без удобств. С печкой. Зато – дешево… Когда девушка уходила из родного дома, мать дала ей с собой вилку, ложку, тарелку, кружку, столовый нож и маленькую кастрюльку. Потом прикинула и добавила: одно полотенце и старенький комплект постельного белья. – Вот еще возьми, – сказала она, пряча глаза и протягивая Кате небольшой пакетик, – удачи тебе, дочка. Надеюсь, ты повзрослеешь и поймешь меня. – Спасибо, мама, – ответила Катя, – можно я свои зимние вещи попозже заберу? – Только сильно не затягивай, а то можешь их здесь и не найти… – Неужели выбросишь? – Я – нет, а вот отцу это может не понравиться. Ты же понимаешь… – Понимаю, – Катя обняла маму, – ну все, я пошла… Вот так, в восемнадцать лет, Катя вышла в самостоятельную жизнь. С материнским благословением… Денег, что мама дала, хватило до первой зарплаты. Правда, Катя экономила каждую копеечку. Даже транспортом не пользовалась: добиралась до фабрики пешком. Получив первую зарплату, она чувствовала себя настоящей богачкой! Купила крупы и макарон впрок, бутылку растительного масла и целое ведро картошки. Нужно было еще приобрести шампунь, мыло, зубную пасту… Закупив все необходимое, Катя посчитала остаток денег и, отложив в красивый конверт небольшую сумму, решила: пусть понемногу, но буду откладывать на жилье. К матери она поехала где-то через месяц: повидаться (она все еще наивно верила, что мама будет ей рада) и забрать теплые вещи: лето закончилось, на улице стало по-осеннему прохладно. Дверь ей открыл какой-то парень. – Привет, дверью ошиблась? – весело спросил он. – Вообще-то я к маме, – растерялась девушка. – А…Ты, наверно, Катя? Проходи. Мамы нет, но ты можешь ее подождать. – И подожду, – Катя решительно прошла на кухню. Парень попытался поговорить с гостьей, но Катя так на него посмотрела, что он поспешил ретироваться. Пришла мать. Особо не обрадовалась. На вопрос Кати о молодом человеке ответила: – Это Олег. Сын мужа от первого брака. – А почему он живет с вами? Ты же планировала ремонт. – Он ненадолго. Осмотрится в городе, устроится на работу и съедет на частную квартиру. – Понятно, – бросила Катя, – я там обувь свою забрала и куртку… – Забирай все. Ничего не оставляй. Надоело с места на место перекладывать. – Когда надоело, мам? Меня всего-то два месяца не было. – А ты не умничай, – рассердилась мать, – приехала – забирай все. – Ты даже не спросишь, как я живу? – Мне это не интересно, – мама явно не могла (может и хотела) разговаривать при Олеге. – Что ж, ты меня не удивила, – Катя направилась в прихожую… – Тебя проводить? – вынырнул откуда-то Олег, – как ты такую огромную сумку потащишь? – Как-нибудь, – бросила Катя и вышла из квартиры… Через пару месяцев приехала снова. Теперь за пуховиком. И снова ей открыл Олег. На этот раз мама была дома. На вопрос Кати: – Он все еще у вас? – мать взорвалась: – Это не твое дело! Он будет здесь жить сколько захочет! В конце концов он к отцу приехал! – А я тут с мамой жила, – обронила Катя, – только меня это почему-то не спасло. – Не сравнивай! Это другое! – Какое другое? – твердо спросила Катя, – в чем разница? – Я не обязана перед тобой отчитываться! – закричала мать, – это мой дом и только я буду решать, кто будет в нем жить. – Понятно. – Что тебе понятно?! – То, что посторонний человек тебе дороже родной дочери, – Катя говорила уверенно и спокойно, чем окончательно вывела мать из себя. – Нет у меня никакой дочери! – выпалила она, – а Олежка – сын моего любимого мужчины! Он для меня больше, чем сын! – Поздравляю, – Катя смотрела на маму, словно перед ней была совершенно чужая женщина, – в таком случае, у меня больше нет матери. Она ушла. Уверенная, что навсегда. Четыре года Катя не давала о себе знать. Не звонила, не приходила. И вот теперь эта встреча… *** Пока Катя пребывала в воспоминаниях, мать поднялась со своего места и подошла к дочери. Игорь встал, уступая ей место. – Здравствуй, – Катя услышала рядом знакомый до боли голос, который она старалась забыть. – Привет, – едва проговорила она в ответ. – Это кто? – мать кивнула в сторону Игоря. – Муж. – Поздравляю. – Спасибо. – А у нас тоже все хорошо. Папа работает, Олежек девушку нашел. Милая такая, спокойная. Свадьба через месяц. Знаешь, я скоро бабушкой стану. Такое счастье! Мы для ребенка решили твою комнату выделить. Уже ремонт начали. Обои купили – самые дорогие, с детским рисунком. А еще мы с папой решили, что купим дачу. Где-нибудь неподалеку. Ребенку нужен свежий воздух, витамины. Вот ищем: что-то недорогое, но, чтобы домик жилой был и обязательно речка рядом. Ну, или озеро… Катя слушала эти словоизлияния и никак не могла взять в толк, зачем эта чужая, по сути, женщина все это ей рассказывает. – А ты давно замуж вышла? – Два года назад, – автоматически ответила Катя. – О детях думаете? – Сыну почти год. – Значит, у меня есть внук? – У вас? – Катя, наконец, повернулась к матери. – У меня, – на секунду смутилась мама, – ты же моя дочь. – Вы что-то путаете, женщина. Моя мама умерла четыре года назад… Мать побледнела. Молча поднялась и направилась к выходу. Катя отвернулась к окну: ей было совершенно не жалко… эту женщину. Игорь все время задумчиво смотрел на обеих, прислушивался к разговору. И вдруг понял: они же совершенно чужие! И решил, что не станет расспрашивать жену о прошлом. Почему-то стало страшно туда заглядывать... Автор: Сушкины истории.

Это был дом лесника. Но теперь, после сокращения «лесных кадров», опустел домик и стал почти заброшенным. И только года три как охотники облюбовали его под временное жилье на период сезона. А сейчас, по его расчетам, там никого не должно быть. Но этот крик разрушил все его планы. Он увидел в углу, где стояла панцирная кровать со старым одеялом, огромные, наполненные ужасом, глаза. Да, вот именно сначала глаза увидел. И было в них столько страха и боли… Он отшатнулся, будто сила этого взгляда толкнула его. В такие моменты осознание действительности приходит мгновенно. Он видел перед собой женщину, дрожащую от испуга, и в то же время ее взгляд говорил: «Я не виновата». - Ты кто? – спросил он, и уже сам начал выстраивать версии, как она здесь оказалась. Появление женщины выбило его из колеи, он надеялся на другой исход своего побега. А тут – посторонняя, которой совсем не надо знать, кто он и зачем здесь. Его уже начал раздражать ее испуганный взгляд и трясущиеся руки. – Кто ты? Я спрашиваю: кто тебя послал? Она заплакала. – Я… я не виновата… я уйду, отпустите меня… Он взял, стоявший у стола табурет, с шумом поставил его на середину комнаты и сел на него, устало сняв фуражку, уже подмоченную дождем. – Ну?! Кто такая? – он помолчал с минуту, потом уже, стараясь быть спокойным, сказал: - Хватит дрожать. Говорить можешь? Она кивнула. - Еще кто-то есть? - Нет, - тихо ответила она. - Врешь! – Рявкнул он. И от его голоса, она снова вскрикнула. - Я одна, правда, одна, отпустите меня, пожалуйста, я ничего вам не сделала. - Не сделала, так сделаешь, - устало сказал он. – Как здесь очутилась? – Ему хотелось верить, что женщина здесь одна, и что нет больше свидетелей. Это было бы лучше, но все равно не радовало его, он ведь рассчитывал на полное отсутствие людей. До ближайшей деревни отсюда километров семь… вот и непонятно, как она здесь очутилась, каким ветром занесло худющую, большеглазую особу – на первый взгляд, лет под сорок, а по ее комплекции – так вообще подросток. Заметив, что пришелец не собирается на нее нападать, осторожно откинула одеяло, под которым пыталась согреться, и натянув обутки – что-то похожее на стоптанные кроссовки, потянулась за курточкой. – Я пойду… ладно? – тихо сказала она. - Куда пойдешь? - Туда, - она махнула рукой в сторону леса. - К зверям в гости? – он усмехнулся. – Деревня-то в другой стороне. Она снова опустилась на кровать. - Хотя, конечно, чего тебе тут делать, иди лучше. К речке спустишься и по берегу километров пять, а там мост будет, еще не совсем развалился, а оттуда два километра до деревни. - Ага, хорошо, - она, не сводя с него глаз, хотела проскользнуть мимо, но неожиданно он схватил ее за руку, и она снова вскрикнула. Не обращая внимания на ее испуг, тихо, но четко проговаривая каждое слово, сказал: - Если полицию приведешь, из-под земли достану. Поняла? - Поняла. – Голос ее в это время дрожал. - И еще: хочу знать, как ты тут оказалась? Кто тебя послал? - Отпустите, пожалуйста, я боюсь… - Он отпустил ее руку, посмотрел на нее: - Ну? Я жду. - Я… я случайно… я в деревню ехала, а потом… заблудилась… Он усмехнулся. – Врешь нескладно, невозможно тут заблудиться… - Я, правда, заблудилась… побежала… потом мост… потом сюда пришла… - Звать как? - Ася. Он снова усмехнулся. – Понятно. Ася… откуда ты взялася… - Я, правда, никому не скажу… - Скажешь – себя потом вини. Никто не должен знать, что я был здесь… - Честное слово, не скажу, я никого не видела… - Ну, вот и ладненько… а теперь иди. - Он встал, толкнул ладонью дверь, и она распахнулась, заскрипев. Женщина, оглядываясь на него, вышла – и также оглядываясь, спустилась с крылечка, на котором всего три ступени. Запинаясь и пошатываясь, побрела к реке. Ветви впивались ей в волосы; ее плечи уже намокли от дождя, осенняя трава ждала первых морозов и первого снега. Он смотрел ей вслед. Ему показалось, что она ослабла и идти ей тяжело. - Стой! – Крикнул он и пошел за ней следом. Она остановилась и стояла так, не шевелясь. Ее послушность даже удивила. – Ну, куда ты по дождю? Переждать надо, перестанет дождь, тогда и пойдешь. – Он взял ее за руку и повел в домик. Рука была холодной – он это ощущал. Но сочувствия по-прежнему не было. Наоборот, раздражение, что в доме есть посторонние, так и осталось в нем. И то, что он ее вернул – это, скорей всего, забота не о ней, а о себе – о своей безопасности. Почему-то решил, что какое-то время лучше подержать ее рядом. - Так ты и печку не топила? - Нет. Я боялась. - Чего боялась? - Ну, дым пойдет… увидят. - Ну, пойдет и что? – Он вышел, и оглядев, что там под навесом лежит, нашел охапку дров, припасенных на сезон. Растопленная печка преобразила домик: стало теплее и светлее. - Ела чего-нибудь? - Нет. - Сколько ты уже тут? - Со вчерашнего дня. - Дай угадаю, как тут оказалась. – Он сел на тот же табурет, А она так же сидела на кровати. - Скорей всего, поехала с компанией, ну там, мальчики, девочки, как это обычно бывает… а может вообще только мальчики… ну, а потом развлеклись с тобой и бросили… вот тогда ты и набрела на избушку. Она закрыла ладонями лицо, и плечи ее затряслись. - Угадал? - Нет. Он подошел и сел рядом, она отодвинулась. – Да не шугайся ты так, не нужна ты мне… мне бы самому укрыться… Она перестала плакать. – Не было никакой компании, - она посмотрела на него глазами, полными отчаяния. – Скажите, а вы сами откуда? - От верблюда. Тебе не надо знать. Она помолчала, словно решаясь. Так бывает: стоишь у обрыва и думаешь: прыгнуть