Жизненные рассказы

- Так к дочери уехала с утра. С внуками помочь. У тебя еще пара часов есть. А потом буря будет. Татьяна, соседка Ивана, улыбнулась на прощание, и ушла. А Иван Иванович подкрутил концы усов, придав им правильное положение, соответствующее ситуации, и вдруг громко свистнул на весь двор. Перепуганные воробьи шарахнулись с чахлого куста сирени, растущего у гаражей, а два старых кота, которые дремали на солнышке, развалившись на лавочке, пока не занятой старшим поколением двора по улице Мичурина сорок шесть, даже ухом не повели. А зачем волноваться, если это их не касается? Ивана они знали, как человека здравого, щедрого и к животным питающего самые теплые чувства. С тех пор как он поселился в этом доме несколько месяцев назад, ни один из дворовых котов не остался голодным. - Полезные животины. Их беречь надо! – отвечал он на возмущенные речи молоденькой Кати, которая объявила себя старшей по дому. - Вот вы их прикармливаете, а они потом гадят где попало! И вообще! Мы никогда от них не избавимся, пока будут такие доброхоты как вы! - А зачем от них избавляться? Мышей-то сама ловить будешь? - Каких мышей?! Нет у нас никаких мышей! Я службу специальную вызывала! - Так лето сейчас. А по осени – посмотришь. Дом наш на краю города. Чуть дальше поля. Куда мышам деваться? - И все-то вы знаете! - В деревне жил. У бабушки. Оттого и знаю. А котов не тронь. Я сказал. Пусть живут! Их тут не десяток, а всего три. Да и старые уже. Котят не наделают. - Откуда вы это знаете?! - Так я их в клинику возил. Обидели их там. Теперь потомства не дадут. - Если вы такой добренький, так и возьмите их к себе! - Не могу. – Иван грустно улыбался и подкручивал ус. – У Сашеньки аллергия. Катя возмущенно фыркала и искала новый повод, чтобы придраться к соседу. Но с каждым днем поиски становились все труднее. К удивлению Кати, соседи с Иваном ругаться наотрез отказывались. - Я не понимаю, что происходит! Раньше только и слышала: «наведи порядок»! А теперь что? - Катя, потрясая пачкой бюллетеней, возмущенно вздыхала. - Катюша, так и наводи! Кто тебе мешает? – Татьяна пожимала плечами, подписывая очередной опрос, проводимый ТСЖ. – Только не понимаю я, почему ты к Ивану пристала? Чем он тебе не угодил? Хороший же человек! - Ну откуда вы знаете, что он хороший?! - Так видно! Если человек живет по совести, то он – хороший. – Татьяна удивленно смотрела на Катю. – Неужели непонятно? - Нет! Непонятно! Вот вы говорите «по совести». А это как? Да и вообще, что он за человек такой? Четверо детей, а живет сам, без женщины! - Мало ли, что в жизни бывает. Случилось так, что женщины нет рядом. Зато дети есть. - Странно это все. Дети на него непохожи совершенно! Младшие вообще непонятно от кого! Вы глаза их видели? - Так, может, у мамы такие были. - Ага! А с остальными как? У них-то не раскосые! Да и старшая дочь – блондинка! Это как? - А никак! У Иваныча-то только усы густые, а голова, как коленка – лысая! Мало ли какие кудри на ней росли! Может и он блондином был? - Ой, Татьяна Григорьевна, что вы глупости говорите?! Понятно же, что дети не его! Или, по крайней мере, не все его родные. Нечисто там все и вы это тоже понимаете! Вот только почему-то пытаетесь защитить его. Зачем? Я бы уже давно к участковому сходила и потребовала выяснить все. - А почему не сходишь? - Так не даете! Знаете, как меня Вера Платоновна отругала за эту затею?! Сказала не совать свой длинный нос в чужие дела! Вот! А разве это чужие дела? А если рядом с нами что-то нехорошее творится? Тогда как? - Ох, Катя! Вот ты молодая вроде, деятельная, а такая… Замуж тебе пора! Вот! И детей рожать! Чтобы голова была делом занята! Почему ты о людях так думаешь? Почему только плохо может быть и никак иначе?! – Татьяна изменила своим принципам и впервые в жизни заговорила так, как когда-то учила ее бабушка. - Не спускай глупости человеческой, если тебя коснуться попытается. Сама не лезь на рожон, но если услышишь, как при тебе хорошего человека с грязью мешают – не молчи! - Почему, ба? - Потому, что в следующий раз сама можешь оказаться на его месте и никто за тебя не заступится. Мало добра в мире стало. Ох, как мало! Люди злые. Пальцем показать, оговорить – ничего не стоит! А отмыться потом сложно. И никто не знает, как это злое слово, брошенное впустую, жизнь человеку повернет. Понимаешь? Таня, которой на момент разговора было всего тринадцать, ничего особо не поняла. Это уже позже, когда Татьяна стала гораздо старше, бабушка ей рассказала свою историю. - Папа мой врачом был. Хорошим врачом. Очень хорошим. Оперировал, науку вперед двигал. Да только не нравился многим. Работать умел. Вот и оговорили его. Да так, что чуть по этапу не пошел. Если бы не его учитель, который не побоялся вступиться, рискуя потерять все – репутацию, карьеру, имя, папа мой так меня и не увидел бы. Я ведь родилась, когда все это случилось и он ожидал суда. Вот так бывает в жизни, Танечка. Чужой человек встал на защиту и бился до конца, пока не восстановил реноме моего отца. И он же после уговорил папу вернуться в профессию. И способ выбрал для этого очень интересный. Знаешь, что он сделал? - Что? - Подарил отцу тетрадь. Обычную такую, толстую тетрадку, в какой студенты пишут. И приказал записывать туда имена людей, которым папа еще поможет. Сделал операцию, спас человека – запиши! И еще сказал, что отец должен помнить – кроме этого имени, рядом незримо будут стоять еще и другие. Детей, матери, жены, родственники, друзей. Всякое, конечно, бывает, но обычно чья-то операция – это надежда не только для пациента, но и для его близких. Что он жив останется. Что еще какое-то время ему отмеряно будет рядом с теми, кто его любит… - И дедушка это делал? - Конечно. А когда его не стало, я эту тетрадь нашла… Она была больше чем наполовину исписана, понимаешь? Разговор этот Татьяна помнила очень хорошо. Поэтому и не смолчала. Катя, конечно, на нее обиделась, но Татьяне было уже все равно. Она решила действовать. Ведь, как она сможет защитить Ивана, если ничего о нем не знает? А если чего-то не знаешь, что надо сделать? Правильно – спросить! И не у кого-то, как Катя придумала, а у самого Ивана. В выходной день Татьяна испекла свой фирменный пирог и пошла знакомиться с новым соседом. Конечно, «новым» его назвать можно было с натяжкой. Все-таки Иван уже несколько месяцев жил рядом. Вежливо здоровался, в помощи, если просили, не отказывал, но в гости к себе никого не звал и близких отношений ни с кем не заводил. Визит Татьяны, впрочем, он оценил правильно. Распахнул дверь шире и махнул рукой: - Проходи! Это прозвучало так просто, что Татьяна, которая работала в школе и привыкла называть всех вокруг по имени-отчеству, даже не обратила внимания поначалу, что сосед перешел с ней на «ты». Пирог был принят с восторгом и благодарностью. Детвора засуетилась на кухне, готовя чай, а Иван поманил Татьяну за собой. - Пойдем, покажу тебе, как мы живем. Квартира Татьяну поразила. Светлая, чистая, все на своих местах. В детских был такой порядок, что она от удивления открыла рот. - Что ты застыла? - Иван, как?! Поделись своим секретом! Вот прямо сейчас мне расскажи, как тебе это удается?! - Что? – Иван искренне недоумевал, глядя как Татьяна, открыв рот от восторга, озирается по сторонам. - Так воспитывать детей! Я – педагог. У меня диплом и не один, куча всяких грамот и благодарностей, но если бы ты видел, что творится в комнате у моих девчонок! Там же будто Мамай прошел! И неважно, была там уборка пять минут назад или нет. А у тебя тоже две девочки и такой порядок! - Мне проще. У меня девчонки разного возраста. А у тебя погодки, так? - Так. - В том и разница. Дианка маленькая еще и Саша ей помогает, конечно. Уборка в комнате пока на старшей. Хотя она потихонечку Диану приучает вещи складывать и за собой убирать. Нет никакого секрета, Таня. Давай я тебе нашу историю расскажу, и ты все поймешь. Тебе можно. - Рассказать? - Да. Я не всякого в дом пускаю. Люди ведь разные. Не всякий с добром придет. - А почему ты решил, что я с добром пришла? Из-за пирога? - И из-за него тоже! – Иван рассмеялся. – Нет, конечно. Потому, что ты пришла. Вот так запросто, не собирая сплетни по углам. Пришла спросить, ведь так? - Так. - Вот я тебе и отвечу. Если что интересно будет – спрашивай, не стесняйся. Если где промолчу – значит не хочу говорить на эту тему. Да что я тебе объясняю, ты и так все понимаешь. Пойдем! В гостиной, которая была и комнатой Ивана, уже был накрыт стол и восемь внимательных глаз уставились на Татьяну, когда она вошла туда вслед за хозяином квартиры. - Знакомься, Таня. Александра, Олег, Роберт и Диана. - Очень приятно с вами познакомиться! - Почему? – Роберт, мальчик с ясными, чуть раскосыми глазами, наклонил голову и пожал плечами. – Почему нужно говорить, что приятно познакомиться? А если нет? - Ты хочешь, чтобы я ушла? – Татьяна чуть напряглась. - Нет! Просто мне интересно, зачем так говорить? - Это форма вежливого ответа. Есть такое слово – этикет. Знаешь, что это такое? Разговор пошел дальше, и Татьяна начала понимать – она попала в дом, где все ей интересно. И этот мужчина, и его дети, и как все здесь устроено. Чай был выпит, пирог съеден, девочки убрали со стола и ушли в свою комнату. Роберт очень серьезно пожал руку Татьяне и спросил: - А вы в нашей школе работаете? Я вас там не видел. - Нет, Роберт, в гимназии в центре города. - Жаль. Я хотел бы, чтобы вы учили меня. Вы интересно рассказываете. - Спасибо! Ты очень любезен. - Это тоже форма вежливого ответа? - Да. - Хорошо. Я запомню. Иван кивнул сыну и мальчишки тоже ушли, а Татьяна повернулась к хозяину дома: - Расскажешь? - Конечно. Ты ведь для этого пришла. Спрашивай. Я не умею хорошо говорить. На вопросы отвечать легче. - Хорошо… - Татьяна задумалась, а потом все-таки решила не ходить вокруг да около. – Они ведь не все твои? - Угадала. Я тебе даже больше скажу. Все они мои дети, но ни один из них по крови не мой. Удивил я тебя? - Не то слово! - А вот так в жизни бывает. Я ведь тот еще гуляка! Сейчас-то уже, конечно, остепенился, а по молодости был – ух! Люблю смотреть на красивое! На море, небо, цветы, детей, и, конечно, на женщин! Только вот, мама меня так воспитала, что смотреть просто так я не умею. Чего попусту пялиться, если женщина тебе нравится? Действовать же надо! Вот я и женился на каждой из своих «любовей». Сначала на Сашиной матери. Мы познакомились, когда я приехал на Север в командировку. Глупый был, молодой. Понятия не имел, куда подался и зачем. Хотелось славы и денег. Я ведь журналист. Слышала поговорку: «Волка ноги кормят»? Вот это про меня в те годы. Мотался по всей стране, выискивая интересные сюжеты для своих очерков. Вот и туда приехал, чтобы написать очередную статью, да только чуть было там и не остался. Сашкина мама меня спасла. А то замерз бы там, к чертовой матери, едва выйдя из здания аэропорта. - Почему? - Так Север же. Я из Москвы уезжал – там середина осени, тепло еще. Умные люди говорили мне, что вещи с собой теплые надо брать, но я решил, что ни к чему это. Лечу-то на пару дней. Зачем с собой лишнее таскать? Куртку, конечно, надел потеплее, а вот ни перчаток, ни ботинок теплых взять с собой не додумался. Меня должны были встретить, но что-то там не срослось и пришлось добираться до места самому. Я сунулся было найти такси, но не учел местную специфику. Пока слонялся у аэровокзала, замерз так, что уже и соображать перестал толком. А ведь времени прошло всего ничего. Просто очень холодно там. Морозы уже стояли. А я, считай, раздетый. Сашина мать меня увидела, когда с работы возвращалась. Она стюардессой работала. Ахнула, за руку схватила, и бежать. Сильная была! Бежит и меня за собой тащит! А я еле ноги передвигаю уже, так замерз. Потом уже она спросила, почему я в здание аэровокзала не вернулся, когда машину сразу не нашел, а мне и ответить нечего. Совсем голова не соображала. Страшно это. Я потом понял, что там нельзя на месте стоять. Двигаться нужно. Там для меня выражение: «Движение – жизнь!» стало по-настоящему понятным. Тебя словно выключают. Становится все равно, куда идти и что делать. Хочется просто сесть где-нибудь, у лучше даже - лечь, и закрыть глаза. А так нельзя! Но я-то об этом ничего не знал! Марина, так мать Саши звали, меня к себе тогда увезла. Поняла, что лучше за мной присмотреть. Она очень простая была, открытая. Заставила меня съесть полбанки малинового варенья, напоила чаем, накормила пельменями и уложила спать. А на следующий день достала отцовские варежки на меху, большущие такие, и шапку. Заставила меня все это надеть и выдала еще в придачу унты. А меня смех укрыл, когда я представил на кого похож во всей этой амуниции. Марина мне у виска покрутила и отправила по делам, наказав вечером прибыть с отчетом. Вот так мы и познакомились. О том, что у нее дочь есть, я узнал не сразу. Девочка у соседки жила, когда мать в рейс уходила. - Не испугало тебя наличие ребенка? - Нет. Я же говорю, молодой был. И разве это трудность какая? Ребенок… Подумаешь! Марина меня покорила своей непосредственностью и теплотой. Она была… Солнышко. Нежное такое, ласковое. Не сибирское совсем. Всех любила вокруг. Дочку, меня, маму свою, подруг. Муж ее бросил, но она и его умудрилась простить. Говорила, что сердцу не прикажешь любить. Если прошли чувства, то зачем мучиться? Кому от этого хорошо будет? Я ее не понимал тогда. Потом понял. Жаль, что поздно. - Почему? - Мы сошлись. Она переехала ко мне в Москву. А через четыре года мы узнали, что у нее проблемы со здоровьем. Боролись, конечно, но врачи не боги. Могут не все… Иван отвернулся, и долгая пауза повисла, словно безмолвно продолжая рассказывать обо всем пережитом им. - Саше тогда было всего девять. Она перестала спать по ночам. Плакала в подушку, а говорить со мной отказывалась. Боялась. - Чего? - Что я ее к отцу отправлю. У него другая семья уже была к тому времени. Двое детей. Саша как-то раз туда в гости съездила по настоянию Марины. Та все мечтала, что дочь с отцом общаться будет. Но оказалось, что желание это было только с Маринкиной стороны. Не получилось там никакой любви и мира. Саша вернулась тогда на неделю раньше, несмотря на то, что билетов не было и отцу пришлось договариваться с проводниками, чтобы посадить ее на поезд. - Он что, отправил ребенка одного?! – Татьяна даже рот открыла от изумления. - Да. Восьмилетнюю девчонку через полстраны! Представляешь? Маринка тогда впервые перестала быть ласковым солнышком. Она стала светилом, которое чуть не выжгло все вокруг… С отцом Саша больше не общалась. И сама не хотела, и Марина была против. - И как вы решили? - С Сашкой? Не без труда. Пока Марина по больницам кочевала, я ездил к нему. Уговорил написать отказ от ребенка, а потом удочерил Сашу. Понимал, что ее со мной не оставят, если с Мариной что-то случится. Сложно было, но друзья помогли. Мой одноклассник бывший хорошим юристом стал. Вот он и помог. Саша официально стала моей дочерью, а еще через полгода Марины не стало. - Это очень страшно… Такая молодая женщина… - Слишком молодая. Она все сокрушалась, что мало успела. Мечтала увидеть дочку на выпускном… Не получилось… - Иван кивнул на фотографию красивой зеленоглазой женщины, висевшую на стене. – Вот она, моя Маришка! Красивая, правда? - Очень! – Татьяна кивнула, разглядывая портрет. – Саша на нее похожа. - Да! Такая же растет. Красивая и добрая. Надежная… Вся в мать… Если бы не она, я не знаю, как справлялся бы с младшими. Саша у нас главная. Ей всего шестнадцать, а она всегда знает, как лучше. Вот откуда что берется? Не знаю. Но без нее я бы точно не справился! - А другие дети? Они ведь тоже не твои? – Татьяна прислушалась к смеху, доносящемуся из детской. - Угадала. Хотя, снова мы не о том. Мои они! А чьи же? Я им отец. - И хороший, как я погляжу. Вань, а откуда у тебя столько-то? - Олежка и младшие от второй жены. - Не похожи они на родных. - Так и есть. Олег Свете не родной сын. Племянник. А Роберт с Дианкой – ее дети от первого брака. Закручено? - Не то слово! - А там вообще все сложно было. Мы жили рядом. Соседи. Я же квартиру свою, родительскую продал, когда Марина болела. Купил поменьше в другом районе. Да, не центр, но район неплохой. Метро рядом. И клиника, где Марина наблюдалась. Плохо было только то, что никого мы там не знали. Мамы ни моей, ни Маринкиной, уже не было к тому времени, помочь некому, а Сашку одну оставлять нельзя было. Вот Света и помогала мне с дочкой, когда я по командировкам мотался. Считай, няней у меня работала. Я ей платил за это дело. Пока не узнал, что она выпивает. - Как это? – ахнула Татьяна. – А дети?! Она при них? - Нет, притона у нее не было. Она в свой дом никого не пускала. Но могла уйти почти на сутки, оставив детей одних. - Как же это… - А вот так. Беда там была с этим делом. У нее все в семье выпить любили. И сестра, от которой в наследство Светке Олежка достался, и родители. Сестра под машину попала по пьяни. Шла домой, к сыну, да так и не дошла. Мальчишка больше суток один просидел в квартире. Два года ему тогда было. Не помнит, конечно, ничего, но один оставаться боится до сих пор. Не любит. Ходит за мной или ребятами хвостом, чтобы одному в комнате не сидеть. Светлана, когда сестры не стало, еще в хорошем состоянии была. Оформила опеку над племянником, а через год замуж вышла. С мужем они хорошо жили. Он любил Светку. И к Олегу тоже привязался. Своих детей хотел. Роберт родился, потом Диана. А потом беда случилась. Отец их на стройке работал. Крановщиком был. Зарабатывал хорошо, да и уважали его там. Хорошим специалистом числился. Что уж там случилось, так и не разобрались, но кран упал. - Да как же это? – Татьяна оглянулась, опасаясь, что кто-то из детей услышит их разговор. - Они все знают, — правильно истолковал ее беспокойство Иван. – Я ничего от детей не скрываю. Раз соврешь или недоговоришь, и пиши-пропало. Не поверят тебе больше! А я не могу так. Им, кроме меня, в этом мире верить некому. Родни-то больше нет. - Ваня, а как же дети