в воду, или нет. И находились отчаянные смельчаки, ныряли, прыгнув с высоты, а потом гордились своим «подвигом». Вот и сейчас она была как будто у обрыва: прыгнуть или нет… рассказать, или нет. Потом, набрав воздуха в легкие, выдохнула. - Это что у тебя – гимнастика дыхательная что ли? - Подождите, я сейчас. – Она снова посмотрела на него. – Я не знала, что вы придете, вообще не знала, куда я иду. Я просто… сбежала… - Во как! – Ему стало интересно. Он сразу сравнил с собой – он ведь тоже сбежал. – От кого сбежала? - От мужа. Пришелец разочарованно отвернулся. – Ну-ууу, знакомая история… поругались, обиделась… - Я не ругаюсь. Это он ругает меня, и еще… бьет. - Ну, пожаловалась бы. - Родных у меня нет. Ну, таких, чтобы близкие родные – таких уже нет. Остальным – зачем им моя жизнь. - Как же ты допускаешь, чтобы тебя лупили? - Мы хорошо жили… года три хорошо жили, он хотя бы руку не поднимал. Ну, а если ругал иногда так это бывает у всех. А потом у нас ребенок родился… но не выжил… всего день прожил мой сынок… И все. Муж потом изменился… как будто я виновата. При каждом скандале ругал, потом бить начал… - А заявление? - Были и заявления. Но я их забирала потом. Он плакал, обещал… да и прошлое у нас общее – наш сынок. - А еще дети? - А больше не было. – Она посмотрела на его лицо и заметила, что он слушает ее как-то спокойно, не осуждая. – А можно спросить? Как вас зовут? - Глеб меня зовут. Только зачем тебе мое имя? Дождь перестанет, дорогу покажу и все. Считай что расстались. А с мужем тебе разводиться надо, а то ведь так не набегаешься… - Да, надо. Я хочу развестись. Но не могу. Сказал, развод не даст и вообще из дома не выпустит. Я ведь сбежала в этот раз. Тут в деревне тетя живет – двоюродная сестра мамы. Я только приехала, а мне сказали, что он уже звонил, спрашивал про меня. Не знаю, как узнал, что я в деревне. А потом мальчишки на мотоцикле приехали, сказали, что его машину в районном центре видели, расспрашивал, как сюда доехать. Ну, я и решила дальше спрятаться, пока он там ищет. Тете сказала, что в другой район поеду. Вышла и его машину увидела, огородами убежала. - Она снова посмотрела ему в глаза. Взгляд ее был умоляющим. – Вы же ему ничего не скажете? Он рассмеялся. – Круговая порука получается. Ты меня не выдашь, а я тебя. – Встал и подошел к печке. – Надо поесть, а то так и ноги протянем, ты вообще, гляжу, исхудала. – Он достал крупу, принес воды с реки, поставил вариться похлебку. – Пусть охотники простят, если провиант им уменьшим. Они ведь все равно новые продукты завезут - так обычно делают. Потом они сидели за деревянным столом и молча ели. Она осторожно, словно боясь, что ее за что-нибудь накажут. Он – быстро, с аппетитом. - А дождь так и идет, - разочарованно сказала она. - Это плохо, - ответил он, - мне тут компаньоны вообще не нужны. - Я уйду, правда, уйду, - пообещала она. - А если на полицию наткнешься, что скажешь? - Скажу, что в лесу была и никого не видела. - Ну, так-то правильно, - согласился он, - только все равно ты свидетель… - Вы же обещали, - губы ее задрожали, она подумала, что этому незнакомцу ее присутствие здесь совершенно некстати. И что он готов избавиться от нее. - Да перестань ты, не мокрушник я! – Сказала он в запальчивости. – И хватит ныть, на нервы действует. – Он отодвинул чашку. Дождь так и продолжал идти, намочив все вокруг, хотя уже стемнело. Она села на кровать, А он так и остался за столом, слегка наклонившись и сложив руки замком. - Сорок лет мне, Ася, - тихо сказал он. И она вздрогнула. - Ты чего так испугалась? Все еще боишься меня? - Нет, почти не боюсь… имя свое услышала… Ася. Муж меня всегда Аськой зовет… -А-аа, понятно, не привычно стало. Имя как имя, хорошее, кстати, имя. Ну, короче, дело было так. Пришел я из армии, собрались вечером с парнями в соседнем дворе, на гитаре там и все такое… За полночь было – домой пошел. А там, у сквера, пацаны к девчонке пристали. Ну, а я же - герой. Заступился. А потом вызвали. Сначала вызывали, а потом уже и посадили. - А та девушка? - Она говорила, что к ней приставали, и что я заступился. Но перестарался я. Все живы, но увечье получил один. Честно, не хотел и не думал об этом, но выхода не было. - А потом? - Отсидел. За это время мать у меня умерла. Сколько живу, всегда думаю, что если бы не тюрьма, здоровье бы матери сохранил. Сестра с братом к тому времени квартиру разделили, да я и сам, дурак, документы им подписал, благородный же был. Короче остался – ни кола, ни двора. Жил потом с одной. А она еще с одним жила, только я позже узнал. Вещи собрал и ушел. И никаких разборок – ученый уже. Дрова в печке почти прогорели, и он встал, чтобы подкинуть немного. А она молчала, погрузившись в его рассказ, и впервые отвлеклась от своего тупикового положения. - В общем, на вахту ездил два года, квартиру себе в бараке купил, чтобы было, где голову приклонить. А вообще всегда хотел в деревню переехать. У меня же тут, в ближайшей деревне, старики жили – дед с бабкой, я маленьким приезжал к ним. Но дом наш давно продан. А я хотел участок взять и новый построить и просто жить. Понимаешь? Устал я. От обмана, от этой суеты устал… - А как же вы здесь? – спросила она, вслушиваясь в каждое слово. - Работал я на заводе металлоконструкций, так-то я сварщик неплохой, ну и пришли друзья с бригады как-то в гости. Там так получилось: у одного день рождения, а отмечать негде, в его квартире – хозяева не разрешают, он снимал ее. Ну и завалились ко мне. Не выгонишь же. В общем, весь вечер весело было, кто-то приходил, кто-то уходил. И я тоже выходил на улицу… а потом вернулся, а Мишка там – уже готовый. Я сначала не понял, кинулся к нему, хотел в чувство привести, ведь почти трезвые все были. А он… рана на голове. Ася опустила голову. - Ты что, снова плачешь? - Нет, я просто свое вспомнила, мой тоже по голове меня… было такое. - А твой – просто зверь. Нет, не зверь, звери лучше, животные вообще бывают такие понимающие. Нелюдь он у тебя. Короче, вызвали скорую, потом полицию…. Всех допрашивали. Ну, а у меня там везде пальчики, я ведь там живу. Сначала подписку о невыезде дали, а потом случайно утром в окно увидел – подъехали. Сразу понял – за мной. Чувствовал, что дело к тому идет. Вспомнил я свою первую ходку и… не знаю, как так получилось… ушел я через чердак. - Так вы… - Она испуганно взглянула на него. - Нет, Ася, не виноват я. Сам бы хотел узнать, кто Мишку тюкнул. И что там вообще произошло. Но по ходу следствия понял, что всё на меня указывает. В общем, убежал я. Рванул сразу сюда. На попутках ехал. Знал про этот домик, хотел отсидеться здесь, а потом дальше податься, может и затерялся бы где. Женщина смотрела на него своими большими глазами и в них теперь уже было сочувствие к нему. – Это несправедливо, - прошептала она, - вы же не виноваты. - А ты веришь мне? - Верю. Так не должно быть, вам надо доказать, что вы не виноваты. Он засмеялся. – Один раз уже пытался доказать – тогда, после армии сразу. А раз уж я побывал там, то теперь следствие как по маслу пойдет. Зачем выяснять, когда статья уже готова. - Нет, нет, нет, вы должны бороться… - Ну, а чего же ты не боролась, когда муж тебя обижал? - Я… я пробовала, но я боюсь. - Ладно, темно уже, спать пора. Ложись вон на кровати, а я тут – на лавке лягу. Утром дождь по любому перестанет, провожу тебя до моста. - Хорошо, - согласилась она, - вы не думайте, я никому про вас не скажу. - Хватит «выкать», давай уж как-то проще – на «ты» что ли. *** Утром было сыро и холодно. Глеб растопил печку и потом все поглядывал на небо. - Ну, вот, скоро пойдем, - сказала она. - Глеб, а может тебе не убегать от них, - осторожно спросила женщина, - может лучше все рассказать… - Бесполезно, я уже знаю, чем закончится. Ты лучше себя побереги. Мерзко это, когда мужик на бабу руку поднимает. Девочек обижать нельзя, этому меня еще родители научили. Я и за девчонку ту заступился, увидев, что они ей уже подол платья порвали. - Он вздохнул как-то тяжело. - Так что, Ася, очень надеюсь, что оставишь ты его, а лучше заявление написать. Наказать надо, чтобы понял. - Боюсь я. Он ведь караулит меня, я даже до полиции дойти не успею. - Зря ты в лес забежала, к людям надо ближе. В общем, обещай, что избавишься от него, напишешь заявление. Или может ты его любишь до сих пор? - Нет, нет, давно не люблю. Боюсь я, мне кажется, он готов меня уничтожить… - Ну, неужели некому заступиться? - Некому. Тетя одна живет. Я вот здесь сижу и тоже боюсь за нее. - Так ты к ней хочешь пойти? - Да. Хочу узнать, не сделал ли он чего… К обеду разъяснилось, и они вышли из домика. - Держись за меня. Иди за мной, старайся не отставать и не запинаться. Она кивнула и пошла за ним, часто поднимая голову, чтобы видеть его спину, его затылок – так ей было спокойнее. Уже у самого моста хотел попрощаться с ней, но заметил ее впалые глаза и бледность. Да еще этот кашель. – Ты что заболела? - Нет, все нормально, ты иди обратно, тебе нельзя туда, вдруг тебя тоже ищут. Он стоял и смотрел на нее. Много лет назад он не раздумывая кинулся девушке на помощь. А здесь стоял и думал. Потому что был совсем в ином положении. Его действительно ищут, и вполне возможно, могут ждать и в райцентре, и даже в деревне. Выйти к ним – подписать себе приговор. - Ну ладно, иди – сказал он. Она ступила на деревянный мост и пошла по нему, спотыкаясь, казалось, что у нее нет сил. Он постоял еще с минуту и вдруг бросился следом. - Стой! Вместе пойдем. Держись за меня! - Куда ты? Тебе же нельзя. Тут недалеко, я дойду. - Нет уж, отведу к тетке. Вдруг тебя муж ждет. Мне уже терять нечего, так пусть тогда всё вместе присудят. – Он посмотрел на нее. – Да не бойся ты, я его просто предупрежу, чтобы не прикасался к тебе и развод дал. Да тебе и так развод дадут, - он показала на ее руки, - видел я твои синяки. – И взяв ее за руку, повел как ребенка. – Не бойся, говорю тебе: не мокрушник я. - А я верю! Я верю тебе! Я точно знаю: ты не виноват! - Спасибо. Это, знаешь ли, тоже как-то греет душу, когда тебе вера есть. А ты еще молодая… - Мне уже тридцать шесть… - Ну и что, у тебя все впереди. - Давай до деревни, и ты обратно пойдешь, может правда, отсидишься и про тебя забудут. - Он засмеялся. – Наивная ты… девочка. Вот уже и околица показалась, и впереди унылая картина осени. – Ну, все, я дальше одна, я почти не боюсь. А он шел молча и не отпускал ее руку. У самого дома не было машины, значит и мужа Аси здесь не было. В ее глазах появилась надежда. - Может он меня не нашел, - прошептала она, - спасибо тебе… - Это тебе спасибо, - ответил он и посмотрел в осеннее небо. – Может ты и права: не надо мне бегать. Я ведь раньше всегда шел к опасности с открытыми глазами. Спасибо, что поверила. Лучше отсидеть… - Нет, я не хочу! – Закричала она и схватила его за плечи. - Ты простыла, тебе надо выздороветь, - сказал он, - а я пойду к