у тебя оказались? - А очень просто. Света сорвалась тогда. Стала пить. Мы с ней познакомились, когда едва полгода прошло после того, как мужа она потеряла. Год где-то знались, а потом я понял, что спасать ее надо. Нельзя смотреть просто так, как человек уходит. Ее уже и дети не держали. Сашка моя плакала, просила ей помочь. Света ведь добрая очень была. Умела сердцем согреть. Вот и Сашу мою приняла как родную. Когда трезвая была, умела поговорить так, чтобы душа порадовалась. А Саше этого так не хватало… Мамы не стало, я работал много. Все волновался, что не смогу ее обеспечить так как нужно. Девочка же… - Вы со Светой узаконили отношения? - Да. Она стала моей женой. Жаль, что ненадолго. - Что с ней случилось? - То же самое, что и с сестрой. Карма у них такая, что ли… Не знаю, как назвать еще такое совпадение. Я уехал в очередную командировку. И даже не очень переживал. Света к тому времени уже лечилась. Мечтала, что одолеет эту напасть. Держалась, как могла. Почему в тот день она оказалась в старой своей компании? Я не знаю. Саша говорила, что с утра все было как обычно. Завтраком накормила всех, младших в сад отвела. Собиралась на работу. Но так туда и не дошла. Пропала. Старшие из школы пришли и поняли, что что-то неладно. Света почему-то бульон на плите оставила. Хорошо еще, что они вовремя вернулись. Там уже на донышке оставалось. Еще чуть – и пожар. Саша суп доварила, Олега накормила, младших из сада забрала, а потом позвонила мне. Когда самолет в Москве сел, я уже знал, что случилось. Домой боялся ехать. Не знал, как детям расскажу… - Какое горе… - Да… И ни одного ответа. Я ведь нашел тех, с кем она была в тот день. Они мне ничего вразумительного сказать не смогли, кроме одного. - Чего же? - Она странной была в тот день. Пробыла с ними совсем недолго и все говорила, что в последний раз. Так и оказалось… Они помолчали. Из детской доносился смех и азартные возгласы. Детвора играла в какую-то настольную игру. - А потом? – Таня поежилась. Рассказанное Иваном вызывало у нее самые противоречивые чувства. - А что потом? Мне пришлось очень постараться, чтобы дети остались со мной. Я не мог их отдать, понимаешь? Да, не мои они, но к тому времени мне отцом звали уже все, не только Сашка. Как я мог их бросить? Вот так и живем! Сложно, врат не буду. Не в лесу ведь живем. Люди разные попадаются на пути. Очень разные. Нам пришлось переехать снова, чтобы на детей пальцем никто не показывал. Но оно и к лучшему. Квартира больше, да и работа у меня хорошая теперь. Могу больше времени с детьми проводить. Не все у меня получается, конечно. Но я делаю, что могу. - И это немало, Ваня. Немало… Дети у тебя замечательные. И им очень повезло, что судьба так их пожалела и выдала им такого родителя как ты. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я много отцов видела за то время, пока в школе работаю. А еще, я, ведь, тоже мама. И знаю, как тяжело с детьми бывает. А потому, если нужна будет помощь – не стесняйся. Обращайся. Это не формально сейчас сказано, и я хочу, чтобы ты это понял. - Я знаю. - Откуда? - Научился за столько-то лет немного в людях разбираться. Тань, а если я прямо сейчас твоим предложением и воспользуюсь? Помоги мне Роберта в гимназию устроить. Я ходил на прием к директору, но мне отказали. А у сына голова светлая. Я хочу, чтобы он учился! - Я заметила, что у него голова светлая! – Татьяна рассмеялась. – Он очень любознательный мальчик! Помогу, конечно. Не вопрос. - Спасибо! - Нет. Это тебе спасибо, за то, что ты… Человек, Ваня. Ты – человек! И пока такие, как ты есть и мир этот стоять будет. Немного пафосно прозвучало, но я так думаю. А сейчас пора мне. Засиделась. Скоро девчонки мои с тренировки придут. Я позвоню! Татьяна ушла, а Иван долго еще сидел на кухне, пытаясь успокоиться. Ведь это был первый раз, когда он настолько откровенно рассказал кому-то о своей жизни. В кухню заглянула Диана, посмотрела внимательно на отца, и залезла к нему на колени. Обняла за шею, заставляя нагнуть голову, и прошептала в ухо тихо-тихо, чтобы только папа услышал: - Ты – хороший! Это было больше года назад. А сейчас этот просто хороший человек, с донельзя простым именем и фамилией, свистнул еще раз, прислушиваясь, захлопнул капот, и махнул рукой выглянувшему из-за угла дома Олегу. - Дуй сюда! И Роберта зови. У нас времени мало. И когда Вера Платоновна вернулась от дочери, то ахнула. Нарядный белый штакетник вокруг ее цветника был прекрасен. Диана возила кисточкой, докрашивая последние дощечки, а Олег бросил собирать инструменты и подошел к соседке, чтобы извиниться. - Мы цветы завтра посадим новые. Теперь их никто не затопчет. Мы их это… Мячиком. Нечаянно… Вера Платоновна покачала головой, все еще любуясь на то, о чем мечтала, но позволить себе не могла, а потом глянула строго на Олега: - Отец где? Олег понурился и махнул рукой в сторону гаража. - Машину ремонтирует. - Пойду. - Ругаться будете? - Спасибо ему скажу. Хороших людей растит. Правильных. Мои цветочки, конечно, красивые, но не такие, как вы. Ох, Олежка, как же вам повезло с батей! - Знаю! Мы все это знаем! – Олег расцвел улыбкой, а Диана рассмеялась так звонко, что снова шарахнулись в небо перепуганные воробьи и коты лениво дернули хвостами, просыпаясь. Автор: Людмила Лаврова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Андрей закашлялся, Катя стукнула ладонью по спине мужа, десятилетняя дочка Лиза тоже решали помочь маме: и постучала по спине отцу. Кот Кузя, до этого лежавший на диване, поднялся и мяукнул. - Ну, насчет гостя я понял, - сказал Андрей, - а вот насчет мужа… шутка что ли... - Сын, разве я похожа на юмористку? Говорю вполне серьезно. Разве не могу я замуж выйти… - Мам, ну в твои, как бы мягче сказать… за шестьдесят… хотя не в этом дело… просто интересно, что там за старичок… - Михаил Антонович не старичок, а мужчина мудрого возраста, ему шестьдесят семь. И кстати, забыла сказать: жить он будет у нас, наша жилплощадь вполне позволяет… Андрей подскочил, Катя испуганно схватила его за руку. - Как это у нас? Ты хочешь привезти чужого мужика в нашу квартиру?! А ведь здесь все напоминает об отце… - Ну, во-первых, дети, это моя квартира. А во-вторых, отца уже пятнадцать лет нет… и я всю жизнь отдала тебе, Андрюша, и твоей семье. Могу я позволить себе выйти замуж? - Можешь, кончено! Но сразу скажу: я не потерплю здесь чужого мужика! - Он не чужой, мы давно знаем друг друга, просто я была упрямицей… и, кстати, ваш дом почти построен, осталось сделать ремонт в новой квартире и вы переезжаете. Так какие могут быть претензии? И вообще, я хочу отвлечься от всего, нам с Михаилом Антоновичем есть о чем поговорить, по крайней мере, не будем с Катей на кухне спорить. - Алевтина Ивановна, что уж сразу упрекать, или вы хотите сказать, вынуждены выйти замуж… - Катя, это абсурд, что ты говоришь. Я хочу сказать, что имею право на личную жизнь. - Нормально! Чужой человек будет ходить по квартире… а кстати, где он спать будет? - Вторую спальню, где мы сейчас с Лизой, я оставлю Лизоньке, а мы с Михаилом Антоновичем будем теперь в зале… - Как это в зале? – еще больше разозлился Андрей. – Мы там телевизор смотрим, это общая территория. - Андрюша, телевизор у вас в спальне есть, - напомнила Алевтина Ивановна. - Он маленький! Я хочу смотреть в зале. - Хорошо, смотри в зале! - Короче, я против! – сказал Андрей и вышел из кухни. Михаил Антонович, несмотря на свой мудрый возраст, оказался человеком стеснительным, довольно скромным, худощавым, невысоким и уже прилично полысевшим. И если бы не Алевтина, он так бы и стоял в прихожей не решаясь, пройти. - Аля, все-таки неудобно, у тебя семья, а у меня ведь тоже квартирка есть, хоть и однокомнатная, но места бы нам хватило. - Миша, проходи, мы ведь все решили, у нас позволяет жилплощадь. Я тебя сейчас с семьей познакомлю. Гость оживился, еще больше разволновался, и, наконец, вручил коробку с тортом и букет цветов хозяйке. Первой вышла Катя, за ней Лиза – обе с любопытством смотрели на гостя. Андрей вышел последним, когда уже сели за стол. Сухо поздоровался и, пододвинув кружку с чаем, стал не спеша пить. Алевтина Ивановна говорила за всех. За несколько минут она рассказала, что они с Мишей давно знакомы (Андрей вскинул брови, резануло: «Мы с Мишей»), но промолчал. Михаил Антонович то улыбался, то виновато кивал, обещая, что обязательно хорошо покушает. Андрей иногда поглядывал на гостя и думал: «И что мать в нем нашла? Облезлый какой-то, даже испуганный, словно в лесу жил. Но дальше, опять же, благодаря Алевтине, выяснилась, что Михаил Антонович в прошлом технолог на комбинате металлоконструкций, оказался вполне начитанным человеком, мог рассуждать на разные темы. Но, видимо, природная скромность не давала проявить себя в полной мере. В общем, Андрей будущего мужа своей матери не оценил. Более того, он ему совершенно не понравился, и создалось ощущение, что в квартире находится что-то лишнее. Точнее – кто-то лишний. Андрей был молчалив и иногда демонстративно хлопал дверью. - Андрей, так нельзя! – Сказала Алевтина. Сын открыл дверь. - Я мечтаю поскорей съехать отсюда, не смогу наблюдать, как этот… дед будет жить в квартире, где все напоминает об отце… - Андрей, ты не прав! Я не могу тебе вернуть отца, я очень любила Сашу, но время идет, и мне надоело идти у вас на поводу, я хочу своей жизни… Через неделю Михаил Антонович переехал в квартиру Алевтины Ивановны. Андрей и Катя, закрывшись в спальне, тихо переговаривались. - Честно говоря, я не могу успокоиться, если что не так, точно не сдержусь. - Ты, думаешь, мне приятно? – спросила Катя. – Я десять лет делю кухню с твоей мамой. Нет, Алевтина Ивановна, конечно, помогает нам, я ей благодарна, что она с Лизой с пеленок, да и вообще она прекрасная бабушка. Но две хозяйки на кухне, согласись… - Соглашусь, - сказал Андрей, - ты уж потерпи, не спорь, а то я и так на взводе, видеть не могу ее нового мужа. – Андрей приподнялся и стал говорить громче. – Нет, ну вообще ничего общего с моим отцом. Отец был высокий, сильный… а этот теперь… только ходит книжки матери пересказывает, книгочей… откуда он взялся? - Тише ты, услышат, - одернула Катя. – Мне Алевтина Ивановна рассказывала, что они лет десять друг друга знают. Но она на него внимания не обращала. А познакомились в библиотеке на встрече с каким-то писателем, вот он с тех пор и вздыхает по ней. - Ну и пусть бы вздыхал на расстоянии, чего сюда приперся… его даже Кузя не воспринимает. - Вот Кузя как раз принимает, - заметила Катя, - продался Кузя за пакетик кошачьего корма, видела, как Михаил Антонович угощал нашего кота… - Предатель наш Кузя, не ожидал от него такого, - проворчал Андрей. - Андрей, вот сейчас в тебе говорит настоящий сын твоего отца, ты просто ревнуешь Алевтину Ивановну к другому мужчине, и тебя мучает обида… - Да, я обижен на мать, и не могу принять чужого человека в нашей квартире! Я терпеть не могу этого Михаила Антоновича! - Всё, давай спать! Вставать завтра рано. Утром Катя первой пришла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Алевтина вошла следом. - Катя, ты уже? -Нет, еще не готово, - сказала она. Алевтина все равно крутилась здесь же, Катю это раздражало. - Алевтина Ивановна, ну вам же не на работу, - заметила Катя. - Я поняла, ты намекаешь, чтобы я вышла, - поджав губы, скала Алевтина. Катя вздохнула, поняв, что та обиделась. Вечером ужинали все, кроме Михаила Антоновича, он предупредил, что задержится. Потом Алевтина взялась за посуду. - Я могу помыть, но чуть позже, - сказала Катя. - Ну, а почему я должна ждать, если это можно сделать сейчас? – спросила Алевтина. - А почему бы не подождать? Что решат несколько минут? Женщины переглянулись. Споры случались, но это было нечасто. Однако сейчас, то ли присутствие нового человека напрягало семью Андрея, то ли Алевтина Ивановна сама еще не привыкла и тоже волновалась, в общем, раздражение витало в воздухе. Слово за слово, женщины повздорили. Андрей, услышав, попытался успокоить обеих, но попал под шквал обидных слов. -Ты всегда занимаешь сторону жены, - с обидой сказала Алевтина, - будто меня уже не существует. - Прошлый раз Андрей был на вашей стороне, - напомнила Катя. - Хватит! – Крикнул Андрей. – Шли бы вы по своим комнатам! И пусть стоит хоть до утра эта посуда. Женщины вышли, каждая со своей обидой. Андрей сел за стол, совершенно растеряв остатки самообладания. Настроения не было совсем. Он заметил открытый нижний шкафчик и машинально встал, чтобы прикрыть. Там, в шкафу, в самом уголке, стояла коробка – праздничая такая. Он вспомнил, что это подарок для матери. И эта коробка с крепким содержимым стоит там уже года три. Алевтина говорила, что вроде как элитный напиток, и хранит его для особого случая. Андрей уже и забыл, что она ждет какого-то случая. Он открыл, налил и с досады выпил. Покрутил в руках элитный подарок, запечатал, поставил в коробку и снова засунул в шкафчик. А сам оделся и пошел в гараж, подумав, что новоиспеченного родственника еще нет дома, и что это его радует. Михаил Антонович пришел чуть позже обычного. Он с улыбкой разделся, и показал хозяйке книги. – А я, посмотри, взял интереснейшую книгу, я тебе о ней говорил, это о путешествии на Северный Полюс… - Миша, проходи, тебе надо поужинать. – Алевтина была чем-то встревожена. - Аля, ты не заболела? Может быть давление? - Может быть. С таким сыночком вполне возможно. - Аля, что случилось? - Миша, я в полной растерянности. Меня даже не расстраивает спор с Катей, знаю, что помиримся. А вот Андрей, - она заплакала, - я не думала, что он до такого опустится, он ведь всегда был хорошим мальчиком (хотя надо сказать, мальчику уже за тридцать). А сегодня, вот только что, я обнаружила, - она открыла шкафчик и достала коробку,- смотри, она открыта… и ведь он знал, что это для особого случая, тут уже приличная выдержка… но дело не в этом, мне не жалко, мне непонятно, зачем украдкой… Михаил Антонович посмотрел растерянно. – Аля, но ведь ничего страшного… - Как ты не понимаешь, он сделал это тайком, как будто хотел скрыть следы, хорошо, что чайной заварки не налил туда. Ведь у меня впечатление, что она запечатана. - А вдруг так и было? – наивно спросил Михаил Антонович. - Миша, это смешно. Не надо тебе вмешиваться сюда, это моя беда, я им во всем потакала, подстраивалась под них, угождала сыну, единственный ведь… но теперь я ему все выскажу… - Аля, не надо, ну, правда, оставь, как есть. - Ты что, хочешь, чтобы он вот так тайно пристрастился? Я не против, если не скрывая, но зачем прятаться? Алевтина раздражалась все больше и поглядывала на дверь, поджидая сына. Михаил Антонович вздохнул. – Аля, неподходящий момент, не трогай сына. Ну если на то пошло, то я это отпил чуток… - Ты-ыы? Миша, не верю! Это вообще на тебя не похоже, этого не может быть, ты просто заступаешься за него. - Ну, отчего же не может быть? Увидел, не удержался, забыл тебе сказать. - Не верю! - Аля, я это, так что оставь сына, а меня прости. - Простить? – Алевтина по-новому посмотрела на Михаила, присела на стул и вновь посмотрела на него. – Если это правда… - Это правда. - Если это правда, то мне, кажется, я поторопилась, я тебя не знала таким, каким узнала сегодня. А что ждать завтра? - Аля, давай все забудем! А я куплю новый, точно такой же, откроем и все вместе отпразднуем наше заявление в ЗАГС, мы ведь с тобой подали заявление, чтобы все законно было… - Ну, знаешь, Михаил, ты с другой стороны открылся, так что с регистрацией надо повременить. Да и пожить пока надо отдельно. - Аля, ты что, из-за этого? Поверь, я совершенно не пропащий человек, я просто одинокий… Алевтина встала, почувствовав туман перед глазами, и задумчиво сказал: - Думаю, тебе надо собрать вещи. Андрей пришел уже поздно, тихо открыв дверь своим ключом, и хотел уже идти к себе в комнату, чтобы не пересекаться ни с матерью, ни с «новым родственником», как вдруг услышал из зала обрывки разговора. - Аля, я ухожу, но я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. - Миша, не ожидала от тебя этого. Взрослый человек, седой, а как заядлый выпивоха тайком открыл, тайком выпил… Андрей сначала не понял, о чем речь. Единственное, что он услышал, так это то, что Михаил Антонович покидает их. И от этого сердце его радостно застучало. – Нельзя пропустить такой счастливый момент, - подумал он. Но потом, прислушавшись, понял, что речь идет о припрятанном в шкафчике напитке, который ждал своего часа, а Андрей его сегодня распечатал. - А причем тут «новый родственник»? – подумал он. И в это время Михаил Антонович вышел ему навстречу с чемоданом. - Я не понял: о чем речь? - Андрей, это наше дело, - сказала Алевтина, - Михаил Антонович уезжает к себе. - Да, мы решили, что поживем пока отдельно, - сказал мужчина и с надеждой взглянул на Алевтину. Андрею бы в пору еще больше обрадоваться, но будучи человеком справедливым, он решил оставаться честным до конца. - Мам, это про ту бутылку что ли? Из-за нее? Ты что решила, что это он? - Андрей, не вмешивайся. - Мам, так это я! - Андрюша, это не смешно. Перестань прикрывать Михаила Антоновича, не наговаривай на себя. - Давай дыхну! – он подошел ближе.- Говорю тебе: я это. Достали вы меня с Катей своими спорами, вот и замахнул. - Ка-ааатя, Ка-аатя, - закричала Алевтина. - Да что тут такое? Можно потише, мы уроки с Лизой делаем. - Катя, твой муж на себя наговаривает! - Аля, успокойся, - Михаил Антонович виновато посмотрел на всех, - ну прошу вас, не ссорьтесь, я уже ухожу. - Антоныч, погоди! – Андрей остановил мужчину и взял из его рук чемодан. – Вместе уйдем. Достали они меня. Говорю, что это я сделал. Только преступления в этом не вижу… - Я уже ничего не понимаю, - Алевтина обхватила виски ладонями. – Если это не Михаил Антонович… но я не могу поверить, что это ты сделал, - она посмотрела на сына. - Хорошо! Давай так, - обрадовался Андрей. – Михаил Антонович здесь точно ни при чем. Не хочешь верить, что это я – пусть так. Ты и Катя тоже не могли, остается только Кузя, - Андрей посмотрел на кота серой масти, с белыми пятнами. Своими круглыми желтыми глазами кот с удивленьем смотрел на Андрея. - Ну, это ни в какие рамки, ты издеваешься надо мной. - Короче, если тебе так дорог этот подарок, я куплю еще. Но это я. Буквально сегодня. Ну, сама посуди, Михаила Антоновича не было, когда мы ужинали, он пришел позже, ну когда бы он успел? Да и вообще, неужели ты сама не видишь… - Дорогие мои, - Михаил Антонович взмолился, - давайте все оставим, весь этот спор, я предлагаю завтра приготовить плов. – Он посмотрел на Алевтину.