участковому… где он тут, еще бы знать, пусть в город звонит. *** Следователь никак не мог понять, что произошло с подозреваемым Глебом Гулиным. Вместо того чтобы оправдываться, защищать себя, он рассказывал про какую-то Асю. И все просил оградить женщину от мужа. - Чужая семья – сами разберутся, - сказали ему. – Ну, или пусть заявление пишет. Ася написала заявление. Это было уже ее третье заявление. В полиции ее уже знали и спросили напрямик: - Снова заберете? - Нет, это заявление не заберу. Помогите мне, пожалуйста, - попросила она. Заявление она, и в самом деле, не забрала, так и оставив до суда. Но больше всего она не за себя переживала, а за случайного знакомого, который показался ей тогда загнанным зверем. Да и она тогда такой же была. Она обивала пороги полиции, призывала разобраться и клялась, что Глеб не виноват. - Вы, гражданка Осокина, уже как на работу к нам ходите. Сказано вам: разбираются. Вот если бы он не убегал… - Но он же сам к вам пришел! Гулину пришлось провести в камере два месяца. И каждый день Ася приходила и стояла у здания полиции. Ей говорили, чтобы отошла, но она снова возвращалась, словно от этого зависела судьба Гулина. А потом его выпустили, разобравшись, кто есть настоящий виновник гибели Михаила. Их оставалось двое в комнате, и драться они не собирались, а просто померялись силой – дурачились, можно сказать. И Вадим случайно толкнул Михаила, а тот упал. Никто не думал на Вадима, потому что они были закадычными друзьями. Но версию эту проверили. Получилось, по неосторожности. Он вышел, когда уже лежал снег. И первым делом она подбежала к нему и обняла. – Я знала, я чувствовала. - Мишку жалко, - сказал он, - и Вадима тоже жалко. – Он гладил ее волосы, ощущая запах чужой женщины, но удивительным образом, ставшей ему родной за эти месяцы. - Он тебя снова обижает? - Нет. Его больше нет в моей жизни. Мы разведены. - Я хочу построить дом. Там, в деревне. Ты согласишься поехать со мной? - С тобой я согласилась бы остаться даже в избушке лесника. *** - Глеб, хватит, отдохни, обед уже готов! – Она стоит у времянки, а перед ней уже залит фундамент будущего дома, и Глеб, одетый по-летнему, поправляет бревна. - Иду, Ася! Завтра бригада приедет, помогут. И будет у нас с тобой дом! Наш дом! Слышишь, Ася?! Она смеется. И совсем не похожа на ту испуганную женщину в избушке лесника. Она теперь счастливая. И желанная. И красивая. Автор: Татьяна Викторова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

— Ну? Сзади топорщится, по–моему! Да что ты молчишь? Сейчас вызовут меня, вызовут фотографировать, а я не готова! Мы в очереди за кем? Я уж забыла, волнуюсь так! За вами, мужчина? Да? Ну, вот! Вы, а потом я! Люда! Людмила! Людмила вздрогнула, как будто задремала прямо так, стоя. Длиннющая очередь у кабинета паспортов замерла, что нервировало Варвару Константиновну еще больше, а Люда мечтала о том, как закончится этот день, как приедут они домой, разогреют себе по котлетке, Варварой Константиновной слепленные, навернут салатику, потом чай с конфетами… И спать… Ну, еще Никитушку с работы встретить. Но это уж Варвара Константиновна… Она обычно желала невестке спокойной ночи около девяти, потом прикрывала дверь в своей комнате, смотрела телевизор или читала, но непременно бдила. Чу, только скрипнет дверь в холле, раздадутся шаги, она уже у входной двери стоит, ключ в замочной скважине мурыжит. А тот не крутится, опять перекосился, начинается паника, что Никита домой не попадет. Шепчет Варвара Константиновна тогда, припав к щелечке: «Подожди, я сейчас! Я справлюсь, ты не дергай! Ох, да как же это?! Да что же, родной сын домой попасть не может!..» А Никитушка, две сажени в плечах, поставив на пол свою сумку, шепчет в ответ: — Не надо, мама! Иди, отдыхай! Я сам! А голос у Никиты зычный, густой, так что уж и Люда проснулась, выкатилась из спальни в полупрозрачном пеньюаре да в кружевной сорочке, трет глаза, зевает. Наконец Никита впущен в дом, мама воркует рядом с ним, щебечет, ласково принимая в руки курточку и бейсболку, а потом, увидев стоящую в коридоре Людмилу, вскрикивает и отворачивается, как будто приведение стоит там, а не невестка. — Ох, ну разве можно такое носить! — потом, на кухне, усадив сына ужинать, распаляется Варвара Константиновна. — Купи ей халат хороший, Никита! Нормальный халат. Махровый или атласный. Знаешь, у нас в универмаге раньше такие халатики продавали… Мммм… Постой, а ведь у меня один такой лежит! Да, точно, лежит! Мне по цвету не подошел, а Людочке в самый раз будет! Женщина, поставив перед сыном две тарелки и чашку – первое, второе, третье, — бежит к себе в комнату, шуршит там пакетами, причитает и, наконец, появляется с полосатым свертком в руках. — Вот. Погляди, ей очень пойдет! Современно, правда? — Варвара накидывает на плечи махровое чудовище, рябящее в глазах Никиты ужасным сочетанием кислотных цветов. — Забираете? Ну и хорошо, а то он мне так мешал, так мешал!.. Никита закрывает открытый, было, для ответа рот, кивает и, отодвинув подарок в сторону, доедает ужин. А Люда спит. Нет, раньше, по первости, она тоже вот так кидалась к мужу, когда тот приходил домой, обнимала, он в ответ целовал её и называл мышонком… А потом к ним переехала Варвара Константиновна. И с тех пор в прихожей устраивалась какая–то сутолока, женщины терлись локтями, отпихивали друг друга, желая не обделить вниманием вернувшегося с работы добытчика. — Люд, да ты ножичек ему положи к тарелке–то! Нет, дорогая, нет! Ножи для стейков у нас, ой, прости, у вас, лежат в другом ящике! — Никита этим любит резать! — пожимает плечами Люда. — Мало ли, что он любит. Любит, потому что ты не приучила его к хорошему, не постаралась. Теперь нужно исправлять! А суп у тебя жирноват, я так тебе скажу. На постном мясе надо, а то у Никиты желудок… Нет, моя хорошая, такая чашка для него мала! Я тут по случаю ему красивую купила, смотри, какая большая. Вот ее и наливай! Варвара Константиновна поставила на стол высокую, с собачьими мордочками, чашку. Люда приподняла брови, но тактично промолчала… А однажды ей это всё просто надоело, она как будто сдалась, признала поражение и теперь мирно почивала, пока мужа накормят, напоят и, велев идти чистить зубы, уберут за ним посуду… Варвара Константиновна, приехав на месяц, как–то подзадержалась, обвыклась, прижилась в квартире молодых, сама не заметила, как прошло месяца три. Ремонт в ее квартирке на Азовской уж закончен давно, а она всё не находит сил уехать. Ведь как раньше было? Никита приезжал к ней раз в неделю, а то и в две, быстро делал, что там нужно было, ел и убегал, потому что Люда уже трезвонила, требуя мужа обратно. А что ей Никитушка?! Ведь ни приготовить, ни рубашки красиво отгладить – ничего не может! Видела Варвара, как молодая мужу рубашки выдает! Страшно смотреть! А надо, чтобы рукавчик к рукавчику, чтобы остренькие стрелочки, чтобы манжетики, застиранные мылом «Солнышко», были белее белого, воротничок чтобы не царапал шею, а аккуратно топорщился, загнув свои уголки–крылышки… В общем, пока Никита привыкает к новой должности на своей важной работе и должен быть всегда хорошо одет. Варвара останется! И пусть Люда глаза–то свои не закатывает!.. Однажды в начале весны, в одну из мартовских пятниц, уж так получилось, что стояла Варвара Константиновна в коридорчике, очередное пятно на полу оттирала, а дверь в комнате молодых приоткрыта была. Ну, бывает – то ли сквозняк, то ли петли слабые… Так вот, пока терла Варвара пятно, услышала, что собирается Людмила Никитку на море везти. Да на самолете, да за границу! Варвара так и замерла. Страшно ей стало! Вон, сколько всего про эту «заграницу» рассказывают по телевизору – то землетрясение, то наводнение, то отравились, то утонули, то… Словом, пускать нельзя, никак нельзя отпускать! Единственный сын, в любви выращенный, а тут увезет его Людка, потом ищи–свищи ее! Люда – женщина хитрая, на три года Никиты старше, хваткая, давлеет над мужем, что паучиха, а он в любовной паутине увяз, выбраться сил никаких не находит… Нет, с Людой отпускать Никиту нельзя. Курорты эти – вещь опасная! Так Варвара на общем семейном ужине и заявила: — Не пущу! Что хотите, со мной делайте, не даю своего благословения! Людмила, ты просто телевизор не смотришь, вот и такая легкомысленная! А ведь в мире–то что творится! Люда, пнув мужа ногой под столом, шепчет: — Я говорила, дверь надо было закрывать! Вот теперь сам и объясняйся! Откашливается Никита, разговор будет долгим, трудным, нужно найти нужные слова… — Мам, мы уже тур купили… Ты извини… Там деньги обратно не вернут ведь, а сумма большая… — Большая сумма? А что ж не вернут?! Давай, я схожу, я добьюсь! Я столько всего в жизни добивалась — и путевку тебе в лагерь пионерский зимой, и комнату нам в подвале, и комбинезончик тебе финский, синенький такой, помнишь? Вот и тут добьюсь! Нет, ехать определенно нельзя! — Мам, да там страховка, если что, сразу помогут. Нормально всё будет! Люд, принеси ноутбук, покажем маме отель, номер наш. Ты, мам, только внимательно всё посмотри, не спеши!.. Людмила, вздохнув, поплелась за аппаратурой. Вот говорят люди, что все тайное всегда станет явным, да и правда… … — Ну! Ну вот, смотри: удобства в номере, кровать хорошая… — С ортопедическим матрасом? — вскинулась Варвара. — Конечно! А вот буфет там, столовая, ресторан, много разнообразной еды, на любой вкус! — Ох, да куда они столько готовят?! Да и как это? Лежит всё на воздухе, портится , все руками это трогают! — Мам, да не в еде дело! Море, мама! Море! Ты смотри, какой песок, какой пляж! Развлечения всякие! — Погоди, очки надену, не видно ничего! Да не мельтеши, не успеваю разглядеть! Варвара Константиновна приникла к экрану, рассматривает развлечения – и на «банане» покататься, и с понтона попрыгать, и акваланг, и… Словом, богатый выбор. — Так! — подвела она итог, положив на стол свою натруженную, узловатую руку. — Я еду с вами. Люда молодая, несмышленая, ты, Никитушка, тоже можешь наломать дров, а я еще внуков хочу! Поняли? Удумали они себе развлечения! В общем, еду. Как туда, ну, в санаторий этот, путевку достать? Людмила защебетала, было, что не получится, что уж поздно, но свекровь только глянула на нее один раз, Люда и замолчала. — Сынок, справишь мне туда путевку? Вот тогда и выяснилось, что нет у гражданки загранпаспорта. И понеслось… Очереди, квитанции, анкеты… Десять лет работы перечислить, а что забыла, вспоминай, а трудовая книжка давно уж утеряна… В помощницы Варвара невестку взяла, всё сдали, всё подписали. Теперь только фотография осталась, ну, и пошлину заплатить. — Люда! Очнись, стоит как столб, я тут кручусь, а ей будто и наплевать! Как выгляжу я, губы не очень сильно накрасила? А брови? Посмотри, брови ровно? — Всё хорошо, Варвара Константиновна! Вы отлично выглядите, да там черно–белое фото, какая разница, какие губы! Варвара хотела что–то ответить, но тут подошла ее очередь, и женщина юркнула в кабинет, а Люда осталась стоять в коридоре. — Вы из социальной службы? — обратился к ней какой–то пожилой мужчина. — Пенсионерам помогаете? — Нет! С чего вы взяли?! — Люда удивленно пожала плечами. — Вы очень терпеливая! Очень! Это в наше время редкость, всё чаще кричат на своих родственников, ругают, а мы что?.. Мы не виноваты, что уж голова не та, с чудачествами… — Да что вы! Всё у вас хорошо, вы еще ого–го! — попыталась сделать комплемент Людмила. — Нет! Говорят, что плохо у меня… Дочка внуков не пускает, не привозит. Вот, сам к ним полечу. Документы выправлю и полечу… Он хотел еще что–то рассказать, но тут дверь резко распахнулась, оттуда выскочила Варвара Константиновна, остановилась на пороге, обернулась и продолжила начатую фразу: — Сами вы криворукая! Фотографировать надо уметь! Этому учат специально! А тут насажали кого ни попадя! Да? Да? Нормально я смотрела, куда сказали, туда и смотрела, это вы все испортили! Пойдем, Людмила! — женщина выхватила из рук разомлевшей Люды свое пальто и решительно зашагала по коридору к выходу. — Да что случилось, Варвара Константиновна? — абрикосы опасно накренились, потому что Люда упустила одну ручку у пакета и никак не могла ее подцепить обратно. — Нет, как так вообще можно?! Вот муж мой, твой свекор покойный, как фотографировал? Как художник! А здесь? Ни челочку поправить, ни синяк под глазом от ночей моих бессонных замазать, ни головку ровненько повернуть – ничего не сказала эта работница! И получилась я, Людочка, страшная на фото! Такая страшная, сил нет! А, может быть, это мой последний снимок! Может, вам с Никитой придется его на кладбище ставить… — Ну что в такое говорите, какое последнее?! Ну разве можно?.. — Люда закатила глаза, распахнула перед свекровью дверь и пошла следом, таща вещи. — Кто знает, дорогая! Кто знает! Жизнь непредсказуема, а уж конец ее тем более! Вот моя знакомая – раз, и всё. Тромб оторвался. Тоже на памятник фотографию долго н могли подобрать!.. — Нашли, о чем думать… — покачала головой Люда. — Я вам обещаю, если что, у вас будет самая красивая фотография! — Да? — Варвара смущенно улыбнулась и кивнула. — Спасибо, девочка моя!.. …Когда купленные на рынке, сочные плоды были успешно распотрошены и выварены, а потом закатаны в банки, когда последний луч заходящего солнца уж канул в бездну облачного далека, Варвара Константиновна, сев у окошка, вздохнула. Устала она… Всё проконтролируй, за всем проследи, от неприятностей огради, сына любовью одари… Вот и в субботу затеяли молодые по магазинам ходить, наряды Людочка будет к поездке покупать. Надо бы с ними сгонять, да в библиотеке очередное собрание будет по поводу капремонта. — Ладно, собрание важнее, а ребята мне все потом сами покажут! — решила Варвара и, выключив на кухне свет, ушла спать. В субботу молодежь вернулась только ближе к десяти вечера. Шуршали в прихожей пакеты, сумки, какие–то свертки, смеялась тихо Люда, Никита шептал ей милые глупости, но замолчал, когда заметил, что из гостиной вышла мама. — Добрый вечер, не поздно вы? Я волновалась! — поздоровалась она. — Купили? — Купили, конечно, купили! Всё, через неделю летим! Вам, кстати, место в другом номере дали, недалеко от нас, очень удобный номер, даже телевизор есть! — защебетала Люда. — Выпимши Людмила! — решила про себя Варвара Константиновна. — Ишь, соловьем заливается! — А вслух добавила: — Милая моя, я же не телевизор туда еду смотреть! Ладно, пустое это. Давайте смотреть, что Никите купили. Надо же и шортики, штук пять, и футболочки, и… Ну, словом, белье. — Ма, всё есть. Давай завтра, сил уже нет! — Никита поцеловал мать и, чуть отодвинув ее, прошел в ванную. — Ну, завтра так завтра! — согласилась Варвара. Ничего, она подождет, пока ребята лягут, а потом сама все посмотрит – качество, материал, шовчики… Посмотрела – всё на выброс! Сплошная синтетика, не знамо что! И выбросила бы, только ценники остановили… — Ладно, сама сошью! Шорты, пару рубашечек, исподнее… — Варвара загибала пальцы, сбивалась, потом взяла бумажку и, произведя строгие подсчеты, пришла к выводу: если не сесть шить прямо сейчас, то не успеет с обновками… Людмила, встав попить водички, заметила свет из–под двери, потом оттуда полился стрёкот швейной машинки. — Никит, там мама твоя что–то затеяла. Ты бы сходил, проверил… — Ма, ты чего? — Никита, щурясь, заглянул в комнату, — ты на часы смотрела? — Ой, разбудила? Спи, сынок, спи! Да я тут тебе рубашечки, костюмчик решила пошить. А то всё, что Люда тебе купила, ну, сынок, даже не знаю, как назвать… Нельзя в таком на людях ходить, ты пойми!.. Никита хотел что–то возразить, потом махнул рукой и ушел спать. Надо отметить, что Варвара Константиновна была отменной швеей, одно время шила платья и юбки на заказ, хорошо зарабатывала, благодаря чему и вырастила сына в достатке и сытости. Так что в качестве одежды можно было не сомневаться, вот только фасон… …Выстирав и выгладив Никитины обновки, Варвара стала собирать сумку в дорогу. — Мам, основное в чемоданы надо положить. А с собой что–то легкое, незначительное! — поясняет ей Никита. Варвара кивнула. Пузатится ее сумка нужными вещами, ничего в ней лишнего нет… Как приехали в аэропорт, Варвара Константиновна занервничала, ведь она летала на самолетах давным–давно, и теперь глянец и суета современного мира пугали ее. А магазины с иностранной валютой вызывали шок и растерянность. — Никит, вот зачем она с нами летит, а? Ведь замучает! — Люда, в коротком платье и с заплетенными в косу волосами, примостилась на сидение в зале ожидания и огляделась. Народу вокруг много, все бегают, а Варвара Константиновна угрюмо стоит чуть поодаль, недовольна чем–то. — Что она надулась? Позови ее, пусть сядет, ждать еще долго! Никита подошел к матери, но та отвернулась, будто обиделась. — Мам, что? — Ничего, иди, иди, сиди на этих стульях железных! И никаких уж внуков у меня точно не будет! Иди! Она оттолкнула сына от себя, строго посмотрела на него, но потом, заинтересовавшись висящими в киоске шалями, оживилась, сунула Никите сумку и пошла рассматривать товар. … — Варвара?! Варвара Константиновна?! — услышала женщина за собой густой, громкий бас. — Вы ли? Какими судьбами? Женщина обернулась, внимательно рассмотрела стоящего перед ней мужчину. — Ох, Роман Петрович! Надо же, как тесен мир! Рада вас видеть! — Варвара заулыбалась, протянула мужчине руку и чуть пожала плечами. — Я… Вот, с сыном и невесткой едем отдыхать. Волнуюсь безмерно! А вы куда путь держите? Роман Петрович кивнул на деловую сумку, висящую на плече. — Да вот, по делам. Работа… — Всё строите? Не пора ли на покой? — Наклонила голову Варвара и сочувственно вздохнула. — Да что вы! Некогда и выходной дома провести, а вы о покое… Ой, не вас ли объявляют? — прислушавшись, нахмурился мужчина. И правда, женский голос настойчиво приглашал Варвару Константиновну на посадку в самолет. — Ну что ж, рада была увидеться, Рома! Счастливо! — Варвара кивнула и заспешила, куда было велено подойти. И как будто помолодела она лет на двадцать, старалась идти легко, уверенно, знала, что Роман Петрович смотрит ей вслед… … Они знали друг друга много лет, работали когда–то вместе, вместе ездили на картошку и наряжали в актовом зале своего института елку, вместе поднимали руку на голосованиях, а вот жили порознь… Так уж вышло. Варя рано вышла замуж, родила Никитку, крутилась между яслями и работой, а Рома… Он мечтал – о новых зданиях, о том, как они украсят город, как не будет больше уродливых построек, а заменят их высотки–гиганты. Варвара печатала под его диктовку доклады, он выступал на симпозиумах, разрабатывал проекты, получал награды. А Варвару так и не получил. Да и не боролся за нее тогда… А зря, ведь была она уж сто раз свободная, если бы он только предложил, она бы согласилась… Теперь поздно, теперь у нее взрослый, женатый сын, того гляди, внуки пойдут… Варвара как бы перепрыгнула его, перешагнула ту ступеньку, на которой стоит нынче Роман Петрович, назад идти не собирается… …— Мама! Мама, ну, куда ты пропала?! Одну тебя ждем! — Никита недовольно подвел мать к работнику аэропорта. Девушка проверила билет, паспорт, а потом вдруг сказала: — У вас такое фото хорошее! Вы на актрису похожи, не могу вспомнить, какую! Ну, идите, идите, пора! Варвара Константиновна, зардевшись от комплемента, зашагала по «рукаву» к самолету… …Пропажу чемоданов обнаружили, когда все уже свои расхватали, а семья Титовых все еще топталась у траволатора. — Я устала! — Людмила переминалась с ноги на ногу, то и дело оглядываясь. — Никит, сходи, узнай, где вещи! — Да ходил я уже. Они сами не знают! Ты затыркала меня уже! Надоели! В самолете мать не отставала — то поешь, то поспи, сейчас ты за горло берешь! Я тоже устал! Я не спавши вторую ночь! — Никита бросил на пол сумку и ушел покупать себе кофе. — Да что же это? Ну, Людмила, зачем ты к нему пристаешь? — Варвара Константиновна сокрушенно покачала головой. — Сейчас мы сами все выясним. Пойдем со мной! Люда послушно зашагала за обладательницей сногсшибательной фотографии в загранпаспорте. На чистейшем французском, глядя в удивленное лицо какого–то выловленного из толпы охранника, Варвара Константиновна втолковывала ему свои тревоги о пропаже вещей. Мужчина не понял ни слова, но заулыбался, думая, что Варюше понравился аэропорт, и она благодарит его владельцев за гостеприимство. Люда слушала, слушала, потом, слегка отодвинув свекровь, строго глянула на незнакомца и хмуро сказала: — У нас пропали чемоданы. Все вещи там. Кто понесет за это ответственность?! Мужичонка сразу как–то весь подобрался, глазки забегали, он закивал и убежал куда–то, потом вернулся и стал твердить только одно слово «Будапешт». — Люда, не пойму, что он говорит? Причем тут Будапешт? — растерянно оглянулась на невестку Варвара. — А там теперь наши с Никитой вещи. Платья, шорты, купальники – всё теперь там… Ошибка… Людмила, ужасно расстроенная, пошла искать мужа, выудила его из–за колонны и сообщила пренеприятнейшее известие. — И как теперь? — растерянно спросил Никита. — Не знаю, обещали, как найдут, вернуть. И что ты у меня спрашиваешь? Я должна ходить, выяснять, разбираться? Я или ты?! Тот, что кричал, что он главный в семье! — Но, Люда, я просто расстроен, там же мои плавки, там всё… В чем же я теперь… — Не переживай! — появилась рядом варвара. — Я захватила те, что сшила сама, в ручную кладь! Как чувствовала! Вот молодец я у вас, правда! Приедем, ты переоденешься. А Люда… Люде придется купить… — Варвара чуть нахмурилась. — Нашли, о чем ругаться! У меня все припасено! Людмила слегка улыбнулась, удивленная щедрости свекрови. — Нет, только самое необходимое, но купить! — подвела итог Варвара, взяла сына за руку и повела к выходу. Нужно найти такси, доехать, обустроиться, а еще в номере прибраться, мало ли, что там… … И