- Аля ты еще не знаешь, как я умею готовить плов. Завтра выходной, предлагаю освободить всех наших дам от кухни, завтрак, обед и ужин я беру на себя. *** В субботу запахи из кухни дразнили так, что усидеть было невозможно. Алевтина уже несколько раз попросила у Михаила прощения. А он отмахивался, смущался и говорил, что нужно просто забыть и не напоминать об этом Андрею. За стол сели все вместе. - Ура, я первая, - Лиза подала блюдце. - Ой, как вкусно пахнет, какой красивый плов! – Восхитилась Катя и взяла вилку. - Подождите, - сказал Андрей, - несколько слов хочу сказать. – Он поднялся. – Михаил Антонович, хоть я и не нуждался в своем прикрытии, не маленький мальчик, да и не боюсь ничего, но все же спасибо вам. Не знаю, что вас заставило так поступить, честно не знаю, но почувствовал, поддержку что ли… Я же все эти годы с тремя женщинами в квартире. Ну, вот еще Кузя у нас, но что его считать, он ведь кот. А тут ваше появление… и вроде места хватает, а я злился. Может это смешно, но с отцом вас сравнивал… вот и злился. В общем, я рад, что вы с нами… Алевтина Ивановна закрыла лицо руками, настолько неожиданными были слова сына. Михаил Антонович оглядел всех и, поднявшись, сказал: - Дорогие мои, простите, ворвался в вашу семью… Но я что хочу сказать: это так здорово, когда семья… У меня ведь, Аля знает, семьи давно нет. Сам я с детства сирота, жил у тетушки… был женат, но прожили бездетно и разошлись. С той поры один. А вы вместе… как я вам рад, дорогие мои… Тишина воцарилась за столом. Даже накормленный заранее Кузя, внимательно смотрел на Михаила Антоновича. - Антоныч, короче, принято! – Сказал Андрей. – Ты наш новый родственник. Я понимаю, ты мне не отец, и никогда им не будешь, так сложилась жизнь. Но вот тебе моя рука, ты настоящий друг. *** - Андрюшка, какая она красивая, наша квартира! – Катя кружилась в пустой комнате, где не было даже стула. - Да, квартира супер, только мебель теперь надо. - Ну и ладно, кое-что увезем, на остальное накопим. Ой, даже не верится, что это наша квартира! Алевтина Ивановна ожидала, что скоро дети переедут, но не думала, что так быстро. - Как? уже? - Мам, ну ты же сама была не против, - напомнил Андрей. Она расплакалась. – Это все правильно. Только я не представляю, как я теперь без вас, как без Лизоньки. - Ну, Михаил Антонович... он ведь рядом… - Это да, это хорошо. Но столько лет вместе, а теперь вы уезжаете… - Мы переезжаем в другой район, мы столько лет хотели, чтобы у нас была отдельная квартира, и вы нам помогали накопить, спасибо вам, Алевтина Ивановна, - сказал Катя. - Да что там, вы же мои, родные. Самым сложным было решить, с кем останется кот Кузя, к которому привыкли все. Лиза настаивала забрать с собой. - Подожди, - остановила Катя, - Кузю принесла твоя бабушка, и он уже десять лет в этой квартире. Я не против, но захочет ли сам Кузя. Кузя не захотел. Когда Лиза поднесла его к двери, он жалобно замяукал и с тоской посмотрел на Алевтину. - Бабушка, он с тобой хочет остаться. - Ладно, детка, пусть остается, а ты в гости будешь к нам приезжать. После переезда, Андрей еще больше подружился с Михаилом Антоновичем. Оказалось, Антоныч любит природу, и не против и с удочкой на берегу, и по грибы, и в технике хорошо разбирается. И вместе они ждали теплые дни, ведь весна уже вот-вот наступит, растает снег, потекут ручьи… а у кого-то может и сердца оттают, как оттаяло сердце Андрея. Автор: Татьяна Викторова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Начал приходить к ним. Проводить время с пацаном. В общем, что не сложилось с Надькой – это правильно. Но отцом Саше я стараюсь быть хорошим. Зое понравилось всё, что Вадик сказал. Ну, не всё, а то, что он старается быть хорошим отцом. Это же отлично! Хорошо его характеризует... Зоя думала, что она утонет в своей скорби. Невозможно выдержать такое. Её молодая и красивая мама… умерла! Сначала мама заболела, потом долго моталась по больницам, и продолжала лечение дома – боролась. А потом… мамы не стало. Сорок пять лет – что за возраст умирать? Пока мама не заболела – ей тогда было сорок два – никто и подумать не мог, что она уже зрелая женщина, имеющая взрослую дочь – мама выглядела сама лет на двадцать пять, ну, может на двадцать семь. Щечки румяные, глазки горят. Морщины? Что такое морщины… Зоя помнила, как болезнь меняла маму. Как она хирела, бледнела… старела. Перед уходом Татьяна сказала своей единственной дочери, своей кровиночке: - Как же я оставлю тебя… такую несмышлёную. Ты же у меня и не выросла ещё… замуж не вышла. Деток не родила. - Мама, я смышлёная. Мне уже двадцать пять. – плакала Зоя. – Но ты всё равно не уходи. - Для матери ребенок – всегда ребенок. Рано тебе жить самостоятельно. Но ты не волнуйся… я прослежу! После этих слов мама потеряла сознание и уже не приходила в себя. Зоя похоронила маму с помощью подруг и соседей, и осталась одна. Горевать. Последние три года девушка была занята тем, что поддерживала свою мать. Пыталась её спасти, или хотя бы удержать тут на подольше. Её бывший парень стал бывшим, когда понял, что Зоя растворилась в матери и её болезни, и вытащить её оттуда не представляется возможным. К моменту смерти Татьяны, Кирилл уже женился на другой. Подруги, конечно, старались поддержать Зою, но у них были свои жизни – много времени на эту поддержку они выделить не могли. И вот девушка в полной мере ощутила, что такое тотальное одиночество в двадцать пять лет. День на работе – ладно. Носом в своём компьютере – Зоя делала этикетки для товаров по заданию шефа. Он присылал ей текстовые требования от заказчика, девушка собирала, отрисовывала, компоновала, отсылала обратно. Работы много, особо не пообщаешься ни с кем. Потом домой… дома пустота и тишина. Зоя включала музыку, но приходила противная бабка с нижнего этажа и утверждала, что у Зои «всё орёт!» - Что – всё? – устало спрашивала девушка. - Ящик твой. - Это не ящик, это колонки компьютерные. - Чаво? - Да ничаво. Всё! Выключаю уже. - Ой, отбилась ты от рук, стоило Таньке помереть! Ой отбилась! Колонки у ей там какие-то… а завтра чего будет? Разврат? - Баба Нюся, идите уже к себе. Я выключу музыку. Пожалуй, бабка была человеком, с которым Зоя больше всех общалась вербально. Наяву. А во сне… Во сне приходила мама. Каждую ночь. Красивая и весёлая, такая, какой она была до проклятой болезни. Приходила, и они с Зоей болтали ночи напролет, как в старые добрые времена. Утром Зоя открывала глаза и реальность обрушивалась на неё потоком. Камнем падала на плечи. Боже! Она сирота… мамы больше нет! Так прошло полгода. Легче не становилось. Может быть, потому что мама снилась Зое каждую ночь? Не давала возможности оплакать её и успокоиться хоть немного… но тут в жизни Зои кое-что поменялось. Вспыхнула надежда. Девушка после работы решила пройтись, игнорируя метро. Идти было далековато, но вечером в пятницу... куда торопиться-то? Куда она всё бежит? Послушать вопли бабы Нюси на своем пороге, или поскорее лечь спать и увидеть маму во сне? Когда последний раз Зоя просто гуляла? Она уже и не помнила… Проходя через парк, Зоя решила присесть на скамейку, посидеть. Просто отдохнуть – прошла она прилично, ноги устали. Там, на скамейке, к ней и подсел молодой человек. Зоя сразу поняла, что он чуть постарше. - Вадим. – представился парень. - Зоя. - Ого! Я думал, так уже никого не называют… - Меня в честь бабушки назвали. Папиной мамы. Но мы не видимся ни с ней, ни с папой – все давно уехали из страны. У папы там новая семья, новые дети. Как-то не задалось общение. - Нет, имя красивое, на самом деле. Редкое просто… - Так ведь хорошо же, что редкое! – сказала Зоя. - Прекрасно. А почему вы сидите тут совсем одна, Зоя? - Мне больше не с кем сидеть. – призналась она. Они с Вадимом долго сидели и общались. Договорились в субботу пойти в кино. И закрутилось. Вадик был внимательным парнем. Заботливым. Вообще, на первый взгляд, очень даже положительным. Ему было тридцать лет на момент знакомства с Зоей. - Женат я не был. – сказал Вадик. – Но у меня есть сын. Уже большой, десять лет. Я тогда, по малолетке, жениться наотрез отказался, тем более по залету. Не любил я Надю, ничего не мог с собой поделать. А потом Саша родился. В какой-то момент мне интересно стало – сын же. Начал приходить к ним. Проводить время с пацаном. В общем, что не сложилось с Надькой – это правильно. Но отцом Саше я стараюсь быть хорошим. Зое понравилось всё, что Вадик сказал. Ну, не всё, а то, что он старается быть хорошим отцом. Это же отлично! Хорошо его характеризует. В ту ночь, когда Вадик впервые ночевал у Зои, к ней во сне снова пришла мама. Только это был какой-то другой сон. Если обычно Зоя с мамой болтали и хохотали, то тут Татьяна сидела в кухне на стуле с напряженным лицом. С недовольным лицом, даже злым. - Мама, что случилось? – спросила Зоя. А мама так ничего и не ответила. Сидела, молчала и зло смотрела на неё. Следующим вечером Зоя ждала Вадика. Он предупредил, что немного задержится. Девушка не включала компьютер – не хотела лишний раз беспокоить бабу Нюсю, обладающую каким-то сверхъестественным слухом. Зоя готовила ужин, и услышала из комнаты характерный писк – такой издает компьютер, когда его включают. Зоя удивилась… ключи Вадику она пока не давала. Уменьшив огонь под картошкой, девушка пошла в комнату. Компьютер и правда был включен. А ещё он был уже загружен (так быстро?!), браузер оказался открыт, а там… страница Вадика в соцсети. Открыта на вкладке «фотографии». Много, много фотографий. Много фото Вадима с мальчиком и другой женщиной. Наверное, это Саша, его сын, и Надя, мать Саши… но кто это всё включил и открыл?! - У него фото бывшей на страничке! Он тебе не подходит. – услышала Зоя голос матери. Девушка обернулась и увидела маму. Выглядела Татьяна… не очень. Не такой красивой и молодой, какой приходила к Зое во снах. Мама была изболевшейся, исхудавшей, измученной. И недоброй. Зоя попыталась что-нибудь сказать, но тут стены закружились у неё перед глазами, и всё. Она попыталась подумать, что теряет сознание, но не успела. Очнулась девушка от настойчивого звонка в дверь. Зоя встала с пола. Обернулась. Посмотрела на компьютер – он был выключен. Зоя выбежала в коридор и открыла дверь, а потом сразу стремглав бросилась на кухню, спасать картошку. - Зоя, ты уснула, что ли? – Вадик зашел следом, с цветами. – Прости, если разбудил. - Не уснула. Просто как-то… нехорошо себя почувствовала. Это мне? Красивые какие… спасибо! - Ну… не такие красивые, как ты, конечно. Вадик обнял её и поцеловал. Когда поцелуй закончился, Зоя повернулась обратно к плите, и краем глаза увидела силуэт около окна. Мама снова была в квартире. Девушка понимала, что быть такого не может. Просто не может, и всё тут. Зоя спятила! Позвольте, а компьютер? Он-то как включился? Или, не включался? - Зоя, ты здорова? – спросил Вадик. – Ты очень бледная, и тебя трясет как будто… если бы я тебя не знал – подумал бы, что у тебя ломка. - Вот! Он еще и бывший наркоман. – ядовито сказала мама, которая удобно устроилась на подоконнике. – Откуда ему известно, как выглядят люди с ломкой? - Откуда ты знаешь? Ну, как люди в таком состоянии выглядят… ты употребляешь? - Очень давно. Уже восемь лет я чистый. - Бывших наркоманов не бывает. – воткнула шпильку Татьяна. Точнее, её призрак. Мама умерла! Мама лежит в могиле! - Вадик, прости! Я правда что-то не очень хорошо себя чувствую… прости, я хочу побыть одна. - Испугалась? Я понимаю… - вздохнул он. - Нет! Честно, дело не в этом! Просто… неважно. Я тебе завтра позвоню! - Но ты точно в порядке? Я могу тебя оставить? - Клянусь тебе! Просто сейчас иди. До завтра. Проводив Вадика, Зоя пошла в комнату и включила компьютер. В истории браузера не было никакой страницы с фотографиями, но девушка нашла её через поиск. Да. Всё верно. Именно эти фотки она и видела перед тем, как упала в обморок. Зоя пошла на кухню, чтобы задать матери вопрос: зачем она всё это делает?! И как она может всё это делать? Ну… технически. Мамы в кухне не оказалось. Зоя поужинала в одиночестве, поминутно оглядываясь. Ей всё казалось, что Татьяна снова появится. Возникнет из ниоткуда и скажет: - Он тебе не подходит! Или что-нибудь ещё в таком духе. Что это было вообще? Зоя спятила, или за гранью материального мира что-то есть? Что-то, позволяющее призракам пугать людей? На следующий день Зоя встретилась с Вадиком после работы. Они гуляли и не вспоминали вчерашний неудавшийся вечер. Потом пошли к Зое домой. Она вроде как была с Вадиком, но постоянно прислушивалась и присматривалась. Момент близости не принес Зое никакого удовольствия – она думала о том, что за ней наблюдает мать. А может и не только мать! Мало ли, кто вокруг них. Чьи не упокоенные души. Однако, притворялась счастливой она мастерски, и Вадик ничего не заметил. Ночью мама не снилась Зое. Утром Вадик приготовил им завтрак, поцеловал Зою и убежал. Перед работой, Зоя зашла в храм и поставила свечу за упокой рабы божьей Татьяны. Она возлагала на эту свечу большие надежды. Время шло, и мама не появлялась… вроде бы. Хотя, однажды был странный случай. Вадик пошёл в душ, и вылетел оттуда, как ошпаренный. Точнее, не как, а натурально ошпаренный. Он даже выматерился, чего никогда себе при Зое не позволял. - Что такое?! - Холодную воду, что ли, отключили. Меня прям кипятком обдало. Зоя проверила – холодная вода была на месте. Да и кому придет в голову отключать воду в полпервого ночи? Разве что, авария какая… но тогда бы выключили явно не на две минуты. Хотя бы на двадцать. Зоя с Вадимом много фотографировались. Одну, очень удачную, фотографию Зоя распечатала и вставила в рамку. Поставила на комод. Пришла домой на следующий день - стекло разбито, фото поцарапано. Лицо Вадика, если быть точной. - Да что же это… мама! Что тебе нужно?! Отзовись! Никто не отозвался. - Мама, я счастлива с Вадиком! Мне с ним хорошо! Отстань, пожалуйста! Уйди! Слышишь? Фото в рамке Зоя больше ставить на видное место не решилась. Рамку выбросила, фотографию убрала в первую попавшуюся книгу. Ладно, в телефоне есть фото, и достаточно. Всегда можно открыть и посмотреть… Любила ли Зоя Вадима? Сложный вопрос… иногда ей казалось, что очень. Возможно, девушка путала любовь с благодарностью. Вадик появился в её жизни очень вовремя. Спас от тоски и боли, можно так сказать. Ну, пусть не спас. Пусть просто отвлек, но ведь отвлек капитально! Она не забыла маму, но страдать и тосковать Зоя перестала, а это дорогого стоило. Они встречались уже три месяца, когда мама появилась снова. Зое стоило больших усилий не грохнуться в обморок. Опять. - Ну что? Сидишь одна? А где твой Вадик? - На работе задерживается. А ты… ты настоящая, или я сошла с ума? - Ни на какой он не на работе! У его бывшей, у Надюшки, день рождения, и Вадик твой туда пошел. А тебе соврал. Ну говорю же: не подходит он тебе! Парень с прошлым. Да наркоман ещё. Что ты за дура? - Мам, я тебе свечку за упокой поставила… - Да хоть факел поставь! Ты пока свою жизнь губишь, я никуда не денусь. Иди. Иди, и уличи его. А потом брось. - Я вовсе не хочу его бросать! - Хорошо. Как скажешь. Через несколько секунд включился компьютер и из колонок на всю мощность зазвучала музыка. Зоя бросилась выключать, но не смогла. Она даже выдернула колонки из компьютера, но музыка продолжала орать. Громкая, сильная рок-музыка. Тут же застучали в дверь. - Баба Нюся, не орите, у меня заглючил комп! Соседка что-то кричала, и даже ногами топала. Зоя махнула на неё рукой и захлопнула дверь у бабы Нюси перед носом. Музыка продолжала вопить, напирая ударными. Зоя крикнула: - Ладно! Ладно… только не своди меня с ума! Зоя шла по улице – адрес, куда идти, ей сказала мать. Это был ресторанчик, недалеко от Зоиного дома. Вадик жил в одном с ней районе. Видимо, бывшая тоже жила недалеко. Ресторан они выбрали тут же. Правильно, а чего, по всей Москве, что ли, кататься? Она увидела Вадика сразу. За столом была большая компания. Мальчик Саша сидел рядом с Вадимом. Зоя не стала подходить и портить праздник. Она попросила официанта тихонько вызвать Вадика к выходу. Сунула парню купюру, он обещал всё сделать в лучшем виде. Зоя стояла на ступенях ресторана и готова была рыдать от обиды. - Зоя? Ты как тут? – услышала она за спиной удивленный голос Вадика. - Зачем ты соврал? Зачем сказал, что у тебя работа? – сдерживая слезы, спросила она. - Так что что, следила за мной? Не ожидал… Зоя повернулась к Вадику и сказала: - Я не следила. Ты всё равно не поймёшь. Прости… нам надо расстаться. - Из-за Надькиной днюхи?! Да ты чего?! Просто Саше было это важно, он попросил. Хочешь, идем за стол, я тебя со всеми познакомлю! Зоя покачала головой. - Не хочу. Вадик, прости, если что не так. - Да погоди, ты чего? Ну, извини, что я соврал! - Неважно уже… просто прощай! От ресторана Зоя бежала бегом. Ей было плохо. Нет, она не умирала от любви, которую сама выбросила из своей жизни – не в том дело. Просто было больно и обидно. И… одиноко! Мама больше не появлялась ни наяву, ни во сне. Вадик тоже не стал выяснять отношения, слава Богу. Переосмысливая всё произошедшее, Зоя подумала, что она всё-таки немного поехала крышей на фоне скорби. Ну какие призраки, я вас умоляю?! Зоя нашла по знакомству и рекомендациям психотерапевта. Молодого, но перспективного – так говорили. Она записалась на прием и пришла в назначенный час. Вошла в кабинет, увидела доктора и почувствовала, как её сердце сделало кувырок. Ого! Это ещё что такое? Приступ какой-то, что ли? - Добрый день! Проходите. Не бойтесь! Мы, психотерапевты, самые безопасные врачи на свете. У нас в кабинете даже инструментов никаких нет. И врач подмигнул ей. - Я вас не боюсь. У меня сердце как-то странно стукнуло, вот и испугалась немного. Зоя села на стул. - Сердце? Посмотрим. – он взял её руку, нащупал пульс и посмотрел на часы. – Ого! - Что там такое? – дрожащим голосом спросила Зоя. - Там? Там – ничего. Хороший ровный пульс. Просто небольшая тахикардия. - А что тогда означает это ваше «Ого!» - спросила девушка. Максим Дмитриевич улыбнулся. Сейчас её отправить к другому врачу, или провести одну консультацию, раз уж назначено? Зачем она вообще пришла к нему? Максим видел, что девушка здорова. Он вообще чувствовал, имеются у пациента проблемы, или человек просто перенервничал. Стресс. Вот у Зои, возможно, был стресс, но в целом – всё с ней в порядке. Она понравилась ему… прям вот так, с первого взгляда и сильно. Этично будет продолжить знакомство, если он проведет эту консультацию, или нет? По идее, нет… - Слушайте, вы в полном порядке. Это я вам точно говорю. Давайте лучше кофе выпьем, вместо консультации? Зоя и правда уже забыла с чем пришла. - Давайте. – улыбнулась она. И они пошли пить кофе. А ночью Зое снилась мама. Она стояла в дверном проеме и улыбалась. Потом помахала Зое рукой и ушла. Зоя махала маме в след и плакала. Мама ушла навсегда, девушка теперь это точно знала. Автор: Мистика в моей крови. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Андрей только усмехнулся: — Невесту ту, случайно не Викой зовут? — Викой, да. А ты что, её знаешь? — Как не знать. Она же моей бывшей девушкой была. Потому я и не приехал, чтобы не смущать молодых. Вдруг бы невеста у алтаря отказалась замуж идти. Девушки, они такие, манерные. Что я своему другу враг? Услышав такое, Тамара прижала телефон к уху: — Что ты такое говоришь, болтун? — Я вообще-то не вру. Иван в курсе предпочтений Виктории, она ж ходила за мной по пятам, целый год. И как пиявка прилипла. Я от её нытья устал и познакомил её с другом, Ванькой. А она замуж за него пошла, назло мне. Ну и дура, я ей сразу говорил, извини, у меня к тебе чувств нет. Тамару от услышанного затрясло, она закричала в трубку: — Ты что сдурел, такую девушку упустил?! Обо мне ты подумал? Я же на этой свадьбе иззавидовалась вся, сердце у меня за тебя болело! Вот бы думаю, такую девушку моему сыну! Что ты натворил! Да здесь у нас полдеревни от зависти трясло, шутка ли, невеста городская прикатила. Это ж как Ванька умудрился, чтобы сердце разбить, самой настоящей коренной горожанке! Тамара услышала, как сын Андрей рассмеялся: — Ты что, мать? Это ж надо невидаль какая, городская невеста! Да их тут пруд пруди, а хочешь, и я женюсь? — Хочу! — закричала Тамара. Она даже глаза зажмурила и затопала ногами. — Хорошо, жди известия, — сообщил сын. Тамара опустилась на стул и схватилась рукой за грудь. Что-то ей даже плохо стало. «Почему у меня такой недальновидный сын?» — подумала она. — «Мне эта Вика так понравилась. У неё личико детское, губки бантиком и одета словно дорогая кукла. А родители у Вики такие приличные хорошие люди, Разиной так повезло с ними породниться. А ведь на их месте могла бы я, Тамара Кувшинова. И Вика называла бы меня мамой. А как бы мне завидовали все! Ну Андрюшка, ну балбес, удружил!» Но больше всего Тамаре не давали покоя слова новых родственников Ванюши: — С радостью поможем молодым. И квартиру им справим, и дачу.» О, как. Тамара поглядела на свой дом и расстроилась. Вспомнила она о том, как в-одиночку растила сына, как ущемляла себя во всём, лишь бы Андрюшка в достатке жил. Богатства и помощи ждать неоткуда. Вот и сейчас сын до сих пор живёт в студенческом общежитии, хоть и закончил институт и устроился на работу. Что у сына в голове, почему не видит выгоды? У Андрюши была синица в руке, а он сглупил. Ну ничего, дело наживное. Уж в чём Тамаре повезло, так это в том, что у неё мягкий и послушный сын. Тамара сыну подскажет, направит мальчика на истинный путь, и в их дом придёт праздник. А невесту лучше выбирать из городских девушек. Оно ведь в городе всяко лучше жить, там больше перспектив. *** Тамара никогда дома не засиживалась. Чем жизнь в деревне хороша, так это возможностью с утра до ночи ходить в гости ко всем знакомым. — Макаровна пошли, — заглянула во двор Тамары соседка, — Собирайся скорей. Говорят, из больницы нашу Наталью Кошкину привезли. Тамара копалась в огороде, подвязывая томаты. Всплеснула руками, ахнула и побежала руки мыть, еле попадая ногами в калоши. — Привезли значит, батюшки мои. Ох не повезло бабоньке, зато — выкарабкалась. — Живучая. Только парализованная теперь лежит. Все равно сходим навестим, она ведь наша подружка. Тамара наскоро переоделась в чистое, достала из холодильника два апельсина и гранат и побежала к дому Кошкиных. Там уже собралось полдеревни. Мужики встали у крыльца в круг, обступили с вопросами Матвея Кошкина, мужа Натальи. Тот вздыхал грустно и крутил головой: — Дак лежит, не двигается, сил нет. Когда из больницы её выписали, врачи сказали, что может быть, когда-нибудь, и встанет на ноги, чем чёрт не шутит. Женщины подошли к крыльцу, Тамара поздоровалась с Матвеем. — Привет Матвей. А сын то ваш где? Неожиданно Кошкин испугался её вопроса. Он вжал голову в плечи: — Ромка то? Он мне больше не сын. Отрёкся он от своей семьи. Тамара ахнула и перекрестилась: — Что ты такое говоришь, Матвей? Матвей Кошкин ещё больше сгорбил спину. И всех присутствующих словами поразил: — А как мне к нему относиться? Он мать больную бросил, ради жены. Зазноба его, Кристинка, заявила мне прямо в лицо, чтобы мы дескать, не вздумали на неё рассчитывать. Она таскать горшки и нанимать сиделок для свекрови не будет и Ромку не отпустит. Во как! Тамара долго осмысливала слова мужчины. Ромка Кошкин был старше Андрюшки на пять лет, удачно женился на городской женщине. Та хороша собой, умна и работает на хорошей должности. Ромка и сам далеко пошёл, купили квартиру в городе, две машины. И уж совсем неожиданно было услышать, что Ромка стал таким равнодушным. Тамара двинулась к двери, прошла в дом. Увиденное вызвало в ней приступ слёз: на кровати посреди комнаты лежала хозяйка дома, Наталья. После пережитого инсульта её разбил паралич, она похудела сильно, осунулась, волосы ей коротко состригли. Ни говорить, ни встать, ни поднять руку Наталья не могла. - Наташк, а ты чего лежишь? - проговорила Тамара. - Мы к тебе каждый день будем ходить, пока не встанешь. До чего страшно и горько смотреть на больную подругу. А ещё больше Тамаре страшно стало оттого, что у неё самой такой риск инсульта имеется. Помнится, всегда вместе с Наталкой в больницу ходили, чтобы выписать таблетки от давления. И вот такой страшный итог. Уходила от Кошкиных Тамара, с тяжелым сердцем. Вечером ей позвонил сын, Андрей. — Мам, в выходные приеду в гости, жди. И невесту привезу, Аврору. Тамара выдохнула удивление: — Кого?.. — Аврору, это имя такое. Аврора Константиновна, мам. У Тамары не было настроения шутить. — Сынок. Ты что, воспринял мои пожелания всерьёз? И что, неймётся жениться? — Ну я как-бы не тороплюсь. Это же ты каждый раз просишь невестку. Городскую, заметь. Так вот, Аврора родилась в городе и выросла. У неё даже своя квартира есть. Она очень перспективная, мамуль. Всё как ты и просила. Тамара покачала головой: — Нет, Андрюш. Ничего слышать не хочу о городских девках, сын! Они все там холодные и жестокие. У них только деньги и карьера на уме. А живые люди для них пешки! Андрей был сбит с толку постоянно меняющимся настроением матери. Всю ночь Тамара пролежала без сна. Она глядела в темноту полными слёз глазами, включала свет, измеряла себе давление и удивлялась высоким цифрам, пила таблетки и опять ревела. А к утру уже была твёрдо уверена в том, что не допустит чтобы сын Андрей, женился на городской девушке. Нет в городе душевных людей. Настало время задуматься о будущем. Что, если и Тамару настигнет незавидная участь Кошкиной и она тоже сляжет в постель? Станет ли невестка её жалеть, захочет ли смотреть за ней? Не станет ли настраивать Андрея сдать заболевшую мать в учреждение для престарелых? И вот уже совсем другой настрой, и до новобрачных Разиных ей дела нет. Следующим днём Тамара пошла в гости к Лысовым. Лысовы эти, жили на краю деревни. Славились эта семья тем, что жили очень дружно, хоть и бедно, у вдовы Ларисы две дочки, Маша и Надя. И три бабули живёт в доме. Хозяйка, Лариса Лысова была рада визиту гостьи, усадила её за стол, скомандовала дочерям подать чай. Тамара внимательно посмотрела на обеих девушек, мысленно их оценила. Подытожила, что красоты в них никакой нет, фигурами тоже крупные, как и мать. Зато, уважительны и скромны. Тамара приглядела для Андрюшки «младшенькую». Надежде уже двадцать три, самый подходящий возраст для замужества. — А я гостинцы принесла, бабулям, — улыбнулась Тамара. Лариса с дочерьми заботились о трёх старухах. Одна из них являлась свекровью Ларисы. И несмотря на то, что Лариса давно вдовая, свекровь до сих пор живёт с ней. А кроме неё живут бабушка Ларисы и старая тётка Альбина, седьмая вода на киселе. Лариса сопроводила гостью к старухам. Василиса Павловна спала, укрывшись шалью, в небольшой комнате в кровати. Тамара придирчиво рассмотрела её с ног до головы, подметив всё: и чистые носки на ногах, и аккуратно стриженные ногти, волосы. Осмотрела комнату, в которой проживали бабушки, запаха никакого почти не почувствовала, в комнате тепло и светло, кровати заправлены чистым постельным бельём. Вторую бабульку обнаружили в кресле у окна, она читала книгу и еле узнала Тамару. Выглядела она также сытой и довольной, одета была во всё чистое. Третья бабулька гуляла во дворе, сидела там на лавочке под яблоней. Тамару она обняла, поговорила с ней. Поговорив, гостья убедилась в том, что женщина довольна своей жизнью здесь. После увиденного Тамара зауважала Лысовых и кинулась в другую крайность, она решила сына женить на Наде. ** После того как Тамара Кувшинова покинула гостеприимный дом Лысовых, Лариса вышла к дочерям и шепнула им: — Видали? Сватать вас пришли. Только не знаю, кого из вас обеих попросят, склоняюсь к мысли, что заберут Надю. Потому что сыну Кувшиновой двадцать три года. А Машка у нас постарше на пару лет. Так что ты Надюш, счастье своё не прохлопай ресницами и гляди в оба. Две сестры посмотрели друг на друга. На лице Нади разлился румянец. Едва мать вышла из дома, Маша кинулась на сестру: — Чего улыбаешься, гадина? Почему думаешь, что он выберет тебя, а не меня?! …Из дома Лысовых выбежала Надежда, за ней гналась со всех ног Мария, размахивая шваброй в руках. Надя бежала босиком, в чём была, она громко кричала, сестра загнала её в огород и захлопнула калитку за ней. — Вот и сиди там, змея! Только попробуй высунуться! ** Андрей приехал на выходные помогать с огородами. Как мать и велела, о городских девушках он напрочь забыл. Да и положа руку на сердце, он не горел желанием жениться. — Мам, я решил, что ну их, этих девок. Ну не хочу я жениться. Мне всего двадцать три и я — молод и хочу пожить один. Тамара головой кивнула: — Молодец, сын. А теперь держи, — сунула она ему в руку коробку. — Что это? — взвесил он её в руке. — Тяжеленькая. — Это подарки для невесты. — Какой ещё невесты? Сын был огорошен известием о новой блажи матери, Надежде Лысовой. — Надька?! Да на кой она сдалась? — поразился он. — Не спорь со мной. Я сказала Надька, значит, Надька. Андрей предпочёл с матерью не спорить и шёл следом до дома Лысовых. А там был настоящий предсвадебный переполох, дым стоял коромыслом. «Невеста» с небольшим фингалом на лице вышла к гостям подавать чай. А потом были разговоры до самой темноты, и выгнали на прогулку Надю с Андреем, потом Тамара отлучилась на минутку, чтобы подслушать разговор сына с будущей невестой. — Надюш, у меня мать такая предприимчивая, ты на неё не смотри, - услышала Тамара оправдания Андрея. — Она замучила меня своими капризами. То просит учиться и семью не заводить, то вдруг говорит, что хочет невестку из города. Я давно уже к её заскокам привык. И знаю, что она загорается как спичка, а потом так же быстро тухнет. Так что я живу с ней как на вулкане, и отношусь с юмором. Всё равно будет всё так, как я сам хочу. Вот она вбила в голову, что я должен на тебе жениться. Ты мне скажи, тебе так охота замуж? — Нет, — после небольшой паузы ответила Надя. — Я бы вообще хотела свободной быть. Но меня мать никуда не отпускает. Мне бы уехать подальше из дома, чтобы не видеть больше мамку, сестру и старух, за которыми мне приходится ухаживать. — А чего у вас так много бабушек? — Да, это у мамы такой «бизнес». Она тащит домой одиноких старушек, чтобы досматривать за ними, ради возможности получать их пенсии. Ты бы знал, как я хочу сбежать куда глаза глядят, пусть мать сама смотрит за своими бабушками. А то озадачила ими нас с Машкой, а сама только пользуется деньгами. — Слушай, Надь, — после минутного молчания заявил Андрей. — Я могу тебе помочь. Ты свои вещи собери и поехали со мной в город. У меня там куча знакомых есть, найдут тебе быстренько работу и жильё на первое время. — Я от такой помощи не откажусь, — согласилась Надя. — Значит, договорились. Только давай сразу обговорим: ничего личного. Я жениться на тебе не хочу и не буду, не питай ложных иллюзий. И вообще забудь, что тебе мама моя наплела. *** Тамара вернулась домой притихшая. После подслушанного разговора молодых, она долго приходила в себя. Вот те на, и Надюша то оказывается, устала от старух, не получится из неё сиделки, и у сына оказывается, сложилось своё мнение относительно матери. Пришлось срочно вызывать Андрея на разговор, после чего мать и сын расставили все точки над «и». — Ну с чего ты взяла, мам, что у тебя будет инсульт? — удивлялся сын. — И почему, по-твоему, невесту мне должна выбирать ты, исходя из собственных своих запросов. А ничего что я хочу иметь возможность самостоятельно выбирать, как и с кем мне жить? И почему ты думаешь, что я тебя брошу на плечи жены? У Тамары задрожали губы: — Наверное ты прав, сын. Я такая впечатлительная. Все ситуации, которые вижу у других, зачем-то примеряю на себя. — А давай вместе завтра в город поедем, — предложил Андрей. — Хватит сидеть киснуть на одном месте, хоть развеешься. Тамара согласилась на всё, подумав о том, что Андрюша повзрослел. И пора бы уже считаться с его мнением. Надя Лысова уехала в город, пожила там и вернулась домой к матери, рассудив, что жить одной тяжелее, хоть и вольно. К Кошкиным приехал сын. Один приехал, без жены. Говорят, разводиться собрался и делить имущество. Мать его, Наталка начала садиться в постели и немного говорить, это вселяло надежду в её мужчин. Потом Рому часто видели у дома Лысовых, он присматривался к Марии. Автор: Алена Русакова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Он был как будто и не с ней, а где–то в другом месте. Аню стало это раздражать… Умывшись, женщина легла на софу, задремала, но тут хлопнула входная дверь. Сергей уже топтался в прихожей. — Аня! Возьми у меня зонт! На улице жуткий дождик, я весь промок! — закричал супруг. Аня послушно встала, нащупала ногами тапочки, поспешила к Сергею. — Да, конечно. Добрый вечер, Сережа! — улыбнулась она. — Ужин будет готов через двадцать минут. Ты пока отдыхай. Давай, развешу твой плащ. Сергей сунул жене в руки мокрую одежду, ушел в гостиную. Там, расстегнув ворот рубашки, он открыл бар, вынул коньяк, плеснул себе в бокал, подержал его, наблюдая, как играет темными отсветами напиток, потом выпил. Налил ещё… Аня позвала к столу, пришлось закрыть шкафчик, идти к ней. Сережа сел на стул, забарабанил по скатерти пальцами. Потом, схватив вилку, быстро смел Анины котлеты и печеную под соусом картошку, отставил тарелку, вытер пухлые губы салфеткой, непременно тканевой, бумажные Сережа не терпел, а потом стал ждать чай. Он вздыхал сначала тихо, потом чуть громче, тем самым подгоняя Аню. Она же ела медленно, нехотя, кусок в горло не лез, но надо есть, не помирать же от дистрофии. Заметив нетерпеливый взгляд мужа, Аня наконец вставала, вынула его чашку из шкафчика. Вооружившись ситечком, женщина наливала Сергею заварку, всегда одно и то же количество, без чаинок, иначе Серёжа морщился и выливал чай в раковину, требовал налить другой. Свекровь, делясь секретами того, как привык жить Сережа, приучила Аню относиться к чаю чуть ли не как к божественному напитку. — Ты пойми, Аня, пить что угодно, лишь бы это было темного цвета и с черными, скукоженными листиками на дне, Сережа не будет. Ну вот такой он брезгливый человечек у меня! — тут она любовно смотрела на стену, за которой играл в шахматы Сергей со своим отцом. — Он любит хороший, дорогой чай, покупаемый всегда только в одном магазине, я тебе потом напишу его адрес, там подойдешь к Кларе, тамошней продавщице, и скажешь, что ты от Чижовой Галины Романовны. Клара тебе спецзаказы давать будет. Так вот, заварник обязательно фарфоровый, и накрывай, детка, его, чтобы тепло не терялось. Сережа любит, чтобы заварка была непременно кипяток. Дальше, вот ты наливаешь… Тут шел подробный инструктаж, как лить, какие ячейки ситечка единственно подходят для напитка, в каких случаях можно добавить чабрец или мяту. Аня слушала, кивала, запоминала… — Ты что, Ань! Совсем вы там с ума посходили?! — возмущалась Анина подруга, Катька, когда они зашли, кажется, в сотый магазин посуды, ища «именно такое» ситечко. — Налей ему обычного чаю, если не пьет такой, пусть воду хлебает! Ань, у меня ноги уже гудят, давай поиски ситечка перенесем, или я его вам на свадьбу подарю, а?.. — Нет, Кать. Ты иди домой, я сама дальше… — расстроенно говорила Аня. Уж очень ей хотелось угодить будущему мужу… Катерина, как и обещала, подарила злосчастное ситечко на бракосочетание. Ячейки оказались достаточно маленькими, а ручка достаточно длинная, чтобы Галине Романовне понравилось. И вот сейчас через это ситечко, оставляя на нём черные, развернувшиеся