вот уже через несколько часов Люда в симпатичном льняном костюмчике, Никита в широких, «нигде не трущих и самых хлопковых из всех возможных» шортах, сопровождаемые Варварой Константиновной, заселились в номер и пришли в ресторан пообедать. Варвара протерла салфеточкой все столовые приборы, проверила калорийность выбранных для Никиты блюд, пожурила Люду, что та не помыла руки. — Ой, хорошо–то как! Надо же… Ресторан… А я в ресторане не была с тех пор…. С тех пор, как… — мечтательно закатила она глаза и вдруг смутилась. Последний раз ее водил в ресторан Роман Петрович. Он вроде как хотел сделать ей предложение, начал, смутился, потом заговорил о другом. Словом, тот ужин Варя запомнила навсегда… Прогнав воспоминания, женщина строго выпрямила спину, шикнула на сына и прошептала: — Никита! Где твои манеры?! Ты чавкаешь! — Извини, просто очень вкусно. Не так, конечно, как ты готовишь, но вкусно! Мужчина подмигнул матери, та скромно потупила взгляд. — Спасибо, — кинула она… … На пляж тоже ходили вместе. Варваре одной было скучно, да и лежаки занимали три подряд, так удобнее. И потом, молодежь купается, а Варя вынет вязание, и делом занимается, и вещи их стережет. — Люда, Никиту позови. Где он? А, вижу! Что он там среди девиц затесался?! Нехорошо! Никита! Никитушка! — она прикладывает ко лбу руку, внимательно оглядывает пляж. Никита в салатовых шортах, сшитых матерью, буйком трепещет на волнах… И вот уже Варвара Константиновна встает и, велев Люде охранять вязание, идет по самой кромке воды, осторожно ступает в теплую воду и на миг закрывает глаза, когда волна, кошкой подкравшись к ноге, обнимает ее своей теплой лапкой. Никиту выудили из воды, привели к шезлонгам, потом мать долго отчитывала его за то, что не бережет себя от солнца, что лезет, куда ни попадя, да еще и задумал гидроскутер взять, по волнам покататься. — Это опасно, легкомысленно и дорого! — бурчала Варвара, отсчитывая петли, — Я ни в коем разе не разрешаю. И не понимаю, Людмила, почему ты так спокойна?! Молодые люди кивали, поддакивали и клятвенно уверяли, что впредь не будут столь безрассудны… … — Никит, — Люда заговорщицки подмигнула мужу, сидя с ним на балконе в номере. — А давай твою маму на экскурсию отправим! И ей интересно, и мы отдохнем! На целый день подберем ей поездку, а? Никита пожал плечами, почесал лоб и, улыбнувшись, ответил: — Я согласен. Тогда я, чур, на парашют! — А я на тайский массаж пойду, потом в сауну, потом… Ух, успеть бы… Вечером, за чашечкой кофе, сообщили Варваре о завтрашней экскурсии. — Избавиться от меня решили? — строго глянула на молодежь Варвара Константиновна. — Что–то задумали? Что? — Да ну что ты, мама! Мы просто вспомнили, ты же хотела посмотреть достопримечательности. Вот, взяли тебе рекламку, посмотри! Женщина скривилась, взяла в руки рекламный проспект, полистала его, потом вдруг оживилась, о чем–то задумалась. На картинках были греческие развалины. О них когда–то ей рассказывал Роман Петрович, а теперь она увидит их своими глазами! — Хорошо! И даже славно очень вы придумали! Ну, что я при вас, как при малолетках! Вот и поглядим, как вы без меня станете себя вести! Утром, сопроводив Варвару Константиновну на экскурсию, ребята кинулись исполнять задуманное. К полудню Люда, совершенно размякшая и как будто бескостная, лежала на шезлонге и дремала, а Никита уже погонял на гидроскутере по волнам, поиграл в «Бочу», в водное поло и пострелял из лука, а теперь он затеял самое–самое… — Ну, я пойду? — потянувшись, спросил он. — Иди, — не открывая глаз, прошептала Люда. — Береги себя, милый! Они поцеловались, и Никита пошел искать главного по парашютам. Вот сейчас прицепится он к этой махине парусиновой, потянет его вверх потоком воздуха, оттолкнутся ноги от воды… И мир ляжет под тобой дымящейся теплом и буйными красками сферой, зарябит в глазах от блесток солнца на поверхности моря, захватит дыхание от ощущения собственной всесильности и отрешенности от проблем. Они остались там, внизу, их не видно, а, значит, и не стоит переживать!.. Никита нацепил экипировку, кивнул сам себе и закрыл глаза. Началось… …Варвара Константиновна, шатаясь и дрожа, вылезла из такси. Роман Петрович подал ей руку и помог выпрямиться. — Ну как же вы… То есть, ты, так, Варвара! — покачал он головой. — Солнце печет, а ты на экскурсию! — Ром, я не хотела. Дети отправили… Надоела я им, я понимаю, суюсь везде, поправляю, забочусь… Вот и избавились от меня. — Да ну брось ерунду говорить! — Я не ерунду, я правду говорю. И сама уж не рада, что с ними жить осталась, а уехать — значит, снова в одиночество окунуться… Чем я, старуха, еще себя могу развлечь?.. — Варя! Какая ты старуха? Тебе еще жизнью наслаждаться, для души жить, для счастья! А ты… Эх, Варюша, если б ты тогда не ушла, если бы дослушала меня в ресторане, то всё было бы по–другому… Роман Петрович с сожалением махнул рукой. — Тогда ты был не готов. Я это видела. Ты работал, строил карьеру, я бы тебе мешала только. Ведь ты бы меня с Никитой взял, а это совсем другое, это как будто с середины семейную жизнь начинать… — Да? Жаль… — Чего? — Семейной жизни жаль, жаль, что ты за всех всё решила. Так, наверное, и за сына сейчас решаешь. И ошибаешься… — Да как же?! Ты не знаешь ничего! Ты, Рома, о себе всегда был высокого мнения, со всем, думаешь, справишься, а на самом деле… — Ну, договаривай! Варвара развернулась, чтобы хлестко ответить ему, она устала, у нее болела голова, и ныли натертые сандалиями ноги, ей хотелось пить и в холодный душ… Женщина уже открыла рот, нахмурилась, а потом, испуганно вскрикнув, стала тыкать в небо пальцем, мычать что–то и хватать Романа Петровича за руки. — Что?! Что случилось? — мужчина, нацепив очки, оглянулся. В небе, вопреки всем законам гравитации, парил в красных шортах Никита. Он дрыгался, вопил и смеялся, растопырив руки. Его красная обновка, сшитая Варварой, точно огромный помидор, плыла по небу, заставляя чаек испуганно улетать прочь. Никита прищурился, наклонив голову чуть набок, потом вдруг загалдел: — Мама! Мама, смотри, я лечу! Мама, привеееет! Варвара, вцепившись в руку Романа, шептала: — Господи! Либо убьется, либо покалечится! Либо одно, либо другое! Рома, сними его оттуда, Рома! — Зачем? Варька, это ж красота какая! А шорты! Ты погляди, какие шорты отхватил твой отпрыск! Это ж феерично! Он это потом детям будет рассказывать, а ты внукам! Эге–гей! — Роман Петрович замахал руками и улыбнулся. Но Варе было не до смеха. Она уже неслась по пляжу, ища глазами Люду. — Ты что! Людмила, ты зачем его отпустила?! Ты…Убьется же! Варвара тыкала пальцем в небо, трясла за плечо задремавшую невестку и отчаянно всхлипывала. — Сядьте, Варвара Константиновна! — велела, скинув вдруг солнечные очки, Люда. — Вот вам коктейль – это раз. Выпейте! Варя залпом осушила стакан. — Второе – успокойтесь! Никита взрослый мальчик, он уже многое попробовал в этой жизни и знает, что к чему. Вы кое–чего о нем не знаете, поэтому не верите, что он справится. А он пробовал курить в пионерском лагере, куда вы выбили ему путевку, пробовал и не стал. Он первый раз выпил портвейн на вечеринке у друга в шестнадцать лет. Стал он алкоголиком? Нет! Он прыгал с гаражей вниз головой, катался по ухабам на велосипеде, он сам вправил себе вывих на руке, делов–то! Всего–то палец на волейболе выбили. И не погиб от этого. Понимаете? Выжил и вполне себе доволен! Он справится, он мужчина! Варвара Константиновна, сглатывая, слушала невестку и следила взглядом, как Никита плывет уже где–то совсем далеко, его почти уж и не различить на фоне облаков. Женщина вздохнула, а потом ответила: — Ну ладно, шортики у него красные, если что, будет его легко искать… А вот про курение и портвейн я не знала… Мой мальчик… Мой хороший мальчик… Она замолчала, растерянно глядя по сторонам. К ним подошел Роман Петрович, сел рядом. Помолчали. — А, может, поужинаем вместе? — как будто между прочим, подмигнув Людмиле, предложил Роман. Та строго смерила мужчину взглядом, как будто оценивая, достоин ли он Варвары Константиновны, потом, пожав плечами, ответила: — Хорошо. Мы принимаем ваше предложение. Правда, Варвара Константиновна? Та смущенно кивнула. Хорошо, что и себе она сшила новое платье. Как Золушка, за одну ночь… И теперь будет бал, тропический, жаркий, с райскими птицами и гирляндами из цветов. И Варвара будет танцевать, как когда–то давно, в молодости. А Роман Петрович, в красивой рубашке и отглаженных брюках, будет рядом, а потом уведет её на пляж. И звезды будут падать им в руки, и Луна лить медовый свет на спящее море, а счастье накроет их куполом безмятежности, заставив забыть обо всем…и улыбнется фотография в Варином загранпаспорте счастливой улыбкой. И да не перестанет жить на земле любовь, всемогущая и слепая… Автор: Зюзинские истории. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

«Двадцать лет хватит, теперь я хочу молодую», — объявил муж на торжестве. Он не учел, какие бумаги я принесла в подарочном конверте Плотная бумага конверта с эмблемой банка неприятно ощущалась в руках. Ксения стояла в узком коридоре своей квартиры и перечитывала одно и то же извещение уже третий раз. Письмо пришло заказным, почтальон вручил его лично в руки, перепутав Ксению с адресатом. Адресатом был ее муж, Роман. А внутри лежало требование о закрытии просроченного долга по потребительскому займу. Сумма прописью была такой огромной, что нули плыли перед глазами. Ксения медленно опустилась на пуфик возле зеркала. Она работала старшим аудитором и привыкла верить только цифрам. А цифры буквально орали о том, что Роман, который весь последний год ныл из-за задержек зарплаты и экономил даже на оплате счетов, взял колоссальный заем. В замочной скважине повернулся ключ. Ксения быстро спрятала письмо в карман домашнего кардигана. Роман стянул куртку, бросил ключи на тумбочку и привычно побрел на кухню. От него едва уловимо пахло цитрусовым парфюмом — чужим, резковатым. Раньше Ксения списывала это на запахи в лифте офисного центра, но сейчас этот аромат показался ей невыносимо навязчивым. — Ксюш, я в пятницу опять в область мотнусь, — бросил муж, гремя крышкой чайника. — Подрядчики сроки заваливают, придется на выходных приглядывать за ними. Ты, главное, меню в ресторане утверди. Все-таки значимая дата. Надо, чтобы перед моим начальством стыдно не было. Он улыбнулся — дежурно, не глядя ей в глаза. Ксения молча кивнула, сжимая в кармане плотный лист банковского извещения. Ночью Ксения не спала. Она лежала, уставившись в потолок, и вслушивалась в звуки квартиры. Около двух часов ночи матрас рядом скрипнул. Роман осторожно поднялся и на цыпочках вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Ксения бесшумно скользнула следом. Муж стоял у окна на кухне, прикрывая динамик телефона ладонью. — Да мам, я всё подготовил, — глухо бормотал Роман. — Илья составил грамотное соглашение. Из трубки донесся скрипучий голос Инессы Валерьевны, свекрови Ксении. Слов было не разобрать, но интонация была тревожной. — Никакого шума не будет, — раздраженно отмахнулся муж. — Ты же знаешь Ксению. Она терпеть не может публичных разборок. Будет сидеть, вжавшись в стул. Подпишет отказ от претензий, лишь бы я не выставлял всё напоказ при коллегах. А квартира останется за мной. Яне уже не терпится ремонт там начать. Ксения прижалась спиной к прохладным обоям. Дыхание сбилось. Яна. Значит, подрядчиков в области зовут Яна. И этот ремонт в ее собственной квартире они планируют делать, пока она будет испытывать жгучий стыд перед гостями. Утром, едва за Романом захлопнулась дверь, Ксения поехала не в свой офис, а к давней подруге. Юля работала в консалтинговом агентстве и могла достать любую выписку очень быстро. Через час они сидели в тесном кабинете Юли. На столе лежали распечатки банковских операций. — Ну, подруга, держись, — Юля пододвинула бумаги Ксении. — Твой благоверный оформил три крупных займа. И знаешь, куда ушли деньги? ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

«Иди пешком, раз такая умная!» — смеялся инспектор, порвав права водителя. Через минуту смеяться перестали все, увидев красную корочку

Я тpи мeсяца лежал в коме и cлышал все, что говоpи в палате. Умри и освободи нaс - oднажды cказала моя жена, и этими словaми она меня и вытащила. Я вoзвращался домой пораньше, хотел сделать сюрприз жене. Не доехал. Bодитель встречной вылетeл на красный, был удаp, визг металла, и тeмнота. Я слышaл всё вокруг нo не мог пошевелиться, нe мог открыть глaза, не мог cказать ни словa. Где-тo рядом монотонно пикали монитоpы, лязгaл инструмeнт, обрывки чужих фраз доносились как сквозь вoду. Врач объяcнял кoму-то — глyбокая кома, пpогнозов нет, говорите с ним почаще, это помогает. Елена приходила кaждый дeнь. Плакала, звала меня по имени, yмоляла очнyтьcя. Я слышaл её и хотел кpичать что я здеcь, что слышу каждoе слово, чтo мы справимся. Но тело не слушалось сoвсем, ни один мускул не двигался. Приходил отец, Виктор Hикoлaeвич. Отношения y нас были сложные — oн изменял маме много лет, она в итоге не пережила, а я тaк и не проcтил eму этoго. Но когда услышaл его гoлос в бoльничнoй тишине, эти cлова про не сдавaйся мальчик мой, внутри что-то потеплело вопреки всему старому. Дни шли. Я лежал, слушaл и ждaл. На девянoстый день мне впеpвые удалocь на секyнду разлепить веки. Mелькнула белая стена палаты и силы cразу кончились. Но я пoнял что возвpaщаюсь. В пaлате была Елена. Онa не заметила тогo мгнoвения и началa говорить. Голос был такoй кoторогo я никoгда раньше не слышал. Хoлодный, ровный, совepшенно чyжой. — Девяносто днeй я притаcкивaюсь cюдa как на работу, бoрмочу сказки кaк пpиказал тот идиот-врач. Меня тошнит от этогo. Когда ты уже умрёшь и освободишь меня? Я решил чтo этo гaллюцинации, что больнoй мозг играeт со мной. Такого не можeт быть. Но она прoдолжaла. Говорила что никaкой любви с её стороны нe былo никогдa, только статyс и дeньги. Что пoняла этo прямо во время нашей cвaдьбы, потому что имeнно тогда встретила Виктора. Моего oтца. Что иx pомaн начался c пeрвого дня нaшего с ней брака. Что маленький Илья его сын, они дaже сделали экспертизу чтобы убедиться. И что мне давно пора yмeреть и oсвободить их oбoих, потому что пoка я живой они не могут быть вместе открытo. Я слушал и не мог повеpить. Жена котoрую я боготворил. Отец кoторому я тoлько чтo был рад. Рeбёнок которого считал cвoим. Bнyтри что-то замкнуло, и я открыл глаза... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

Ночью сын ударил меня, а утром я накрыла стол как на праздник — пока он не увидел, кто его ждёт Вчера ночью мой сын ударил меня, а я не заплакала. А утром я достала праздничную скатерть, поставила хорошие тарелки, сварила яйца, пожарила картошку с луком и заварила крепкий чай, будто в нашем доме намечалось что-то светлое. Когда он спустился вниз, улыбнулся и бросил: — Ну вот, наконец-то ты поняла… Он ещё не знал, кто уже сидел за моим столом. — Ещё раз откажешь мне — пожалеешь, что вообще меня родила. Когда Артём сказал это на нашей кухне в небольшом городе под Ярославлем, я снова попыталась сделать то, что делала много месяцев подряд: назвать всё вспышкой, усталостью, тяжёлым характером, неудачным периодом. Матери умеют придумывать красивые слова для того, что на самом деле давно стало страхом. Но в ту ночь передо мной стоял уже не потерянный мальчик. Передо мной стоял двадцатитрёхлетний мужчина, высокий, сильный, с той тяжёлой тишиной, которая заполняет комнату быстрее любого крика. В детстве он был ласковым, прятал нос в мой шарф, помогал нести сумки из магазина и всегда первым бежал встречать меня с работы. Потом что-то медленно, почти незаметно, съехало внутри него. Сначала — обида после развода, когда Михаил ушёл и стал жить отдельно. Потом — злость, когда Артём бросил техникум. Потом — раздражение, когда не удержался ни на одной работе. Потом — горечь, когда девушка ушла и не стала объяснять почему. А потом ему уже не нужен был повод. Ему хватало одного ощущения, что мир якобы должен ему всё, а он никому ничего не должен. И я слишком долго его прикрывала. Объясняла крик усталостью. Прощала, когда он говорил со мной так, будто я в собственном доме лишняя... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

Он был как будто и не с ней, а где–то в другом месте. Аню стало это раздражать… Умывшись, женщина легла на софу, задремала, но тут хлопнула входная дверь. Сергей уже топтался в прихожей. — Аня! Возьми у меня зонт! На улице жуткий дождик, я весь промок! — закричал супруг. Аня послушно встала, нащупала ногами тапочки, поспешила к Сергею. — Да, конечно. Добрый вечер, Сережа! — улыбнулась она. — Ужин будет готов через двадцать минут. Ты пока отдыхай. Давай, развешу твой плащ. Сергей сунул жене в руки мокрую одежду, ушел в гостиную. Там, расстегнув ворот рубашки, он открыл бар, вынул коньяк, плеснул себе в бокал, подержал его, наблюдая, как играет темными отсветами напиток, потом выпил. Налил ещё… Аня позвала к столу, пришлось закрыть шкафчик, идти к ней. Сережа сел на стул, забарабанил по скатерти пальцами. Потом, схватив вилку, быстро смел Анины котлеты и печеную под соусом картошку, отставил тарелку, вытер пухлые губы салфеткой, непременно тканевой, бумажные Сережа не терпел, а потом стал ждать чай. Он вздыхал сначала тихо, потом чуть громче, тем самым подгоняя Аню. Она же ела медленно, нехотя, кусок в горло не лез, но надо есть, не помирать же от дистрофии. Заметив нетерпеливый взгляд мужа, Аня наконец вставала, вынула его чашку из шкафчика. Вооружившись ситечком, женщина наливала Сергею заварку, всегда одно и то же количество, без чаинок, иначе Серёжа морщился и выливал чай в раковину, требовал налить другой. Свекровь, делясь секретами того, как привык жить Сережа, приучила Аню относиться к чаю чуть ли не как к божественному напитку. — Ты пойми, Аня, пить что угодно, лишь бы это было темного цвета и с черными, скукоженными листиками на дне, Сережа не будет. Ну вот такой он брезгливый человечек у меня! — тут она любовно смотрела на стену, за которой играл в шахматы Сергей со своим отцом. — Он любит хороший, дорогой чай, покупаемый всегда только в одном магазине, я тебе потом напишу его адрес, там подойдешь к Кларе, тамошней продавщице, и скажешь, что ты от Чижовой Галины Романовны. Клара тебе спецзаказы давать будет. Так вот, заварник обязательно фарфоровый, и накрывай, детка, его, чтобы тепло не терялось. Сережа любит, чтобы заварка была непременно кипяток. Дальше, вот ты наливаешь… Тут шел подробный инструктаж, как лить, какие ячейки ситечка единственно подходят для напитка, в каких случаях можно добавить чабрец или мяту. Аня слушала, кивала, запоминала… — Ты что, Ань! Совсем вы там с ума посходили?! — возмущалась Анина подруга, Катька, когда они зашли, кажется, в сотый магазин посуды, ища «именно такое» ситечко. — Налей ему обычного чаю, если не пьет такой, пусть воду хлебает! Ань, у меня ноги уже гудят, давай поиски ситечка перенесем, или я его вам на свадьбу подарю, а?.. — Нет, Кать. Ты иди домой, я сама дальше… — расстроенно говорила Аня. Уж очень ей хотелось угодить будущему мужу… Катерина, как и обещала, подарила злосчастное ситечко на бракосочетание. Ячейки оказались достаточно маленькими, а ручка достаточно длинная, чтобы Галине Романовне понравилось. И вот сейчас через это ситечко, оставляя на нём черные, развернувшиеся чаинки, стекала в Серёжину чашку заварка. Аня задумалась о чем–то, заварки получилось намного больше, пришлось выливать всё и начинать сначала. — Ань, ну ты чего? Уснула? Давай скорее, уже в горле пересохло! — недовольно засучил ножками под столом мужчина. — Да вот твой чай, — раздраженно бухнула на стол чашку Анна. — Сереж, а вот я вчера звонила тебе на работу, и мне сказали, что тебя там нет… Что ты взял отгул… Сергей выпрямился, его лицо из устало–недовольного стало раздраженным, сердитым. — Ты что, проверяешь меня? С каких это пор я должен отчитываться, где и когда я бываю, а? Да, я взял один день, чтобы съездить к своему школьному учителю, Петру Викторовичу. У того был юбилей, он очень просил заехать. Ну и что?! — Ничего… — Анна машинально смахнула в мусорное ведро остатки еды, стала мыть посуду. — И сколько ему? — Кому? — Юбиляру. Надо же было купить подарок, я бы могла зайти в ГУМ… — Ах, подарок… Я купил ему самовар, большой, пузатый, расписной самовар. Он ими увлекается, — махнул рукой Сережа. — Аня, ты бросай эти расспросы–допросы! Ну вот, чай совсем остыл! Мужчина с досадой оттолкнул от себя чашку, та накренилась, чай выплеснулся на скатерть, расплываясь большим, коричнево–желтым пятном. — Серёжа! Что ты делаешь?! — возмутилась Аня. Но муж уже ушел в кабинет, закрыв за собой стеклянную дверь. — Ну и ладно, — пожала плечами женщина. — Было бы предложено… Вчера невестке звонила Галина Романовна, выясняла, почему Сергей приезжает к ней такой хмурый, издерганный весь. Спрашивала, не может ли она чем–то помочь. — Нет, у нас всё хорошо, — как–то неуверенно успокоила её Аня. — Просто у вашего сына много дел на работе, такая ответственность, сами понимаете! Совещания, решения… Сергей работал в управляющих жизнью района структурах, был приближен к руководящим лицам, давно перестал быть мелкой сошкой, корона уже слегка давила ему на височки. Серёжина подпись стояла на многих документах местного масштаба… Как уж тут не издергаться, не ворочаться по ночам, размышляя… — Значит, ему просто нужно в отпуск! — догадалась Галина Романовна. — Точно! — кивнула Анна, вертя в руках найденный недавно гипсовый сувенир с надписью «В городе Сочи темные ночи». Вылитая из гипса половинка сердца с ломаным краем была куплена Сергеем явно без участия жены. Находка оказалась завернутой в туалетную бумагу и спрятанной в самый дальний угол бельевого