чаинки, стекала в Серёжину чашку заварка. Аня задумалась о чем–то, заварки получилось намного больше, пришлось выливать всё и начинать сначала. — Ань, ну ты чего? Уснула? Давай скорее, уже в горле пересохло! — недовольно засучил ножками под столом мужчина. — Да вот твой чай, — раздраженно бухнула на стол чашку Анна. — Сереж, а вот я вчера звонила тебе на работу, и мне сказали, что тебя там нет… Что ты взял отгул… Сергей выпрямился, его лицо из устало–недовольного стало раздраженным, сердитым. — Ты что, проверяешь меня? С каких это пор я должен отчитываться, где и когда я бываю, а? Да, я взял один день, чтобы съездить к своему школьному учителю, Петру Викторовичу. У того был юбилей, он очень просил заехать. Ну и что?! — Ничего… — Анна машинально смахнула в мусорное ведро остатки еды, стала мыть посуду. — И сколько ему? — Кому? — Юбиляру. Надо же было купить подарок, я бы могла зайти в ГУМ… — Ах, подарок… Я купил ему самовар, большой, пузатый, расписной самовар. Он ими увлекается, — махнул рукой Сережа. — Аня, ты бросай эти расспросы–допросы! Ну вот, чай совсем остыл! Мужчина с досадой оттолкнул от себя чашку, та накренилась, чай выплеснулся на скатерть, расплываясь большим, коричнево–желтым пятном. — Серёжа! Что ты делаешь?! — возмутилась Аня. Но муж уже ушел в кабинет, закрыв за собой стеклянную дверь. — Ну и ладно, — пожала плечами женщина. — Было бы предложено… Вчера невестке звонила Галина Романовна, выясняла, почему Сергей приезжает к ней такой хмурый, издерганный весь. Спрашивала, не может ли она чем–то помочь. — Нет, у нас всё хорошо, — как–то неуверенно успокоила её Аня. — Просто у вашего сына много дел на работе, такая ответственность, сами понимаете! Совещания, решения… Сергей работал в управляющих жизнью района структурах, был приближен к руководящим лицам, давно перестал быть мелкой сошкой, корона уже слегка давила ему на височки. Серёжина подпись стояла на многих документах местного масштаба… Как уж тут не издергаться, не ворочаться по ночам, размышляя… — Значит, ему просто нужно в отпуск! — догадалась Галина Романовна. — Точно! — кивнула Анна, вертя в руках найденный недавно гипсовый сувенир с надписью «В городе Сочи темные ночи». Вылитая из гипса половинка сердца с ломаным краем была куплена Сергеем явно без участия жены. Находка оказалась завернутой в туалетную бумагу и спрятанной в самый дальний угол бельевого шкафа. Аня полезла туда разобраться на полках, а тут эти «Сочи–ночи…» На фоне красно–охристого сердца было крупными мазками нарисовано море и стоящий на берегу мужчина. Его черный силуэт был хорошо виден на фоне заходящего солнца. Мужчина протягивал кому–то руку, но его спутника не было. Он, видимо, остался на второй половинке. Если спросить Сережу, что же это такое, и когда уже супруг успел побывать в Сочи, он наплетёт, что совершенно не понимает Аниных намеков, что сувенир ему привезли коллеги, что тот разбился случайно, и пришлось спрятать кусок. А потом Сережа просто про него забыл, закрутился… В Сочи, поди, сейчас жарко, цветут магнолии… А Сергей как раз неделю назад ездил в командировку в Подольск, очень, по меркам этого небольшого городка, длительную командировку. Вернулся коричневый, с четкой линией загара по коротким рукавам рубашки. «Надо же, какое солнце у нас, стоит выйти за черту Москвы!» — ехидно заметила Аня. Муж пропустил это замечание мимо ушей. …— Я поговорю с Сережиным папой, может быть он сможет организовать вам билеты на море, — сочувствуя сыну, прошептала Галина. — Вечером тогда узнаю, тебе сообщу. Всё, Анечка, пойду. Лев Петрович уже вернулся, буду кормить… — Да, конечно! — закивала Анна. — Пора кормить… Свекровь так и не перезвонила, видимо, билеты на море откладывались… … Весь оставшийся вечер молчали. Серёжа разгадывал кроссворды, Аня вышивала. По телевизору шёл какой–то концерт, большие напольные часы в дубовом чехле с прозрачной вставкой постукивали маятником, словно отбрасывали бильярдные шарики в лунки. Скоро муж сказал, что устал, ляжет пораньше. Аня кивнула, отвлеклась на минуту от пялец, переменила нитку и продолжила укладывать на ткани ровные, одинаковые крестики. Ближе к десяти вдруг затрезвонил телефон. Аня поспешила взять трубку, потому что от громких звуков Сережа всегда дергался во сне, стонал. — Алё! Анька, ты? — услышала женщина в трубке бодрый голос. — Я. Кать, не ори так! — А что? Спят усталые игрушки? Мои еще прыгают вовсю. Так вот, я что звоню… Катя на секунду замолчала, потом снова затараторила: — Твой Сережа тебе изменяет. Я видела его с какой–то губастой вчера в парке. Мы с детьми ходили кататься на карусели, а он с этой сидел на лавке, миленько так ворковал. Ань! Аня, что ты молчишь? Может, надо было сказать тебе при встрече… Такие вещи не сообщают по телефону, да? Анна помолчала немного, накручивая на палец телефонный провод. — Он с кем–то был в Сочи, — сказала она наконец. — Я нашла сувенир оттуда. — Да ты что?! Выгнала? — воспряла духом Катька. Раз Аня не печалится, значит и ей, Катерине, не стоит наводить траур. — Кого? Серёжу? Нет. Это его квартира, как я могу… — Слушай, тогда уезжай сама! Ну как он так может–то, а?! — дальше Катя обозвала Сергея гулящим котом и затихла, слушая, что ответит подруга. — Кать, ты не переживай, всё наладится у нас! Спокойной ночи! Аня же так любила Серёжу… Он был для неё вторым после Бога, Мужчиной, опорой, Единственным, красивым и очень–очень хорошим! Из почетной семьи, умный, с образованием, не увалень какой–нибудь, а очень даже спортивный, Серёжа стал отличным кандидатом в женихи. И Аня нравилась мужу, это совершенно точно. Когда–то нравилась. А сейчас… Сейчас он просто запутался, увлекся, нужно помочь ему достойно выйти из этой ситуации… Анна кивнула своим мыслям, еще раз рассмотрела половинку сердечка, подошла к двери спальни. Сережа храпел, значит, ничего не слышал… На следующее утро, проводив мужа на работу, Аня налила себе кофе, устроилась в кресле, открыла сборник стихов. Ей сегодня не нужно идти на работу, а значит, спешить некуда, можно переливать этот день, пропускать между пальцами, пребывая в блаженной неге. Глаза бегали по строчкам, подмечали интересные обороты, сравнения. Аня, редактор в небольшом издательстве, всегда запоминала необычные моменты в книгах, даже иногда выписывала их, потом читала мужу. Сережа всё это терпеливо выслушивал, но особенного энтузиазма не проявлял, скептически качал головой в попытке представить, как «лунный кот, сидя на самом краешке лужи, пьет из неё звезды, быстро лакая шершавым своим языком…» Аня открыла тетрадь, стала, закусив губу и пыхтя, как делала это в детстве, записывать понравившиеся обороты. Но её опять отвлек телефон. Лениво потянувшись, женщина подняла трубку. — Алло! — вопросительно сказала она. — Что вы молчите?! Трубка как–то странно вздохнула, потом женский голос прошептал: — Извините, вы же Аня, да? — Анна Фёдоровна. — Анна, вы простите меня, я разбудила вас? — С чего вы взяли? Я давно встала. Да что вам нужно? — уже хотела кинуть трубку Аня. — Нет, просто Сергей говорил, что ночами вы обычно плохо спите, мучают боли… Ох, как же мне жаль вас, как жаль!.. По–человечески, по–женски… — Что вы несёте, какие боли? Вы ошиблись номером! До свидания! — Аня покрутила пальцем у виска, бросила трубку. Но телефон зазвонил опять. Аня ответила. — Вы не поняли, я могу помочь. Мой отец работает над новым лекарством, он готов взять вас в группу испытуемых… — зашептала трубка. — Пока не стало слишком поздно… Аня помотала головой, думая, что ей это всё снится. А это было просто начало конца… — Так, женщина, да о чем вообще речь? Откуда вам известно о Сергее? Кто мучается болями? Вы пьяны? Или в психиатрической больнице сегодня день открытых дверей?! — Анна… Меня зовут Елена, я… Мы… В общем, мы с Серёжей немного вместе… Да это же теперь вам неважно, да? — Да… То есть нет… Как это «немного вместе»? Я что–то ничего на понимаю, Елена! — Аня даже улыбнулась. Тётка в телефоне несла какую–то околесицу, даже забавно. — Аня, можно я приеду? Вам тяжело выходить из дома, понимаю. Я сама… Я знаю адрес! — деловито предложила затейница–Лена. Анна задумчиво пожала плечами. — А давайте! Вы меня заинтриговали, право! Приезжайте, жду! — ответила она наконец. — Как ваша фамилия? Мне нужно предупредить консьержку! — Дынина. Лена Дынина. Выезжаю. И вы не суетитесь там! Так хорошо, что мы с вами познакомились… Это так по–современному… Дынина еще что–то восторженно бормотала, но Аня не дослушала, повесила трубку… Лена была у Аниной двери уже через двадцать минут. Она робко нажала кнопку звонка. Сергей сказал, что Аня боится громких звуков… Анна Фёдоровна стояла в прихожей, рассматривала гостью. Строгий брючный костюм, легкая шифоновая блузка, высовывающаяся из–под жилетки, выпущенные на свободу кудрявые, каштаново–золотистые волосы, туфельки на тонком каблучке–шпильке, дневной, неброский макияж, длинные, в красном лаке ноготки… Лена застыла на миг, сглотнула. — А вы можете передвигаться самостоятельно? — вскинула она брови. — А не должна? — вопросом на вопрос ответила Аня. — Ну… Эээ… В вашем состоянии… Вот, здесь пирожные… Я нам к чаю… Лена робко протянула вперед коробку, перевязанную красивой розовой ленточкой. — Спасибо. Ну, проходите на кухню, забавная Лена! — развеселилась Анна. — Вот вам тапочки. Ленка сунула ноги в клетчатые «гостевые» тапки, засеменила за хозяйкой. Странно, в квартире совсем не пахло лекарствами, шторы раздернуты. Не так представляла себе Дынина Сережину жилплощадь. Но миленько, уютно, места много… — А как же ваша светобоязнь? — не удержалась Лена, уж очень яркий свет врывался в балконные окна. — Может быть, задернуть шторы? Нет, определенно Лена эта большая чудачка! Интересно с ней! — Сегодня пока не беспокоила! — улыбнувшись, развела руками Аня. — Может, завтра наступит… — Аааа… Ээээ… Понятно. Можно, я сяду? — Лена кивнула на стул. Аня разрешила. Она сегодня добрая. — Чаю? — поинтересовалась тем временем хозяйка, включила конфорку, поставила на плиту чайник. Тот, полупустой, быстро закипел, стал свистеть на всю квартиру. Но Аня не двигалась с места, наблюдая за гостьей. Та сначала нервно поглядывала на чайник, потом вскочила, выключила газ. — Вода не должна перекипеть, потому что иначе она… — объясняла свой поступок Лена. — Иначе она станет невкусной, — закончила за неё Аня. Этим премудростям учил их обеих Сережа… Елена наблюдала, как Аня расставляет на скатерти чашки. — Надо бы блюдца… — прошептала гостья. — Да, точно. Хотя… Да ну их! — махнула рукой Аня. — Сахар? — Белая смерть… — покачала головой Лена, вспомнив, как Сергей пугал её рассказами о том, что Аня, любящая с детства много сладкого, докатилась до смертельного состояния. — Хорошо. Зато у нас есть пирожные. Анна Фёдоровна взялась за заварочный чайник, но гостья тут же пролепетала: — Извините, но надо бы достать ещё и ситечко… Чаинки же… Аня замерла, потом, всё бросив и сев напротив Елены, прошептала: — Ну давай, рассказывай, что он там про меня наплел! Лена смущенно выпрямилась, поджала под стул ноги, откашлялась, а потом поведала, как, встретив Сергея, она поняла, что не может жить без него и дня. Он тоже увлекся ею, стал приглашать на свидания. — И сколько вы вот так… — сделав в воздухе пассы руками, уточнила Аня. — Ну… Год, наверное, — тихо ответила Лена. — Анечка, вы меня простите, я бы никогда не пришла, так и хранили бы мы нашу связь в тайне, но Сережа недавно, когда мы были… Летали… — В Подольск? — подсказала Аня. — Подождите, я сейчас! Она притащила на кухню сувенир в виде сердца. — Похоже, это оттуда? Очень символичный презент! Лена отпираться не стала. — Ну в общем да, вторая половинка сердца у меня. Это так трогательно… — зарделась гостья. Она была лет на восемь младше Ани, совсем еще молодушка, засмущалась, покраснела, как маков цвет. — Так вот, он признался, что вы в беде, и он просто не может вас оставить. — Да? И велика ли беда? Я просто как–то не в курсе. Аня плеснула в чашки заварку так, как это делала всю свою сознательную жизнь, без ситечек, лишних расшаркиваний и придыхания. — Вам жить осталось от силы месяцев шесть, за вами нужен уход, Сережа не в силах вас бросить, жалеет, поэтому нам с ним нужно будет подождать. — И какая часть тела меня подвела? — откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и сложив руки на груди, спросила Аня. — У вас, простите, «размягчение мозга». Но вот поэтому я здесь! У меня есть связи с людьми, которые, конечно пока экспериментально, но пытаются лечить такие заболевания! Я думаю, вам стоит к ним обратиться! — быстро затараторила Лена, краснея еще больше. Аня улыбнулась. — Вы хотите меня спасти? Но тогда я не отпущу Серёжу. Если выживу, он так и будет со мной, ты же это понимаешь? — хитро прищурилась хозяйка. — Да и ему не резон разводиться. На таких постах, какие занимает он и к каким стремится, распад семьи, любовь на стороне не в почете! Леночка захлопала ресницами, раскрыла рот, да так и осталась сидеть, переваривая информацию. А сама Аня, услышав, что в дверь опять звонят, поспешила открыть. Это была Галина Романовна. Она приехала, чтобы поговорить с невесткой, как–то поддержать её, помочь в кризисе семейной жизни. — А! Вот и вы! Прекрасно! Галина Романовна, проходите сразу на кухню! — велела Аня. — Там сидит Лена, ваша будущая невестка. Она заменит меня, когда я с совершенно мягким мозгом отдам концы. Свекровь испуганно вскинула бровки, сомневаясь, видимо, в разуме Ани, пролепетала что–то, последовала за ней. Лена вскочила, стала, как школьница, теребить уголок рукава. — Вот, это Лена. Лена, это мама Сережи! Официальное знакомство окончено. Только вот беда, мне про проблемы с головой Сережа тоже рассказывал, только вот пациентом были вы, Галина Романовна. Вас нужно часто навещать, потому что отец с вами не справляется, вы чудите, а Сережа за вами присматривает. — Чего? — просто, неаристократично переспросила Галина. — Он бывал у нас очень редко, звонил тоже не часто. Я чудачка? Аня, я вообще ничего не понимаю! Налей мне, пожалуйста, чаю. Анна послушно вынула из шкафа ещё одну чашку, схватила ситечко. — Да выбрось ты это забрало! — скривилась вдруг Галина. — Я, слава Богу, нормальный, среднестатистический человек, совершенно спокойно отношусь к чаинкам. Лена, сядь! Девочки, милые, если я сейчас не съем вот это вот пирожное, — женщина показала на «Картошку» с украшением из крема, — то и правда размякну. — Так берите! И плевать на то, что сейчас только одиннадцать утра! — подтолкнула к ней коробку Аня. Сергей тщательно насаждал в семье идеи правильного питания. Есть сахар было вредно, конфеты — можно, но строго после обеда. Это правило также железно соблюдалось, как и наличие ситечка. — Да и правда… Галина с упоением откусила кусочек, второй, потом, выпив чашку чая залпом, налила себе вторую. Чаинки весело кружились на дне, танцевали и вертелись, толкая друг друга, а Галя, Лена и Аня с любопытством за ними наблюдали. — Как мухи, правда?! — прошептала Лена. — Вьются, скачут! Боже, если Сережа узнает… — Да упаси Бог! — поддакнула Аня. — Лена, а вы… Вы Сережина… — Галина Романовна не договорила, но Аня быстро назвала всё своими именами. — …Она ждет, пока мой мозг размягчится, чтобы занять мое место, — заключила невестка. — Вот, пришла посоветовать лекаря. — Как благородно! Нет, ну как трогательно! — всхлипнула Галина. — Такая забота!.. И что, когда Сережа овдовеет? Мне бы знать точно, надо будет искать хороший ресторан, устроить пышные поминки. На какую дату смотреть? Аня и Лена испуганно переглянулись, но Галина тут же рассмеялась. — Вот яблочко от яблоньки, а… У моего супруга тоже была идеальная версия, почему со мной, дочкой генерала, он не может развестись, но гулял на стороне по–страшному. Я тоже была смертельно больна. Только у меня, насколько я знаю, было что–то с печенью… Аня вдруг перестала веселиться, её лицо посерьезнело. Пирожные перестали быть вкусными, кухня, до этого просторная, светлая, вдруг начала сужаться, давить. — Почему вы не развелись? — тихо спросила невестка. Галина Романовна сложила руки на столе, чуть наклонила головку набок, став похожей на любопытную сороку. — Ну, во–первых, с мужем я могла путешествовать по миру. У него длительные командировки, у меня интересные поездки. Зачем же я буду кусать руку, которая меня развлекает?! Ну и любила немного его, красавчика. А потом, после его первого инсульта, все пассии его разбежались, никто кроме меня ему чаинки не вылавливал, рубашки по цвету не рассортировывал, с ложечки не кормил. Вот тогда он понял, кто есть кто, стал меня ценить. Но это был мой выбор… Тут Галина взяла Аню за руку, погладила её ладонь. — А ты, Анюта, решай сама, что дальше с твоей семьей станется. Я не была красавицей, вряд ли нашла бы кого–то другого, ты — другое дело. Решишь развестись — я пойму… — тихо закончила она свою речь. Хлопнула входная дверь, из прихожей понеслись проклятия, что–то упало. — Аня! Анна! — закричал Сергей. — Сделай мне кофе! Но жена не двинулась с места. — Что ты сидишь? Я же просил… — заглянул в кухню мужчина, увидел гостей, его готовая сорваться с уст тирада так и лопнула мыльным пузырем. Сергей сглотнул, медленно прошел к столу, потом виновато, просяще взглянул на мать. Та отвела взгляд, но через секунду послушно встала и принялась насыпать в турку кофе. — Лена? Что ты тут делаешь? — наконец прошипел Сергей. — Пришла поддержать твою жену. Только вот никакого размягчения у неё нет… — пояснила Елена. Сережа хотел сесть, но Аня быстро задвинула его стул. — Ты что? Я же могу пасть! — зло буркнул он. — Мне чудить разрешается! Шесть месяцев, и я овощ, ты же знаешь! Ну и как там, в Сочи, ребята? — спросила Аня, улыбнулась, а потом, чтобы никто не заметил дрожащего подбородка, отошла к окну. Больно, когда предают, еще больнее, когда делают это скрытно, пытаясь усидеть на двух стульях. — Мама! — вдруг оттолкнул чашку Серёжа. — Ты зачем мне гущи налила?! Кофе должен быть… Галина Романовна усмехнулась, взяла чашку, вылила напиток в раковину. — Каков