шкафа. Аня полезла туда разобраться на полках, а тут эти «Сочи–ночи…» На фоне красно–охристого сердца было крупными мазками нарисовано море и стоящий на берегу мужчина. Его черный силуэт был хорошо виден на фоне заходящего солнца. Мужчина протягивал кому–то руку, но его спутника не было. Он, видимо, остался на второй половинке. Если спросить Сережу, что же это такое, и когда уже супруг успел побывать в Сочи, он наплетёт, что совершенно не понимает Аниных намеков, что сувенир ему привезли коллеги, что тот разбился случайно, и пришлось спрятать кусок. А потом Сережа просто про него забыл, закрутился… В Сочи, поди, сейчас жарко, цветут магнолии… А Сергей как раз неделю назад ездил в командировку в Подольск, очень, по меркам этого небольшого городка, длительную командировку. Вернулся коричневый, с четкой линией загара по коротким рукавам рубашки. «Надо же, какое солнце у нас, стоит выйти за черту Москвы!» — ехидно заметила Аня. Муж пропустил это замечание мимо ушей. …— Я поговорю с Сережиным папой, может быть он сможет организовать вам билеты на море, — сочувствуя сыну, прошептала Галина. — Вечером тогда узнаю, тебе сообщу. Всё, Анечка, пойду. Лев Петрович уже вернулся, буду кормить… — Да, конечно! — закивала Анна. — Пора кормить… Свекровь так и не перезвонила, видимо, билеты на море откладывались… … Весь оставшийся вечер молчали. Серёжа разгадывал кроссворды, Аня вышивала. По телевизору шёл какой–то концерт, большие напольные часы в дубовом чехле с прозрачной вставкой постукивали маятником, словно отбрасывали бильярдные шарики в лунки. Скоро муж сказал, что устал, ляжет пораньше. Аня кивнула, отвлеклась на минуту от пялец, переменила нитку и продолжила укладывать на ткани ровные, одинаковые крестики. Ближе к десяти вдруг затрезвонил телефон. Аня поспешила взять трубку, потому что от громких звуков Сережа всегда дергался во сне, стонал. — Алё! Анька, ты? — услышала женщина в трубке бодрый голос. — Я. Кать, не ори так! — А что? Спят усталые игрушки? Мои еще прыгают вовсю. Так вот, я что звоню… Катя на секунду замолчала, потом снова затараторила: — Твой Сережа тебе изменяет. Я видела его с какой–то губастой вчера в парке. Мы с детьми ходили кататься на карусели, а он с этой сидел на лавке, миленько так ворковал. Ань! Аня, что ты молчишь? Может, надо было сказать тебе при встрече… Такие вещи не сообщают по телефону, да? Анна помолчала немного, накручивая на палец телефонный провод. — Он с кем–то был в Сочи, — сказала она наконец. — Я нашла сувенир оттуда. — Да ты что?! Выгнала? — воспряла духом Катька. Раз Аня не печалится, значит и ей, Катерине, не стоит наводить траур. — Кого? Серёжу? Нет. Это его квартира, как я могу… — Слушай, тогда уезжай сама! Ну как он так может–то, а?! — дальше Катя обозвала Сергея гулящим котом и затихла, слушая, что ответит подруга. — Кать, ты не переживай, всё наладится у нас! Спокойной ночи! Аня же так любила Серёжу… Он был для неё вторым после Бога, Мужчиной, опорой, Единственным, красивым и очень–очень хорошим! Из почетной семьи, умный, с образованием, не увалень какой–нибудь, а очень даже спортивный, Серёжа стал отличным кандидатом в женихи. И Аня нравилась мужу, это совершенно точно. Когда–то нравилась. А сейчас… Сейчас он просто запутался, увлекся, нужно помочь ему достойно выйти из этой ситуации… Анна кивнула своим мыслям, еще раз рассмотрела половинку сердечка, подошла к двери спальни. Сережа храпел, значит, ничего не слышал… На следующее утро, проводив мужа на работу, Аня налила себе кофе, устроилась в кресле, открыла сборник стихов. Ей сегодня не нужно идти на работу, а значит, спешить некуда, можно переливать этот день, пропускать между пальцами, пребывая в блаженной неге. Глаза бегали по строчкам, подмечали интересные обороты, сравнения. Аня, редактор в небольшом издательстве, всегда запоминала необычные моменты в книгах, даже иногда выписывала их, потом читала мужу. Сережа всё это терпеливо выслушивал, но особенного энтузиазма не проявлял, скептически качал головой в попытке представить, как «лунный кот, сидя на самом краешке лужи, пьет из неё звезды, быстро лакая шершавым своим языком…» Аня открыла тетрадь, стала, закусив губу и пыхтя, как делала это в детстве, записывать понравившиеся обороты. Но её опять отвлек телефон. Лениво потянувшись, женщина подняла трубку. — Алло! — вопросительно сказала она. — Что вы молчите?! Трубка как–то странно вздохнула, потом женский голос прошептал: — Извините, вы же Аня, да? — Анна Фёдоровна. — Анна, вы простите меня, я разбудила вас? — С чего вы взяли? Я давно встала. Да что вам нужно? — уже хотела кинуть трубку Аня. — Нет, просто Сергей говорил, что ночами вы обычно плохо спите, мучают боли… Ох, как же мне жаль вас, как жаль!.. По–человечески, по–женски… — Что вы несёте, какие боли? Вы ошиблись номером! До свидания! — Аня покрутила пальцем у виска, бросила трубку. Но телефон зазвонил опять. Аня ответила. — Вы не поняли, я могу помочь. Мой отец работает над новым лекарством, он готов взять вас в группу испытуемых… — зашептала трубка. — Пока не стало слишком поздно… Аня помотала головой, думая, что ей это всё снится. А это было просто начало конца… — Так, женщина, да о чем вообще речь? Откуда вам известно о Сергее? Кто мучается болями? Вы пьяны? Или в психиатрической больнице сегодня день открытых дверей?! — Анна… Меня зовут Елена, я… Мы… В общем, мы с Серёжей немного вместе… Да это же теперь вам неважно, да? — Да… То есть нет… Как это «немного вместе»? Я что–то ничего на понимаю, Елена! — Аня даже улыбнулась. Тётка в телефоне несла какую–то околесицу, даже забавно. — Аня, можно я приеду? Вам тяжело выходить из дома, понимаю. Я сама… Я знаю адрес! — деловито предложила затейница–Лена. Анна задумчиво пожала плечами. — А давайте! Вы меня заинтриговали, право! Приезжайте, жду! — ответила она наконец. — Как ваша фамилия? Мне нужно предупредить консьержку! — Дынина. Лена Дынина. Выезжаю. И вы не суетитесь там! Так хорошо, что мы с вами познакомились… Это так по–современному… Дынина еще что–то восторженно бормотала, но Аня не дослушала, повесила трубку… Лена была у Аниной двери уже через двадцать минут. Она робко нажала кнопку звонка. Сергей сказал, что Аня боится громких звуков… Анна Фёдоровна стояла в прихожей, рассматривала гостью. Строгий брючный костюм, легкая шифоновая блузка, высовывающаяся из–под жилетки, выпущенные на свободу кудрявые, каштаново–золотистые волосы, туфельки на тонком каблучке–шпильке, дневной, неброский макияж, длинные, в красном лаке ноготки… Лена застыла на миг, сглотнула. — А вы можете передвигаться самостоятельно? — вскинула она брови. — А не должна? — вопросом на вопрос ответила Аня. — Ну… Эээ… В вашем состоянии… Вот, здесь пирожные… Я нам к чаю… Лена робко протянула вперед коробку, перевязанную красивой розовой ленточкой. — Спасибо. Ну, проходите на кухню, забавная Лена! — развеселилась Анна. — Вот вам тапочки. Ленка сунула ноги в клетчатые «гостевые» тапки, засеменила за хозяйкой. Странно, в квартире совсем не пахло лекарствами, шторы раздернуты. Не так представляла себе Дынина Сережину жилплощадь. Но миленько, уютно, места много… — А как же ваша светобоязнь? — не удержалась Лена, уж очень яркий свет врывался в балконные окна. — Может быть, задернуть шторы? Нет, определенно Лена эта большая чудачка! Интересно с ней! — Сегодня пока не беспокоила! — улыбнувшись, развела руками Аня. — Может, завтра наступит… — Аааа… Ээээ… Понятно. Можно, я сяду? — Лена кивнула на стул. Аня разрешила. Она сегодня добрая. — Чаю? — поинтересовалась тем временем хозяйка, включила конфорку, поставила на плиту чайник. Тот, полупустой, быстро закипел, стал свистеть на всю квартиру. Но Аня не двигалась с места, наблюдая за гостьей. Та сначала нервно поглядывала на чайник, потом вскочила, выключила газ. — Вода не должна перекипеть, потому что иначе она… — объясняла свой поступок Лена. — Иначе она станет невкусной, — закончила за неё Аня. Этим премудростям учил их обеих Сережа… Елена наблюдала, как Аня расставляет на скатерти чашки. — Надо бы блюдца… — прошептала гостья. — Да, точно. Хотя… Да ну их! — махнула рукой Аня. — Сахар? — Белая смерть… — покачала головой Лена, вспомнив, как Сергей пугал её рассказами о том, что Аня, любящая с детства много сладкого, докатилась до смертельного состояния. — Хорошо. Зато у нас есть пирожные. Анна Фёдоровна взялась за заварочный чайник, но гостья тут же пролепетала: — Извините, но надо бы достать ещё и ситечко… Чаинки же… Аня замерла, потом, всё бросив и сев напротив Елены, прошептала: — Ну давай, рассказывай, что он там про меня наплел! Лена смущенно выпрямилась, поджала под стул ноги, откашлялась, а потом поведала, как, встретив Сергея, она поняла, что не может жить без него и дня. Он тоже увлекся ею, стал приглашать на свидания. — И сколько вы вот так… — сделав в воздухе пассы руками, уточнила Аня. — Ну… Год, наверное, — тихо ответила Лена. — Анечка, вы меня простите, я бы никогда не пришла, так и хранили бы мы нашу связь в тайне, но Сережа недавно, когда мы были… Летали… — В Подольск? — подсказала Аня. — Подождите, я сейчас! Она притащила на кухню сувенир в виде сердца. — Похоже, это оттуда? Очень символичный презент! Лена отпираться не стала. — Ну в общем да, вторая половинка сердца у меня. Это так трогательно… — зарделась гостья. Она была лет на восемь младше Ани, совсем еще молодушка, засмущалась, покраснела, как маков цвет. — Так вот, он признался, что вы в беде, и он просто не может вас оставить. — Да? И велика ли беда? Я просто как–то не в курсе. Аня плеснула в чашки заварку так, как это делала всю свою сознательную жизнь, без ситечек, лишних расшаркиваний и придыхания. — Вам жить осталось от силы месяцев шесть, за вами нужен уход, Сережа не в силах вас бросить, жалеет, поэтому нам с ним нужно будет подождать. — И какая часть тела меня подвела? — откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и сложив руки на груди, спросила Аня. — У вас, простите, «размягчение мозга». Но вот поэтому я здесь! У меня есть связи с людьми, которые, конечно пока экспериментально, но пытаются лечить такие заболевания! Я думаю, вам стоит к ним обратиться! — быстро затараторила Лена, краснея еще больше. Аня улыбнулась. — Вы хотите меня спасти? Но тогда я не отпущу Серёжу. Если выживу, он так и будет со мной, ты же это понимаешь? — хитро прищурилась хозяйка. — Да и ему не резон разводиться. На таких постах, какие занимает он и к каким стремится, распад семьи, любовь на стороне не в почете! Леночка захлопала ресницами, раскрыла рот, да так и осталась сидеть, переваривая информацию. А сама Аня, услышав, что в дверь опять звонят, поспешила открыть. Это была Галина Романовна. Она приехала, чтобы поговорить с невесткой, как–то поддержать её, помочь в кризисе семейной жизни. — А! Вот и вы! Прекрасно! Галина Романовна, проходите сразу на кухню! — велела Аня. — Там сидит Лена, ваша будущая невестка. Она заменит меня, когда я с совершенно мягким мозгом отдам концы. Свекровь испуганно вскинула бровки, сомневаясь, видимо, в разуме Ани, пролепетала что–то, последовала за ней. Лена вскочила, стала, как школьница, теребить уголок рукава. — Вот, это Лена. Лена, это мама Сережи! Официальное знакомство окончено. Только вот беда, мне про проблемы с головой Сережа тоже рассказывал, только вот пациентом были вы, Галина Романовна. Вас нужно часто навещать, потому что отец с вами не справляется, вы чудите, а Сережа за вами присматривает. — Чего? — просто, неаристократично переспросила Галина. — Он бывал у нас очень редко, звонил тоже не часто. Я чудачка? Аня, я вообще ничего не понимаю! Налей мне, пожалуйста, чаю. Анна послушно вынула из шкафа ещё одну чашку, схватила ситечко. — Да выбрось ты это забрало! — скривилась вдруг Галина. — Я, слава Богу, нормальный, среднестатистический человек, совершенно спокойно отношусь к чаинкам. Лена, сядь! Девочки, милые, если я сейчас не съем вот это вот пирожное, — женщина показала на «Картошку» с украшением из крема, — то и правда размякну. — Так берите! И плевать на то, что сейчас только одиннадцать утра! — подтолкнула к ней коробку Аня. Сергей тщательно насаждал в семье идеи правильного питания. Есть сахар было вредно, конфеты — можно, но строго после обеда. Это правило также железно соблюдалось, как и наличие ситечка. — Да и правда… Галина с упоением откусила кусочек, второй, потом, выпив чашку чая залпом, налила себе вторую. Чаинки весело кружились на дне, танцевали и вертелись, толкая друг друга, а Галя, Лена и Аня с любопытством за ними наблюдали. — Как мухи, правда?! — прошептала Лена. — Вьются, скачут! Боже, если Сережа узнает… — Да упаси Бог! — поддакнула Аня. — Лена, а вы… Вы Сережина… — Галина Романовна не договорила, но Аня быстро назвала всё своими именами. — …Она ждет, пока мой мозг размягчится, чтобы занять мое место, — заключила невестка. — Вот, пришла посоветовать лекаря. — Как благородно! Нет, ну как трогательно! — всхлипнула Галина. — Такая забота!.. И что, когда Сережа овдовеет? Мне бы знать точно, надо будет искать хороший ресторан, устроить пышные поминки. На какую дату смотреть? Аня и Лена испуганно переглянулись, но Галина тут же рассмеялась. — Вот яблочко от яблоньки, а… У моего супруга тоже была идеальная версия, почему со мной, дочкой генерала, он не может развестись, но гулял на стороне по–страшному. Я тоже была смертельно больна. Только у меня, насколько я знаю, было что–то с печенью… Аня вдруг перестала веселиться, её лицо посерьезнело. Пирожные перестали быть вкусными, кухня, до этого просторная, светлая, вдруг начала сужаться, давить. — Почему вы не развелись? — тихо спросила невестка. Галина Романовна сложила руки на столе, чуть наклонила головку набок, став похожей на любопытную сороку. — Ну, во–первых, с мужем я могла путешествовать по миру. У него длительные командировки, у меня интересные поездки. Зачем же я буду кусать руку, которая меня развлекает?! Ну и любила немного его, красавчика. А потом, после его первого инсульта, все пассии его разбежались, никто кроме меня ему чаинки не вылавливал, рубашки по цвету не рассортировывал, с ложечки не кормил. Вот тогда он понял, кто есть кто, стал меня ценить. Но это был мой выбор… Тут Галина взяла Аню за руку, погладила её ладонь. — А ты, Анюта, решай сама, что дальше с твоей семьей станется. Я не была красавицей, вряд ли нашла бы кого–то другого, ты — другое дело. Решишь развестись — я пойму… — тихо закончила она свою речь. Хлопнула входная дверь, из прихожей понеслись проклятия, что–то упало. — Аня! Анна! — закричал Сергей. — Сделай мне кофе! Но жена не двинулась с места. — Что ты сидишь? Я же просил… — заглянул в кухню мужчина, увидел гостей, его готовая сорваться с уст тирада так и лопнула мыльным пузырем. Сергей сглотнул, медленно прошел к столу, потом виновато, просяще взглянул на мать. Та отвела взгляд, но через секунду послушно встала и принялась насыпать в турку кофе. — Лена? Что ты тут делаешь? — наконец прошипел Сергей. — Пришла поддержать твою жену. Только вот никакого размягчения у неё нет… — пояснила Елена. Сережа хотел сесть, но Аня быстро задвинула его стул. — Ты что? Я же могу пасть! — зло буркнул он. — Мне чудить разрешается! Шесть месяцев, и я овощ, ты же знаешь! Ну и как там, в Сочи, ребята? — спросила Аня, улыбнулась, а потом, чтобы никто не заметил дрожащего подбородка, отошла к окну. Больно, когда предают, еще больнее, когда делают это скрытно, пытаясь усидеть на двух стульях. — Мама! — вдруг оттолкнул чашку Серёжа. — Ты зачем мне гущи налила?! Кофе должен быть… Галина Романовна усмехнулась, взяла чашку, вылила напиток в раковину. — Каков мужик, таков и кофе, с осадочком. Извини, сынок, но ты больше ко мне не приезжай. Не хочу тебя видеть. — Мама! — растерянно схватил её за руку мужчина. — Да не слушай ты их, я только тебя люблю! Давай, домой отвезу, хочешь? Мамулечка, они тут просто с жиру бесятся, а ты у меня лучшая! Галина Романовна покачала головой. — Да никого ты не любишь, как и твой отец. Ань, пойдем, хочется на воздух. — Ага, голову проветрить мою, размягченную! — поддакнула Аня, сняла с пальца обручальное кольцо, положила его перед мужем, потом, улыбнувшись свекрови, пошла одеваться. Лена, испуганно глядя на Сергея, вся как будто уменьшилась, скукожилась, будто старалась слиться с мебелью. Но не вышло. Только за Аней закрылась дверь, как мужчина вскочил, стал ругаться, укорять Лену в том, что всё она испортила, а могли бы жить припеваючи. — Тоскливая бы это была песня, — одернула его Леночка. — Как же так, а, Серёжа? Сказочник ты, однако… — Сделай мне чай! — как будто не слыша её, велел мужчина. — Я буду в кабинете. Никакого покоя в собственном доме! Ну, что ты встала истуканом? Хотела со мной жить? Давай, поворачивайся! Да ситечко возьми, слышишь?! Я без чаинок люблю! Лена сначала хотела уйти, бросить его, хлопнуть дверью, проплакать неделю, да и воспрянуть потом духом… Но осталась. Квартира хорошая, просторная, Сережа красавчик, теперь на ней женится… Ради такого и чаинки можно повылавливать. Да и ребенка всё не одной растить, а то, вон, уж третий месяц, сказали, скоро живот будет заметен, надо бы отца к ответственности привлечь!.. Аня и Галина Романовна, как будто сговорившись, о случившемся не вспоминали, поехали на ВДНХ. Сидя в кабинке «Колеса обозрения», они, схватив друг друга за руки, разглядывали окрестности. Сережа высоты боялся и им запрещал на таких аттракционах кататься, ну а теперь можно, с размягчением–то мозга… Потом женщины поплавали на катамаране, постреляли в тире. Галина выиграла огромного белого медведя с грустными карими глазами. Аня выбрала себе розового фламинго. — Куда теперь? — спросила уставшая свекровь. — Вы домой, я вещи пойду собирать, потом не знаю, придумаю что–нибудь, — махнула рукой Аня. — К родителям вернусь. — Ну вот ещё! У меня есть квартирка на Сходненской, о ней вообще никто не знает. Живи, если хочешь. — Спасибо. Не нужно, — Анна вдруг повеселела. — А не сгонять ли нам с вами в Сочи, а? Галина Романовна удивленно вскинула бровки. — Ну… Надо спросить у… — начала она. — А мне не надо. Я поеду! Тоже сувенир привезу! Она отвернулась, зашагала прочь, потом побежала, уже не пытаясь сдержать слёзы. — Аня! Анька! Ты чего несешься так?! — схватила её за рукав Катерина. — Случилось что? Аня улыбнулась подруге, вдруг обняла её, вздохнула. — Катюха… Так хорошо, что ты здесь… С Галиной Романовной можно было гулять, делать вид, что всё в порядке, что ты сильная и справишься, а вот с Катей можно быть собой. Катерина видела Аньку в самые разные моменты её жизни, на неё можно положиться… —Да что ты?! Пугаешь меня! — не на шутку растревожилась Катя. — Поехали куда–нибудь, а? Подальше отсюда, от города этого. Хочу с чистого листа всё начать… — тихо попросила Анна. Катя понимающе кивнула… Она привезла её к себе домой, сунула ребятне купленные по дороге раскраски, заперлась с Аней на кухне, сварила тягучее, пахнущее корицей какао, как когда–то делала её мама, если Катюшке было плоховато на душе. — …Ну, Анютка, всё к лучшему, я знаю! — выслушав Анину историю, заключила Катя. — Мне никогда твой Серёжа не нравился. Напыщенный индюк, и больше ничего! Уж очень замороченный, а из себя мало что представляет. Но ты, я вижу, сильно переживаешь, да? Давай, хочешь, на дискотеку сегодня пойдём? «Мы по барам, по тротуарам…» — напела Катя, стала пританцовывать. ну? У меня такое платье есть, вообще отпад! — Нет. Можно я просто у тебя посижу, а? — шмыгая носом, попросила Аня. — Да хоть вообще живи! — согласно кивнула Катерина. — Постелю тебе в дальней комнатке. Там тихо, хорошо… Аня долго не спала, ворочалась. Потом встала, вышла в коридор. Заплакали Катины дети. Аня тихонько зашла в их комнату, села в кресло, стала напевать колыбельные. Господи, сколько она знает колыбельных!.. Ей бы своего ребеночка, его бы пестовать, да пока не время, видимо… … — Аня! Ты? — услышала женщина знакомый голос, оглянулась. В толпе встречающих стоял Сережа, держал в руках цветы. Но ждал он явно не Анну. — Привет, — кивнула женщина бывшему мужу. — Привет. Рад тебя видеть… — протянул Сергей, потом быстро скользнул взглядом по идущей из самолета толпе. — А я здесь Лену встречаю… — стал он как будто оправдываться. — Да и встречай себе на здоровье! — улыбнулась женщина. — Извини, мне пора! Она быстро повезла чемодан к выходу. Там ей уже махал кто–то, какой–то мужчина в бейсболке. Он не привередлив, пьёт чай с чаинками, тоже, как и Аня, любит поэзию и никогда не ложится спать, не сказав жене, как любит её. Аня верит ему. Жить без доверия невозможно, немыслимо, лучше уж тогда вообще доживать свой век в одиночестве… Денис любит рыбалку и то, как Аня тихонько стоит рядом, пока трепещет на поверхности воды поплавок. Он, Анин муж, простой, смешливый, отходчивый. Аня с ним счастлива… Сергей проводил Аню взглядом, отвернулся. По залу к нему уже шла Леночка, опять чем–то недовольная, опять расстроилась... Лена с Сережей не любят друг друга, но зато она наливает ему чай без чаинок и жарит его любимые рубленные котлеты. Она живёт в его большой, светлой квартире, растит их сына, давно уволилась, ходит заниматься йогой и пилатесом. И никогда не спрашивает, где пропадает муж. Лена не доверяет ему, но предпочитает просто ничего не знать о его похождениях, пользуясь благами супружеской жизни. «Уж лучше жить так, чем быть матерью— одиночкой!» — рассуждает она. Счастлива ли Лена? Говорит, что да… Галина Романовна мечется между Сергеем и Аней, навещает внука, потом бежит к Аниной дочке. Аня не возражает, ведь всем хочется счастья, домашнего, семейного, теплого, тихого счастья, с чаем, пирогами и обнимашками… Так пусть и у Галины Романовны оно будет… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