мужик, таков и кофе, с осадочком. Извини, сынок, но ты больше ко мне не приезжай. Не хочу тебя видеть. — Мама! — растерянно схватил её за руку мужчина. — Да не слушай ты их, я только тебя люблю! Давай, домой отвезу, хочешь? Мамулечка, они тут просто с жиру бесятся, а ты у меня лучшая! Галина Романовна покачала головой. — Да никого ты не любишь, как и твой отец. Ань, пойдем, хочется на воздух. — Ага, голову проветрить мою, размягченную! — поддакнула Аня, сняла с пальца обручальное кольцо, положила его перед мужем, потом, улыбнувшись свекрови, пошла одеваться. Лена, испуганно глядя на Сергея, вся как будто уменьшилась, скукожилась, будто старалась слиться с мебелью. Но не вышло. Только за Аней закрылась дверь, как мужчина вскочил, стал ругаться, укорять Лену в том, что всё она испортила, а могли бы жить припеваючи. — Тоскливая бы это была песня, — одернула его Леночка. — Как же так, а, Серёжа? Сказочник ты, однако… — Сделай мне чай! — как будто не слыша её, велел мужчина. — Я буду в кабинете. Никакого покоя в собственном доме! Ну, что ты встала истуканом? Хотела со мной жить? Давай, поворачивайся! Да ситечко возьми, слышишь?! Я без чаинок люблю! Лена сначала хотела уйти, бросить его, хлопнуть дверью, проплакать неделю, да и воспрянуть потом духом… Но осталась. Квартира хорошая, просторная, Сережа красавчик, теперь на ней женится… Ради такого и чаинки можно повылавливать. Да и ребенка всё не одной растить, а то, вон, уж третий месяц, сказали, скоро живот будет заметен, надо бы отца к ответственности привлечь!.. Аня и Галина Романовна, как будто сговорившись, о случившемся не вспоминали, поехали на ВДНХ. Сидя в кабинке «Колеса обозрения», они, схватив друг друга за руки, разглядывали окрестности. Сережа высоты боялся и им запрещал на таких аттракционах кататься, ну а теперь можно, с размягчением–то мозга… Потом женщины поплавали на катамаране, постреляли в тире. Галина выиграла огромного белого медведя с грустными карими глазами. Аня выбрала себе розового фламинго. — Куда теперь? — спросила уставшая свекровь. — Вы домой, я вещи пойду собирать, потом не знаю, придумаю что–нибудь, — махнула рукой Аня. — К родителям вернусь. — Ну вот ещё! У меня есть квартирка на Сходненской, о ней вообще никто не знает. Живи, если хочешь. — Спасибо. Не нужно, — Анна вдруг повеселела. — А не сгонять ли нам с вами в Сочи, а? Галина Романовна удивленно вскинула бровки. — Ну… Надо спросить у… — начала она. — А мне не надо. Я поеду! Тоже сувенир привезу! Она отвернулась, зашагала прочь, потом побежала, уже не пытаясь сдержать слёзы. — Аня! Анька! Ты чего несешься так?! — схватила её за рукав Катерина. — Случилось что? Аня улыбнулась подруге, вдруг обняла её, вздохнула. — Катюха… Так хорошо, что ты здесь… С Галиной Романовной можно было гулять, делать вид, что всё в порядке, что ты сильная и справишься, а вот с Катей можно быть собой. Катерина видела Аньку в самые разные моменты её жизни, на неё можно положиться… —Да что ты?! Пугаешь меня! — не на шутку растревожилась Катя. — Поехали куда–нибудь, а? Подальше отсюда, от города этого. Хочу с чистого листа всё начать… — тихо попросила Анна. Катя понимающе кивнула… Она привезла её к себе домой, сунула ребятне купленные по дороге раскраски, заперлась с Аней на кухне, сварила тягучее, пахнущее корицей какао, как когда–то делала её мама, если Катюшке было плоховато на душе. — …Ну, Анютка, всё к лучшему, я знаю! — выслушав Анину историю, заключила Катя. — Мне никогда твой Серёжа не нравился. Напыщенный индюк, и больше ничего! Уж очень замороченный, а из себя мало что представляет. Но ты, я вижу, сильно переживаешь, да? Давай, хочешь, на дискотеку сегодня пойдём? «Мы по барам, по тротуарам…» — напела Катя, стала пританцовывать. ну? У меня такое платье есть, вообще отпад! — Нет. Можно я просто у тебя посижу, а? — шмыгая носом, попросила Аня. — Да хоть вообще живи! — согласно кивнула Катерина. — Постелю тебе в дальней комнатке. Там тихо, хорошо… Аня долго не спала, ворочалась. Потом встала, вышла в коридор. Заплакали Катины дети. Аня тихонько зашла в их комнату, села в кресло, стала напевать колыбельные. Господи, сколько она знает колыбельных!.. Ей бы своего ребеночка, его бы пестовать, да пока не время, видимо… … — Аня! Ты? — услышала женщина знакомый голос, оглянулась. В толпе встречающих стоял Сережа, держал в руках цветы. Но ждал он явно не Анну. — Привет, — кивнула женщина бывшему мужу. — Привет. Рад тебя видеть… — протянул Сергей, потом быстро скользнул взглядом по идущей из самолета толпе. — А я здесь Лену встречаю… — стал он как будто оправдываться. — Да и встречай себе на здоровье! — улыбнулась женщина. — Извини, мне пора! Она быстро повезла чемодан к выходу. Там ей уже махал кто–то, какой–то мужчина в бейсболке. Он не привередлив, пьёт чай с чаинками, тоже, как и Аня, любит поэзию и никогда не ложится спать, не сказав жене, как любит её. Аня верит ему. Жить без доверия невозможно, немыслимо, лучше уж тогда вообще доживать свой век в одиночестве… Денис любит рыбалку и то, как Аня тихонько стоит рядом, пока трепещет на поверхности воды поплавок. Он, Анин муж, простой, смешливый, отходчивый. Аня с ним счастлива… Сергей проводил Аню взглядом, отвернулся. По залу к нему уже шла Леночка, опять чем–то недовольная, опять расстроилась... Лена с Сережей не любят друг друга, но зато она наливает ему чай без чаинок и жарит его любимые рубленные котлеты. Она живёт в его большой, светлой квартире, растит их сына, давно уволилась, ходит заниматься йогой и пилатесом. И никогда не спрашивает, где пропадает муж. Лена не доверяет ему, но предпочитает просто ничего не знать о его похождениях, пользуясь благами супружеской жизни. «Уж лучше жить так, чем быть матерью— одиночкой!» — рассуждает она. Счастлива ли Лена? Говорит, что да… Галина Романовна мечется между Сергеем и Аней, навещает внука, потом бежит к Аниной дочке. Аня не возражает, ведь всем хочется счастья, домашнего, семейного, теплого, тихого счастья, с чаем, пирогами и обнимашками… Так пусть и у Галины Романовны оно будет… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Ира села, свесила ноги с койки. Валенки она уже не снимала, ложилась прямо в них, иначе или не досчитаешься с утра, либо просто околеешь от холода. — Дочка! Доченька! — зашептала она опять. Глаза слезились, тело била дрожь, как будто холод был не только снаружи, но и внутри, и, сколько не кутайся в телогрейку, он не выходит, а только еще сильнее облизывает ноющие кости и ломает рёбра. Потом лицо обдало жаром, нестерпимым, удушающим, будто упала в костер. Ира охнула, вытерла со лба пот. Стало страшно, по темным углам мерещились черти, а на соседних нарах лежали будто не люди, а куклы, изможденные, плохо сделанные куклы, пародия на женщин, с которыми Ира бок о бок жила в лагере вот уже полгода. — Детка! Где ты? — шептала Ира, боясь разбудить товарок. Ей все казалось, что она говорит слишком громко, но на самом деле из горла вырывался лишь едва различимый хрип, шепоток, точно шелест тростника у реки. — Ты Полечку свою потеряла? — кто–то похлопал Ирину по плечу. Она резко обернулась. Евдокия Дашкова, хитрая, пронырливая женщина, ненавидящая, кажется, всех и всё кругом, завистливая и гнилая насквозь от своей злости, приветливо улыбнулась. Ее лицо, серое от тонкой вуали февральской луны, со шрамом на левой щеке, расплывалось. Ира нахмурила брови, пытаясь сосредоточиться. — Да! — ответила она наконец. — Дочку ищу… Нет её… Девочки моей нет! Дашкова схватила Ирину за руку, увлекая за собой. — Ну что ты! Пойдём, я покажу! Она малину собирает. Там! Там! Идём! — Евдокия потянула Иру за собой, улыбнувшись от того, как горяча рука беспокойной матери, как пробегает по ее телу дрожь. — Да как же малину?! Ведь зима! — шаркала Ира вслед за своей провожатой. — Давно уж лето, Ира! Давно лето! Ты вон туда иди, вон следы дочкины! Иди по следам! — Дашкова распахнула дверь барака. В лицо ударил колкий, пронизывающий ветер. На ближних к выходу нарах кто–то заворчал. Женщина быстро вытащила на улицу, под свет фонаря, Иру, развернула ее к лесу. — Иди туда! Там Полинка! И медведь там! Большой медведь! Иди, спасай своё дитя! Скорее! Ира зажмурилась, покачиваясь, потом, схватившись за фонарный столб, перевела дух. Голова была слишком тяжела. Так бывает, если простудишься, накувыркавшись вдоволь в высоком сугробе, что сваливали у стены сарая… Тогда мать раздевала маленькую Иришу, растирала чем–то и не разрешала надевать рубашонку. — Пусть тельце подышит, золотко! Пусть хвороба с него слетит! — приговаривала она. Ира послушно сидела. Жар проходил, становилось легче, но потом начинал бить озноб. Мать укутывала девочку в одеяло, сверху накрывала шубой и поила чаем, сладким, с двумя ложками малинового варенья… Сахар… Его вкус Ира, кажется, уже забыла. Малину помнила. Её, совсем чуть–чуть, в конце лета нашли в перелеске, уже сморщенную, увядшую, но все равно съели. Ира дала несколько ягод ребятишкам, одну взяла себе… … Дорога между бараками, ёлки впереди, вышка охранника, которая сейчас была пуста – все закачалось, поплыло перед глазами. Ира с тихим стоном осела в снег и замерла, скрючившись и обхватив колени руками. Дашкова, посильнее запахнувшись в своё пальтишко, довольно кивнула. Ирка, эта глупая мать–наседка, скоро околеет. Тогда можно будет снять с нее одёжу и взять себе. А какой с Дашковой спрос? Ей тоже надо выживать! Почему у Ирки такие теплые, тяжелые валенки? Откуда? Почему у нее телогрейка, а у Евдокии пальто с тремя повязанными под ним платками?! Несправедливо! Ирка со своим выводком только мешает бараку! Дети едят. Не много, но если бы их не было, всем бы стало спокойнее! Ну, с Ириной почти разделались, а ее отпрыскам сам Бог велел испустить дух чуть позже!.. Дашкова, довольно кивнув своим мыслям, развернулась, решив пойти немного вздремнуть, но тут ее кто–то ударил по лицу. — Ты что с ней сделала?! Что ты наделала, ах ты подлая старуха! — Лиза, Ирина подруга, крепко приложила Евдокию натруженной рукой . Та упала на дощатый пол, закашлялась, выплюнула выбитый зуб. — Опять за свое? Что ж ты за зверь–то такой? Ведь ты же сама женщина! Нет… Ты… Ты… Лиза затрясла кулаками. Стали просыпаться и ворочаться на своих местах женщины. Кто–то зажёг свечу. Этого делать было нельзя! Сейчас придет охрана, накажет виновных в нарушении порядка! Но Лизе было все равно. Бросившись на улицу, она огляделась. Иры было уже не видно, она будто утонула в снегу, прикрывшись им вместо одеяла. Но остались следы. Елизавета побежала по ним, бухнулась на колени и, растормошив синеющую Ирину, потащила ее в барак. — Помогите! Да помогите же! — закричала она. — Совсем плохая Иринка, надо что–то делать! — Лиза, ты? Лиза, Поленька в лес ушла, малину собирать! Надо найти ее, там медведь… — прошептала Ира, сползая с Лизиных плеч на скамейку. — Какой медведь, Ира! Поленька вместе с Ваней у меня спали. Ты ворочалась, их пинала, они ко мне пришли! Ты что, Ира? Ты горишь вся. Заболела! Встала со своей койки Петровна, известная на весь лагерь знахарка, доковыляла на своих отмороженных и перемотанных портянками ногах до Ирины, раскрыла ей глаза. — Кончается девка! — сказала она. — Веди детей, прощаться надо! — Да тьфу на тебя! Тьфу! Ира! Ира! — била Лиза подругу по щекам. — Ира, просыпайся! Ира! Женщина слабо покачала головой. — Ира, муж твой приехал! — поперхнувшись своими словами, звонко крикнула Елизавета. Полина и Ванька, погодки, стояли чуть в стороне, терли глаза и испуганно смотрели на мать. Ирина вдруг выгнулась дугой, вздохнула глубоко, свободно и, лихорадочно перебирая воротник телогрейки, вскочила: — Юра! Юрочка! А они сказали, что ты… — Зря ты, Лизка, ее обманываешь. Похоронки просто так не присылают. А если сердце у ней разорвется?! Зря шутишь! — зашептал кто–то. Петровна, махнув рукой, налила из ведра студеной воды в чашку, поднесла к Ириным губам, велела выпить. — В лазарет надо, врача надо! — сказала она Лизе. — Беги, скажи начальству. Не бойся, охраны на вышках нет. Холод всех по норам растащил. Лиза, накинув на голову платок, кинулась на улицу и скрылась за поворотом. А Петровна, развернувшись и глядя на притихшую Дашкову, жующую в углу припасенную корку, бросила ей: — Ни к чему тебе валенки. Помрешь скоро. На роду написано, что не доживешь до первого дня весны. Дашкова испуганно застучала зубами, еще сильнее вжалась в угол и отвернулась. Суеверная, темная женщина, она боялась даже не самой смерти, а момента отчуждения души от тела. Она много раз видела этот страх в глазах умирающих, пока работала санитаркой при больнице. Значит ужасно там, по ту сторону жизни, значит, врут старухи–хрестовки, что жизнь вечная прекрасна и лишена горя. Либо нет ее, этой вечной жизни и, поняв это, люди перед кончиной теряют разум, либо ужасна она настолько, что заставляет испытывать животный страх при переходе в это состояние… … Ирину забрали в лазарет. Никифоров, начальник лагеря, в общем–то неплохой мужик, озлобленный только, одичавший, внял Лизиным уговорам, мол, потеряют хорошего работника! Старухи–то долго не протянут, а Ира – она сильная, молодая, с нее и план можно спросить, и городская она, образованная, мало ли, как пригодится! Да и детки ж у нее, мальчонка и девочка… Куда ж их, если что случится?!.. Егор Петрович, пожевав губами и разглядывая стоящую посреди его теплой избы молоденькую женщину, махнул рукой. — Ладно, тащите ее в лазарет. Андреев! Андреев, твою же ж… Где ты там?! Почему лагерные просто так шастают?! — вдруг закричал он. Взыграло в нем мужское, ретивое, поманило к себе Елизаветино тело, крепко обхваченное подпоясанным пальтишком, ножки, тонкие, сильные в бедрах, упругие, а к щиколоткам сужающиеся, прячась в ботиках и высоченных носках. Ох, истосковался Никифоров по телам, ласкам, жарким словам и парению над миром в порыве обладания женским естеством… Но своих подопечных не трогал, брезговал… В жарко натопленную комнату вбежал парень в военной форме и с оружием, направил дуло на Лизу, взвел курок. Та отступила на пару шагов, глянула на Никифорова. Тот, выругавшись, велел Андрееву отправить Ирину Стрешневу из четвертого барака в лазарет, разбудить врача и потом всё доложить. — Есть! — вскинулся Андреев. — Леонова, проводи. Да давай, без глупостей! Если бунт затеяли, сожгу вас, запру и сожгу, поняла? — зарычал Егор Петрович, дождался, пока девчонка и охранник выйдут, потом вытащил из–под кровати чекушку, откупорил, сделал порядочный глоток, передернул плечами и, уронив бутылку на пол, завалился спать… …Ира, уложенная на пусть не белоснежные, но чистые простыни и укрытая одеялом, то ли разомлела от тепла лазарета, то ли подействовал укол. Она больше не металась по подушке, не стонала и не старалась разорвать на себе одежду. Больная притихла, на лбу выступила испарина. Ей снилось, что она приехала в деревню, их отправили на летние каникулы помогать ребятишкам учиться грамоте, дали наказ организовать при сельской школе комсомольскую ячейку… Душно. Пахнет скошенной травой, рыбой и смятой в руке ромашкой. А еще грозой. С севера идет туча. Она медленно перекатывается через верхушки деревьев, превращаясь из буро–сизой в сиреневую, потом фиолетовую, дальше нависает над деревней, синеет и разверзается горьким плачем над истомленной июльской жарой землей. Мычат благодарно коровы, хлопают крыльями куры, толкаясь на насестах, собаки прячутся в конуры, а Ира с Юркой, смеясь и кривляясь, бегут по полю, топча босыми ногами колокольчики, кашку и граммофончики цепких вьюнков. Вот они добежали до амбара, вот уже спрятались под крышей. Платье Иры промокло. Юра отводит глаза, впервые стесняясь рассматривать потаённое. Раньше он подглядывал за купающимися девчонками, не испытывая смущения, а теперь что–то заставляет покраснеть, зажмуриться. Ира смущенно закрывается руками, садится на сваленное в углу сено. Молодые люди молчат, держатся за руки и слушают грозу… Они молоды, у них все впереди, еще наговорятся… После грозы воздух остывает, парит над полем легкой дымкой. — Смотри, так дышит земля… Видишь, словно курит она, выдыхает густой дым, а нам от него только лучше… Юра идет совсем близко с девушкой по тропинке. Слева, внизу, если взглянуть с холма, серебряной змеей бежит река. Лучи заходящего солнца брызжут в ней раскаленными язычками пламени, гаснут, погребенные волной, а потом вспыхивают опять. Из травы выпорхнула птица, взметнулась в небо, издав тонкий, переливчатый крик. Ира вздрогнула, прижалась к Юре, потом смущенно отпрянула. — Сядем? — кивает Юрка на бревно, положенное у крутого обрыва. — Сырое, — кивает на древесину девушка. — Ничего, я рубашку постелю. Молодой человек снимает выцветшую, потертую рубашку и раскладывает на бревне. — Дед любил тут сидеть… — тихо говорит парень. — Придет после рабочего дня, сядет, смотрит вперед и, как будто плача, говорит, мол, гляди, Юрка, после меня это все тебе останется – и река, и небо, и поля эти золотые, и церковка на том берегу. Много останется после меня… Люби всё это, люби жизнь, цепляйся за неё, как можешь... И осталось… Ты теперь это со мной дели, хорошо? А когда меня не будет, забери этот мир себе, ладно?.. Юра не умеет красиво говорить, мнется, но Ира всё поняла. Только вот она не хочет думать, что наступит такое время, когда Юры не будет. Это страшно и непонятно. Они молоды, здоровы, их жизнь бежит далеко вперед, и нет ей преград!.. … Ирина чуть приоткрывает глаза. Лидочка, медсестра, промакивает с ее лба пот, шепчет. Женщина хочет что–то спросить, но опять проваливается в пустоту, долго летит в темноте, а потом оказывается дома, в своей квартире. Мать растерянно и удивленно смотрит на нее, отец рассержен. — Ира! Это что еще за новости?! А учиться? Работать в конце концов?! И потом, девочка, этот Юра не самый лучший вариант! — пытается обнять дочь мама, но Ира вырывается. Она всегда была упрямой, понимала, чего хочет. Не уступит и теперь. — Ты не знаешь его! Я не думала, мама, что ты такая! — Какая? — Что ты… Ты… Что думаешь, будто мы какие–то особенные! А они там, в деревнях, ниже и проще нас… Вот Юра особенный! Он добрый и надежный. Он окончил курсы, теперь будет поступать в институт! Мы вместе будем поступать! И точка. Ирина разворачивается и уходит в свою комнату. Она слышит, как отец запустил чем–то тяжелым в дверь. Наверное, это пепельница… Мать тихо плачет на кухне… Ну и пусть! Они ничего не понимают!.. Ирина поступила на биохимический, Юрик пошел в технический институт, решил стать инженером. Они женаты уже три месяца и безумно счастливы в своем маленьком мирке. И плевать, что за стеной недовольные родители, что кухня стал местом тихих баталий тестя и Юрика, что мать теперь будто не замечает Иру. Это всё пройдет, это напускное, они просто не знают Юру так хорошо, как сама Ирина… Иногда к ним в квартиру приходит Михаил, папин сотрудник. Он старше Иры на пять лет, улыбается ей, дарит коробки конфет, цветы, будто Ира и не замужем вовсе. — Миша, перестаньте! Это некрасиво – то, как вы себя ведете! Пришли к папе – так и дарите эти веники и сладости ему! — Ирочка, да с чего ж это некрасиво?! Ваш муж такого не делает, да? Вы и забыли, наверное, что такое мужское внимание! Деревенский мужик, как ни крути, остается примитивным, узко мыслящим созданием… У него одно на уме… Пробился в город, застолбил местечко… Ваш Юра не глуп… Ирина мать охает, увидев, как дочка отвешивает гостю пощечину. — Юра в сто раз лучше вас, Михаил! Его взгляд мне дороже всех конфет, а ваши цветы – они неживые, они пахнут вашей желчью. Убирайтесь из этого дома! Слышите?! Миша медленно, планомерно, осторожно подбирался все эти годы к Ирочке. Дочка шефа, к тому же красивая, фигуркой удалась и личиком точно художник писал… Она могла бы стать ему достойной женой, но выбрала этого деревенского иноходца! Глупо, скверно и очень неудобно для Михаила!.. Но жизнь ведь заканчивается не завтра, возможно, еще переменится ветер и понесет Иру прямо в руки ее настоящего избранника!.. … Ирина мечется на подушке, сползает на пол. Врач из вольнонаёмных что–то колет ей. Выкрашенные побелкой стены лазарета на пять коек кружатся, Ирину тошнит, а потом она опять проваливается в прошлое… … Война… Проклятая война! Юра стоит в прихожей, он в гимнастерке, мнет пилотку в руках, за плечами – вещмешок… Ира плачет, держа за руку Полечку. Та, ничего не понимая, испуганно выдергивает ручку из маминых ладошек и убегает к бабушке. — Юр… Ну пожалуйста, еще немного, Юра! — Ирина повисла на муже, она не отпустит его! Только не его! — Хватит, Ирусь, хватит… Я скоро вернусь. Ты же знаешь, у таких бравых парней не может быть неудач! Ты Поленьку береги! Ирина кивает… Она отступает на два шага назад. Вчера они проводили ее отца, сегодня Юрку… Мама впервые обнимает зятя, сует ему какой–то сверток. — Там поесть тебе… Если Бореньку моего увидишь, ты передай… Ты передай… — шепчет она, ещё думая, что война маленькая, с точку, что люди там, точно в вагоне трамвая, все близко… — Я передам, Юлия Даниловна… Я передам! — Юра кивает, прячет сверток с пирожками в мешок, резко зажмуривается и шагает в черноту. Ира хочет крикнуть ему, что за дверью пустота, там темно и больно, но не успевает… Тянутся долгие, тихие дни, проходит лето. Бои, бои, бои… Сводки сыплются из репродуктора тяжелыми металлическими осколками. Юра не пишет, отец тоже. Полина перестала подбегать к двери, когда в нее звонит молочница или почтальон. Она больше не ждет папу… … Ирина, точно пьяная, идет к стулу. В руках у нее две похоронки. Две… Это конец. Юлия Даниловна слегла. Её парализовало. Если раньше выдаваемых ей карточек и Ириных, «иждивенческих», хватало, то теперь Елена болеет… Ира устроилась на завод. Клепать, работать на станке, подтаскивать тяжеленные болванки, каждую минуту думая о том, как там мама, как Поленька в садике – это спасает от сумасшествия. Смена длится бесконечно, потом бегом домой. — Мама! — картаво кричит дочка, дергая Иру за юбку. — Мама! Кушать хочу! Ира приносит хлеб, немного крупы, кубик масла. Она ест мало, отдает все дочке и матери. Та совсем слаба… … За стенами лазарета воет метель. Ира, сев на кровати, опять зовет дочь. — Не волнуйтесь! — уговаривает ее Людочка, гладит по плечу, укладывает обратно под одеяло. — Дочка ваша и сынок в порядке. Они у меня пока живут, кушают хорошо. Я летом грибов насушила, мяса валеного много, откармливаются детишки. А вы выздоравливайте! На соседней кровати кашляет какая–то женщина. Ира вглядывается в ее лицо… Дашкова! — Видишь, и меня не миновало… — шепчет соседка. — Знать, Петровна права была… Смерть мне прочила… Евдокия сплевывает, отворачивается. Ей так хочется жить, хоть как – хоть как собака, хоть как медведь берложный, но дышать и видеть каждый день солнце… Но это уже не в ее власти… Дети… Ира морщится, не понимая, почему их двое. Поленька их с Юрой дочка, а кто же второй? Ваня! Она вспомнила!.. … Работали вот уже одиннадцать часов, завод гудел, в цехе было жарко. Женщины с ног валились, еще немного, и смена закончится, добраться бы только до дома… Ира считает минуты, но тут в цех, голося и хватаясь за голову, вбегает работница. — Бомбили! Опять бомбили, окаянные! Елисеевскую сравняли с землей! Моих накрыло! Оооо!!! — стонет она, катается по полу. Ира, остановив станок и не слушая окриков товарок, медленно выходит на улицу, бежит через проходную. Не таясь, не прячась от патрулей, она сломя голову бежит по пустому городу. Елисеевскую… Елисеевскую сравняли с землей… Но там мама! Как же мама?!.. Поля в другом месте, она не может погибнуть! А мама?.. Дома нет. Двора даже нет – одни руины и дым, черный, едкий, с то и дело взмывающими вверх язычками племени. Ира кричит, рычит и бежит к распавшимся по земле кирпичам. Она хочет откопать, спасти, вытащить и прижать к себе маму, она так и не сказала, как любит её!.. Кто–то оттаскивает обезумевшую женщину от пепелища, тащит в полутемное помещение, холодное, с каменными стенами. Ира стоит перед каким–то мужчиной, тот говорит, что Ирина самовольно ушла с завода, что она должна быть наказана. Женщина, потирая отбитое плечо, пытается объяснить, что погибла ее мама, что надо было проверить, удостовериться, похоронить… Но мужчина не слушает. Его красные, с лопнувшими капиллярами глаза пусты и холодны. Он устал, измучен, его оторванная во время боя рука до сих пор болит в несуществующей ладони, он даже чувствует, как неестественно сжаты пальцы, но их уже не разогнуть… Фантомные боли мучают постоянно, врачи говорят, что надо терпеть и ждать… — Вы будете наказаны, вы сорвали производство, вы… — мужчина тычет в Иру обрубком руки, охает и кричит, чтобы она не надеялась, что выкрутится! Сегодня она – виновница всех его бед, он сорвется на нее, подпишет приказ об аресте, и плевать, что у женщины ребенок… Боль пронзает мозг, мешая думать. Пусть эта женщина уйдет, тогда станет легче… — У меня дочь. Маленькая совсем! Вы же не зверь! — тихо отвечает Ира. — Я ее не отдам! — Родственники есть? Передайте им. Хотя это гиблое дело, их затаскают по проверкам, а ребенка все равно не дадут, — равнодушно покачал мужчина головой. — Полина будет со мной! — Ира сжимает кулаки. — Пишите бумагу, что дочка останется со мной! — Нет у меня такого права. Но… Ладно, я напишу, что пока ее этапируют до места назначения с вами, а там по дороге сами разбирайтесь… Весь город на ушах стоит, не до вас!... … Ира едет в вагоне с уснувшей Полинкой на руках. В таких вагонах раньше перевозили скот и кули с мукой, а теперь везут людей. Из щелей дует. В маленьком закутке у самой печки, куда позволили сесть Ире, тесно. Женщины сидят молча, скромно держа на руках мешочки и чемоданчики. Если кто–то принимается плакать, его одергивают. — Ну что вы! Дети в вагоне! Перестаньте паниковать! — шикают на уставших, испуганных, голодных соседок. Рядом с Ирой сидит на полу молодая женщина, баюкает на руках мальчонку. Тот беспокойно морщится, потом садится. Начинает теребить пальто на девушке. — Хватит, Ваня! Хватит, у меня ничего нет! — бьет она мальчика по рукам. — У мамы было, а у меня нет! Уйди! Ваня обиженно закатывается плачем. Полина, разбуженная его голосом, садится и пытается разглядеть мальчика. Потом что–то говорит ему… Ваня затихает, лепечет в ответ. — Это твой брат? — тихо спрашивает Ирина у девушки. — Ага, — бурчит та. — Мать на старости лет нагуляла, а теперь мне с ним маяться. Придушила бы! Надоел! Мать померла, а нас… — Зачем ты так?! Это же братик твой… Единственный, кто на земле родной остался! Береги его! — шепчет Ирина. — Зачем?! Он чужой, только хлеб мой ест! Девушка толкает Ваньку в спину, тот, качнувшись, чуть не падает, но Ира подхватывает ребенка, сажает к себе на колени, вынимает из кармана маленькую деревянную лошадку. Ее выточил из березового чурбачка Юра… — Нет сейчас чужих, нет, понимаешь?! Все наши, общие! Если со мной что случится, найдется другая, я верю, кто воспитает! Ира, испугавшись своих слов, вдруг прижимает к себе Полину головку. Ваня тоже ластится к ней… Все её, все… Состав резко остановился, впереди что–то бухало, в соседних вагонах кричали женщины, запахло горелым. Кто–то открыл снаружи дверь вагона, отодвинул ее, заставив всех прищуриться от нестерпимо яркого света и едкого дыма. Женщины стали выскакивать наружу, утопая по колено в снегу. Сойдя с ума от бескрайнего белого полотна впереди, они побежали, решив спастись от уготованного им наказания. — Стойте! Стойте, сумасшедшие! — кричали конвойные, хватали кого–то, но всех не остановишь… — Стойте, это не поле! Это озеро!.. Тонкий лед стал трескаться сразу в нескольких местах. Беглянки уходили под воду одна за другой, хватались за воздух, кричали. Ванина сестра убежала дальше всех. Ваня кричал ей вслед, вырывался из Ириных рук, но она крепко держала его за воротник, а потом развернула лицом к себе и не разрешила дальше смотреть… Так у Полинки появился брат Иван… От разбомблённого состава женщин увели в лес, велели делать шалаши. Костры жгли мало, боялись нового налета, через день конвой вытроил подопечных в шеренгу и повел по снегу к лагерю. Они не доехали совсем немного… …Ира быстро прижилась в бараке. Поля и Ваня вели себя тихо, играли под нарами, не плакали, когда Ирина уходила на работы, не докучали другим жиличкам. Иру включили в отряд по расчистке площадки для запасного аэродрома. Валить деревья, перепиливая стволы звенящими на морозе пилами, откатывать, навалившись скопом, упавший ствол, разделив его на чурбаны, в сторону, потом, когда пришла обратно в барак, накормить детей, доесть за ними то, что осталось, и упасть на жесткую подстилку, моментально уснув… Ира справлялась. Да, исхудала, стало пусто в голове, но пока вывозила… Ваня по ночам пытался сосать молоко, но быстро поняв, что это бессмысленно, поныл немного и стал сосать палец… Он звал Иру мамой, Полинку сестрой, Лизу, что помогала с малышами, пока Ирина отсутствовала, называл тётей. Его мир, разрушенный в один миг, выстроился заново. В их с Полькой маленьком мирке было сказочно и удивительно тепло даже когда на улице стояли морозы. Не хватало только игрушек. — А ну кто там такой сладкий? — поманила их к себе Надежда, одна из Ириных товарок. — Идите, подарки вам есть! Нынче праздник большой! Крещение! На женщину зашикали, мол, напрасно такие вещи говорит, но Надежда не слушала. Посадив детей к себе на кровать, она вынула из кармана что–то и вложила им в ручки… Вечером Полина по секрету показала маме свой подарок. Малюсенькая собачка, связанная аккуратно и витиевато, помещалась на детской ладошке, пряталась за пальчиками. У Вани был котенок, тоже вязаный. — Откуда?! Как такое можно сделать? — Ира с любопытством разглядывала игрушки. — Тёть Надь, как это вы?! Спасибо! Та рассказала, что вязать умеет еще с молодости, а тут, «в здешних условиях», как она выразилась, пришлось заменить спицы палочками, а нити дергать из старого, вытертого свитера, что остался после мужа. Нити хранили память о Надином муже, слышали его сердце, прикасались к его телу, а теперь передавали это добро другим людям… Ира вспомнила слова Юры: «После меня всё останется тебе, Ира. Всё тебе…»… Ей осталась Поленька… Надежда и для Никифорова вязала – носки, шарфы. Он приносил ей пряжу, а ей взамен этого давал продукты. Пока не было Ириных детей, продукты распределялись между женщинами, теперь же большую часть отдавали ребятам. Никто не возмущался, только Дашкова пыхтела, ворочаясь с боку на бок… … Ира простудилась довольно быстро. Промочив ноги в оттепель, она не успела высушить валенки, так и пошла утром на работу… А вечером уже горела в бреду, ей казалось, что Поля пропала, что она еще совсем маленькая, погибнет… И вот теперь, лежа в лазарете, Ирина только–только приходила в себя, а рядом угасала Дашкова. Опять жизнь шагала в ногу со смертью. Они делили людей меж собой по каким–то своим признакам… — Да чтоб ты сгнила там, в своём лесу! — плевалась Дашкова. — И ты, и дети твои! Всем одна дорога! Ну, что смотришь?! Сегодня меня, завтра тебя костлявая утащит! — кривилась женщина. Ира, совсем слабая, бледная, прищурившись, открыла глаза. В палату вошли несколько человек. Никифоров хвалился лазаретом, как своим первенцем, люди в военной форме кивали, что–то спрашивали. А один, отойдя в сторону, уставился на Ирину. — Ты?! — прошептал он, пока комиссия прошла дальше. — Ира, ты здесь?! Но как? Она только пожала плечами, узнав гостя. — Мама была дома… Его разбомбило, а я убежала с завода, надеялась, что ее не задело… — Какой завод?! Я думал, вы в эвакуации! Ты не уехала? Где Юрий? Как отец? Ирина скривилась. — Понятно… — протянул Михаил. — Мама заболела, мы не смогли уехать… Юра и папа погибли… Миша покачал головой, потом, попрощавшись, ушёл. Ира другого и не ожидала. Конечно! Кто теперь она? Никто. И его внимания она не достойна!.. …Вечером, после изрядного подпития, Михаил уговаривал Никифорова отдать ему Ирину, оформить как–нибудь, отпустить. На стене непривычно по–домашнему тикали часы, отбивали час за часом. На столе вместо привычных фронтовых кружек стеклянные рюмки, тарелки из фарфора, вилки с узорчатыми ручками. В кухоньке суетится женщина, одна из обитательниц лагеря, бывшая кухарка. Она подает блюда, убирает посуду, стараясь не смотреть на гостя и хозяина. — Ты что?! Что мелешь–то? У нее срок еще не вышел. Ай, не важно! Всех, всех передавит их! Бревнами ли, заразой ли этой, что от болот идет, какая разница? Всех сам похороню, ни одной не упущу! Они у меня все вооот тут, — Никифоров вынул из стола пачку бумаги. — Вот тут записаны! — Послушайте, но ведь она болеет! Надо отправить ее в хорошую больницу. Ее осудили, не разобравшись… — начал Михаил, но тут собутыльник ударил по столу рукой и приказал молчать. — Не нам судить, кто в чем разбирается. Велено содержать, я содержу! И всё! У ней же ещё тут дети… Нарожали, а теперь маются… — Дети? — Да. Сын и дочка. Их забирай, не жалко. А саму Ирку не отдам. Хоть сейчас этих мальцов увози, их жизнь на свою душу брать не хочу. Михаил задумался. А этот Юрик, оказывается, плодовитый… Здоровое тело дало потомство, а вот себя спасти не смогло… Земля ему пухом… Всего за каких–то полтора года, что длится война, Михаил понял, изменился. Поумнел? Состарился? Нет… Попав в горячие, беспощадные меха, он перековался, переплавился, стал ценить многое из того, что раньше казалось просто смешным… Миша выпил, тоже ударил по столу. Упал набок графин, залив скатерть спиртом пополам с водой. — Я приказываю вам оформить Ирину с детьми в госпиталь, — крикнул он. — Ох ты, батюшки! Приказывает он!.. Да ты мне никто, понял? Ты там, а я здесь. Дальше этого места и нет ничего. Что смотришь? Пулю мне пустишь в лоб? Давай. Давно мечтаю, а у самого смелости не хватает. Ну, давай! Михаил выхватил из кобуры пистолет, но потом опустил оружие и, упав на стол головой, уснул… … Утром Никифоров, проводив гостей, выдохнул. Проверка, на его взгляд, прошла успешно. В дверь постучал лазаретный врач, вошел бочком, положил на стол Егору Петровичу бумаги. — Что это? — отпихнул листы начальник. — Докладная о смерти одной пациентки и побеге другой, — тихо доложил доктор. Я к большому сожалению… — Что? Кто? Да я вас к стенке! Да вы мне ответите! Никифоров схватил бумаги, вчитался. Пациентка Дашкова бежала ночью в неизвестном направлении, а вот Ирина Стрешнева скончалась утром от горячки. — Покажи! — заорал Егор Петрович. — Что? — растерялся доктор. — Тело покажи! — Так схоронили уже… Чего заразу–то беречь?!.. В вырытой наскоро могиле покоилась Евдокия Дашкова, испустившая дух незадолго до рассвета. Ира видела отразившийся в ее глазах ужас, закричала, зовя Люду, потом отвернулась, почувствовав тошноту… Хоронили молча. Никто не плакал, не говорил прощальных слов. Евдокию никто не любил. Никто и имени ее не знал. А на табличке, что прибили к столбику, значилась Стрешнева Ирина, умершая в лагере осужденная… — Ну что ж… Была гадюкой при жизни Дашкова наша, пусть хоть после смерти делу хорошему послужит! — рассудили женщины и разошлись… … Ирина, прижав к себе Полечку и Ваню, сидела на заднем сидении военного автомобиля. Дети сжимали в руках Надеждины вязаные игрушки – единственное, что останется в их памяти о жизни в лагере. Впереди, рядом с водителем, угрюмо молчал Михаил. Иногда он оборачивался и смотрел на женщину, на притихших детей. — Куда нас? — наконец не выдержала Ира. — Миша, скажите, куда? — Потом! — махнул он рукой… Доехав до какого–то села, он велел всем выйти из машины, отправил шофера на поиски жилой избы, где бы дети могли поесть. Потом, отведя Иру в сторону, он мягко повернул ее к себе, посмотрел сверху вниз, отвел глаза. — К матери тебя отправлю. Она в эвакуации, в Ташкенте. Ты теперь будешь по моей фамилии записана. Стрешневой больше нет. Она там осталась… Он махнул рукой в сторону лагеря. — И в качестве кого же я теперь? — усмехнулась Ирина. — У меня двое детей, Миша. Я не брошу их. — Да кто сказал, что надо их бросать?! Ты едешь с ними. Матери скажешь, что жена. Ира отпрянула. — Нет, я не могу. — Можешь! Еще как можешь! Тебе дочку надо растить. Сына тоже! Теперь ты себе не принадлежишь! Ира, я тебя и пальцем не трону, обещаю, пока сама не позволишь, только обещай дождаться. Женщина, замерев, слушала Михаила и смотрела вдаль. И виделся ей пригорок, бревно на нём… Она с Юрой сидит, обнявшись, и он рассуждает, что будет после него… Ире всегда казалось, что «после» жизни просто нет. Ее жизни... Но всё оказалось по–другому… Есть Полька, Иван, есть Миша, он совсем другой… — Хорошо, Миш. Обещаю! — прошептала она… … Михаил вернулся домой в октябре сорок шестого. Его семья приехала в квартиру на год раньше. Ира все представляла себе эту встречу, то, как будет смотреть на них свекровь, что скажет Миша, Поля, Ванечка. А когда Миша наконец приехал, она просто стояла и молчала. Слезы лились по щекам, было жарко и холодно одновременно. Миша, ее Миша вернулся домой. Любит ли она его? Или просто благодарна за спасение? Стерпится–слюбится, или разбегутся они, так и не дав родиться любви – не знали и сами. Один Ваня знал все наперед. Он схватил Мишу за руку и, крича на всю квартиру, что папа вернулся домой, потащил его в комнату показывать игрушки… Ирина, переглянувшись со свекровью, которая знала её историю, пошла следом… Весь мир подарил когда–то Юра жене, весь мир положил к ее ногам, велев беречь его и выпивать по капле, наслаждаясь каждым мгновением... Теперь другой мужчина будет делать то же самое, а Ира примет этот дар, дав себе, ему детям шанс быть счастливыми… Автор: Зюзинские истории. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

арелых. Там сорок тысяч в месяц. У неё пенсия – двадцать, Дом она на тебя перепишет. Её домина не менее трёх миллионов стоит. А сколько ей осталось жить? Год-другой. - Ну и пусть пока живёт, - махнул рукой супруг. - Наследник всё равно я. Сестра моя ведь умерла. - А сын её Егор? Вдруг вернётся. - Оксана, откуда он вернётся? Из тюрьмы? Да с его характером он никогда оттуда не вернётся, а если и вернётся, то через месяц обратно туда попадёт. - Рома, ты хочешь, чтобы твоя мама этой зимой замёрзла? – жена продолжала гнуть свою линию. - Ты, когда у неё последний раз был? - Весной, когда картошку сажали. - Вот видишь? Может она там уже умерла, а ты и знать не знаешь. - Весной она себя неплохо чувствовала, - пожал плечами Роман. - Да и соседи бы позвонили, если бы что случилось. - Вот завтра вместе с сыновьями поедем к ней. Выкопаем картошку и поговорим о доме престарелых. У меня есть красочный буклет об этом доме. Покажем твоей маме, пусть посмотрит, как счастливо там люди живут. Договоришься, чтобы она дом на тебя переписала. - Да, картошку давно пора копать. - Причём здесь картошка? – супруга начала злиться. - Ты об её доме поговоришь? - Ну, поговорю. - Рома, мы и машину новую купили бы. Сколько можно на твоём металлоломе ездить? Стас не сегодня-завтра со своей подругой заявление в загс подадут. Пора уже, ему двадцать четыре. Да и Трофиму уже двадцать один. - Ладно, ладно поговорю, - согласился муж. - Я сыновьям сегодня скажу… Лучше сейчас позвоню, чтобы они на завтра ничего не намечали, а ты иди свою колымагу проверь, а то опять заглохнет посреди дороги. *** На следующее утро встали пораньше. До посёлка, где жила мать Романа добрых тридцать километров, а часам к десяти нужно доехать, чтобы до вечера всю картошку выкопать. Ну это пустяк – сыновья взрослые здоровые, правда, подобная работа у них восторга не вызывает. Главное, о деле не торопясь поговорить надо. Приехали. По-хозяйски вошли во двор… Во дворе молодой мужчина в старых штанах с голым торсом колол дрова. Увидев входящих гостей, вогнал топор в чурбан, улыбнулся: - Никак родственники? - Егор, - с удивлением осмотрел на него дядя. – Ты откуда? - Вернулся. Три месяца уже у бабушки живу. - А что не сообщил-то? - Как я, дядя Рома, мог вам сообщить? В нашей с матерью квартире чужие люди живут, ваших номеров телефонов у меня нет. Вот и ждал, когда вы к бабушке приедете, через три месяца дождался. - Ну, здравствуй племянник! - Привет, дядя! – кивнул головой. – Здравствуй, тётя Оксана! Затем протянул руку своим двоюродным братьям: - Как выросли! Выше меня стали. Хоть все и поприветствовали друг друга с натянутыми улыбками на лице. Радости от этой неожиданной встречи никто не испытывал. - Ой! У нас гости! – из дома вышла хозяйка. - Здравствуй, мама! – на лице Романа мелькнула радостная улыбка, но тут же погасла от совсем невесёлых дум. - Здравствуй, баба Зина! – радостно подошли к ней взрослые внуки. - Здравствуй, мама! – процедила сквозь зубы сноха и холодно обняла. – Пришли картошку копать. - Да Егор уже всю выкопал и в погреб опустил, - и тут же засуетилась. – Вы заходите, заходите! Чай попьёте с дороги. А потом я вам обед вкусный сготовлю. *** За столом первым не выдержал Роман: - Ну, что, племянник, рассказывай, как дела? Какие планы на будущее? - Вернулся три месяца назад, - начал тот, хмуро глядя куда-то в окно. – Что мама умерла я уже знал. В квартире чужие люди живут. Почему? Дядя, можешь ты объяснишь? - А ты знаешь, что твоя мать в последнее время не вставала с кровати? – вмешалась в разговор тётка. – Я за ней до самой смерти ухаживала. Вот она на нас квартиру и записала. - До самой смерти, тётя Оксана, говоришь, ухаживала? А умерла-то мама, через месяц, после того, как на вас квартиру подписала. - На что ты намекаешь? – вспылила тётка. - Не на что я не намекаю. Знаю, что она сильно пила, и такой конец был вполне ожидаем, - Егор горько ухмыльнулся. – Я даже благодарен вам, что не бросили маму и не держу на вас зла. - Хорошо, что не держишь зла, - удовлетворённо кивнул головой дядя. - Вот и отлично, что все спорные вопросы так быстро разрешились, - вступила в разговор бабушка. – Егор у меня жить будет. Он парень хороший, работящий. К нам на ферму работать устроился. И за мной, за старой, последит. Оксана нахмурилась, такой поворот событий её явно не устраивал, но что-либо возразить пока не смогла. Просто ничего умного в голову не приходило. - Ладно, - Егор встал из-за стола, - пойду, дрова доколоть надо. - Стас, Трофим, - стала командовать бабушка. – Наденьте старую одежду, там в сарае висит, и перетаскайте все дрова в сарай. Рома, Оксана, там «антоновка» вся в яблоках, пора снимать. Возьмёте сколько хотите с собой, остальные в погреб спустите, только небитые. Роман, забыла мальчишкам сказать, чтобы баню истопили. Скажи им там и присмотри за ними! *** Яблок было очень много, огромные жёлто-зелёные плоды по нескольку штук висели на каждой ветке. Но Оксане собирала их чисто автоматически, не до яблок ей было. Не выдержав спросила у мужа: - И что теперь делать будем? - В смысле. - Рома, ты что притворяешься? В дом престарелых твоя мать явно не собирается. - Ну, что теперь её туда силой везти? – улыбнулся тот какой-то виноватой улыбкой. - Она и умирать не собирается, и даже не видно, что болеет. Тем более, этот Егор теперь здесь. Надо, что-то делать? - Оксана, ну, что ты собираешься делать. Может она до ста лет проживёт, и ты всё это время злиться будешь? *** До вечера и с дровами, и с яблоками разобрались, и в бане помылись. Егор сразу куда-то ушёл, а вскоре вернулся с девушкой, и громко произнёс, чтобы все услышали: - Знакомьтесь! Моя невеста Наташа! Та слегка поклонилась. Егор представил ей своих родственников, и они ушли. - Мама, - тут же спросил Роман, - а что мой племянник собирается жениться? - Да. Наташа хорошая девушка, работящая. - А где они жить собираются? – тут же задала Оксана, очень интересующий её вопрос. - Здесь и будут жить. Миша мой, - Зинаида повернулась к иконе, - царствие ему небесное, когда строил это дом сказал, что это будет наше родовое гнездо, и здесь будут жить наши потомки. Вот Егор со своей семьёй и будет жить. - А мы? – невольно вырвалось у Оксаны. - Мы вам помогли трёхкомнатную квартиру купить, и золовкину квартиру ты забрала. Думаю, своё вы получили. *** Через месяц в доме у бабушки Зинаиды справляли свадьбу Егора и Натальи. Всем было радостно и весело. Ну, или почти всем! Автор: Рассказы Стрельца. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Погружённая в грустные мысли Юля схватилась за ручку подъездной двери и тут же пожалела об этом. Холодный металл больно обжёг пальцы. Дверь выскользнула и вновь заблокировалась. Сосед с первого этажа - излишне активный дедулька постоянно жаловался на слабый доводчик и, похоже, его просьбы были услышаны. Теперь дверь с трудом открывалась и мгновенно захлопывалась. Юле захотелось взвыть от досады. -Позвольте, - раздался за спиной приятный мужской голос. Незнакомец разблокировал дверь и распахнул её максимально широко. -Проходите, - кивнул он. - И давайте, помогу вам. По-соседски. Мужчина легко взял из рук Юли сумки. Впрочем, женщина отчего-то не особо сопротивлялась. -Вы - наш сосед? - спросила она. - Давно? -Года два уже, - улыбнулся мужчина. -Правда? - искренне удивилась Юлия, нажимая кнопку вызова лифта. - Я раньше вас не видела. Мужчина насмешливо вскинул брови. -Мы с вами частенько видимся, - напомнил он. - Почти каждое утро. В лифте. Юля растерялась. Лицо соседа казалось ей совершенно незнакомым. Не могла же она два года здороваться с человеком и ни разу на него не взглянуть? Или могла? Сосед жил на этаж выше. Он донёс сумки до Юлиной квартиры, попрощался и поднялся по лестнице к себе. Женщина задумчиво посмотрела незнакомцу вслед. До сегодняшнего дня она действительно не знала, кто живёт в квартире над ними. *** Долгожданный выходной начался с раннего звонка на телефон. С трудом распахнув глаза Юля схватила гаджет и, не глядя в экран, ответила. Звонил бывший муж. У Николая была отвратительная привычка звонить исключительно по утрам и исключительно в её выходной. -Я хочу видеть свою дочь, - сходу заявил мужчина. -Видь, - равнодушно отозвалась Юля. Николай стабильно появлялся в жизни Юлии и Марьяши раз в пару-тройку месяцев. Всегда неожиданно и, как обычно, не очень вовремя. Он бессовестно врывался в их повседневную жизнь, переворачивал всё вверх дном, а потом вновь исчезал. О существовании его напоминали лишь крохотные алименты, поступающие на счёт Юли. -Приеду сегодня, - поставил в известность Николай. -Мы сегодня едем к моей маме. Давно планировали. Приезжай туда, - попросила женщина. -Я не согласовывал никаких поездок, - возмутился Николай. - Помнишь, что решил суд? Я имею право видеть дочь по выходным! А сегодня суббота и я буду в три. После этого мужчина отключился. По хорошему бы взять Марьяшу и всё равно уехать. Пусть нерадивый папаша барабанит в дверь хоть до самого вечера. Только Юля так уже пыталась делать. Николай не просто барабанил и обрывал ей телефон. Он сразу звонил в органы опеки, полицию и МЧС. Требовал спасти дочь, вскрыть дверь и т.д. Потом Юле приходилось долго объяснять где она была, что делала и почему не предупредила законного отца. Сотрудницы органов опеки знали её в лицо и, приходя с очередной проверкой, пожимали плечами. Мол, всё знаем-понимаем, но на сигнал отреагировать обязаны. В квартире Николай, если находил пыль и пятнышко на плите, спешил делать фото. После тряс картинками перед защитниками детских прав и требовал разобраться. Юля побаивалась Николая. Она, вроде, понимала, что его перфомансы заканчиваются ничем, а угрозы отнять дочь - это просто слова, но расхлёбывать последствия всё равно неприятно. Сколько ещё будет продолжаться эта бессмысленная борьба? Когда бывший муж перестанет мстить? Она ведь не ушла к другому, не предала его, никак не обидела и не подставила. Это у него завязались милые отношения с секретаршей шефа. Это ему присылали томные смс. Это он трижды не приходил ночевать домой. А на развод, да, подала Юлия. Развалила семью по.д.лая женщина. Эту версию Николай озвучивал друзьям, коллегам и знакомым. Юля сидела на кровати и молча смотрела в стену. Совсем скоро начнётся третий год её странного существования в одиночестве. Город морозным утром так приветливо светел. И елка в углу засияет, если подключить её к сети. Только вот праздничное настроение что-то запаздывает. Наверное Юля его просто не ждёт. Женщина поднялась и пошла варить кофе. Она успокаивала себя, что переживёт сегодняшний визит бывшего мужа. Потом Николай вновь пропадёт. Появится, вероятно, уже в новом году. Юля включила маленький телевизор. Под задорный голос ведущей утреннего шоу она приготовила тосты. Может выставить Николая? Будет, конечно, большой скандал, но... Над головой раздался глухой удар. Сосед что-то уронил на пол. Надо же, раньше Юле казалось, что в квартире над ними никого нет, а теперь сосед вдруг стал каким-то громким и очень заметным. Женщина некоторое время изучала потолок, прислушивалась. Больше он ничего не ронял. Юля накинула халат, вышла из квартиры и поднялась на этаж выше. Идея, появившиеся в её голове, была весьма странной. Наверное, если бы не одномоментная злость на Николая, она бы никогда не решилась такое сделать. Сосед открыл дверь почти сразу. -Я уронил кружку, - сразу объяснил он. - Было громко? Прошу прощения. -Дело не в этом, - покачала головой женщина. - Я хотела вас попросить об одной услуге. -Уже интереснее, - улыбнулся мужчина. - Слушаю. Набрав побольше воздуха в легкие, Юлия выдала: -Вы могли бы стать моим мужем? -Так сразу мужем? - сосед приподнял одну бровь. - Может, для начала познакомимся? -Это на один вечер, - объяснила Юля. -А, ну тогда, да, - кивнул мужчина. - Знакомиться не обязательно! Юля засмеялась, а потом внезапно погрустнела. -У меня ситуация...Я... В общем, это для бывшего мужа. Он думает, что я никому не нужна, поэтому постоянно врывается в мою жизнь и топчется по ней грязными сапогами. Ко мне проверки из органов опеки как на работу ходят. А я нормальная мать, правда! Просто... Просто, он, в общем-то прав, и я действительно никому не нужна и никто за меня не заступится. И я... Я подумала, что если он увидит, что я не одна, то перестанет... -Я согласен, - кивнул мужчина, не дав ей договорить. -Согласны? - уточнила Юля. -Да, - подтвердил он. - Я знаю вашу ситуацию. Заботливые тётушки из органов заглядывали несколько раз, спрашивали, не замечаю ли я чего-то странного за вами. Потом соседки поделились подробностями. Юля опустила голову. Да уж, её история для соседей не новость. Они уже устали уверять проверяющих, что дочь у Юли не голодает, не кричит, не плачет и хорошо одета. -Я, кстати, Павел, - представился мужчина. -Юля, - улыбнулась в ответ женщина. *** Смех на кухне прервала очередь дробных нетерпеливых звонков. Юля напряжённо взглянула на Павла. -Я открою, - сказал он, поднялся со стула и вышел в прихожую. Замок щёлкнул. На пороге стоял Николай. -Вы кто? - спросил он. -Муж Юли, - без тени смущения соврал Павел. - Сейчас она Марьяшу соберёт и пойдёте гулять. -Куда гулять? Я думал мы дома посидим, - недоумевал бывший муж. -Нет, я против, - пожал плечами Паша. -В смысле? -В прямом. Не хочу видеть бывшего своей жены в моей квартире. Жди на площадке. Павел уже хотел закрыть дверь, но Николай, выставив ногу вперёд, помешал ему. -Там моя дочь! Имею право её видеть хоть каждый выходные, - крикнул он. - Так по закону написано! -Имеешь, никто не спорит, - согласился Павел. - Только я не помню, чтобы в законах где-то было написано, что свои права ты получаешь на территории жены. Жрешь из её холодильника и лазишь по её шкафам. Давай будем это заканчивать. -Я не... -И кстати. Ещё раз ты своим звонком меня разбудишь - пеняй на себя, - добавил Павел. - Звонить строго после десяти утра и не позднее девяти вечера. Юля прислушивалась к разговору двух мужчин. Больше всего она боялась, что Николай устроит драку. Неудобно бы получилось перед Пашей. Но он даже спорил не особо рьяно. Видимо, ругаться с женой проще, чем с её новым двухметровым мужем. -Через четыре часа ждём обратно. Нам ещё к маме ехать, - напомнил Паша. Дверь за Николаем и Марьяной захлопнулась. -Что-то я переживаю, Паш, - вздохнула Юля. - Не нужно было их вдвоём отпускать. Вдруг он... -Не думаю, - ответил мужчина. - Через час устанет и приведёт домой. Так и случилось. Николай был совершенно не готов к общению с дочерью один на один. Он попросту не знал, что делать с девочкой, поэтому спустя полтора часа уже стоял на пороге Юлиной квартиры. -Быстро вы, - улыбнулась женщина. -Холодно там, - соврал Николай под строгим взглядом Павла. Как только они остались с бывшей женой в прихожей вдвоём, мужчина стал выговаривать Юле, что муж новый у неё грубиян. И он, Николай, этого так не оставит. Будет жаловаться и везде писать. -Пиши, - равнодушно ответила Юлия. -И на мужика твоего напишу! -Пиши. -И на тебя напишу! -Пиши. -Где ты его только нашла?! - возмутился Николай. - Неотёсанный хам какой-то... *** Юля ждала, что к ней вновь нагрянут проверяющие, но вот уже неделю было тихо. В субботу Николай не позвонил. И в воскресенье тоже. Сообщений в мессенджерах не присылал. Неужели неинтересно стало? Похоже не одинокую и не слабую бывшую жену мучить вовсе не так весело. Юля с горечью подумала, что когда-то любила этого человека. Раньше он таким не был. Или был? Кто-то нажал на кнопку вызова лифта. Юля вернулась в реальность. Они с Павлом по традиции встретились на том самом месте, где она раньше его никогда не замечала. Мужчина нёс в руках живую ёлку. -С наступающим, - сказал Павел. - Как поживаете жена? -Спасибо, неплохо, - улыбнулась женщина. -Не достаёт бывший? -Не звонил, - рассказала Юлия. - Придёте сегодня? Вас Марьяна ждёт с подарком. Сама слепила зайчика. -Давайте лучше вы ко мне, - пригласил мужчина. - Ёлку будем наряжать! Юля улыбнулась. Лифт наполнил аромат морозной хвои. Она посмотрела на Павла, а тот в ответ на неё. Как она раньше его не замечала? И того, что Новый год совсем близко? Что перемены в жизни всё-таки случаются. И что настроение праздничное уже есть и всегда было? Оно внутри. Пряталось глубоко в душе, на самой нижней полке. Нужно лишь его достать, стряхнуть пыль обид, взаимных претензий и печальных моментов. И тогда оно расцветёт вновь. КОНЕЦ Всех с наступающим праздником! Спасибо за ваши лайки, комментарии и подписки! Автор: S.a.sha.