Тут пришло видео, как упитанный человек (киргиз) в Бишкеке выговаривает русской девочке, стоящей за прилавком какого-то то ли развлекательного, то ли торгового центра, пытается дотянуться до неё, бьёт её, бросает в неё что-то. Видно, что коллега барышни (тоже киргиз) пытается прикрыть её от мерзавца (молодец потому что). Из телеги прочитал, что бил киргиз (а кто он? Японец, быть может? Или алеут? Давайте называть всех своими именами) русскую девочку за то, что она по-русски говорила. Я проверю - у нас есть представительство в Бишкеке. Имена таких вот нетоварищей и их родственников становятся известны очень быстро. И тут Агентство действует исключительно в рамках своих полномочий - никаких поступлений в российские ВУЗы, никаких радостно-ознакомительных поездок в Россию по нашим программам.

Спецкор «Комсомольской правды» встретился с ними. Кстати, даже в письме Патриарха не было имен и фамилий - родители Ивана попросили сохранить им анонимность. И наша беседа тоже была при том же условии. Но происходила в совершенно официальном месте – офисе «Россотрудничества», который, как ни крути, структура МИД России. Перед разговором со спецкором «КП» русская семья из Киргизии говорила с российской полицией - в чинах не ниже полковника. Не удивлюсь, если следователи возбудят дело.

С удивлением узнал от соотечественников, что они читали мои публикации в «Комсомолке» о своей истории, поэтому и согласились поговорить. Иван тоже поговорил со мной, и только его двухлетняя сестра Анечка не принимала в нашей беседе участия. Родители - Алексей и Ольга – на вид, ближе к 40 годам, одеты по-европейски, но чувствуется какой-то среднеазиатский дресс-код. Ольга, по крайней мере, в достаточно глухом, по нашим меркам, платье из темной плотной ткани. Вторым моим удивлением было то, что мои собеседники в Киргизии — не приезжие, а коренные, на сколько это можно представить. Я думал, они - как минимум второе поколение, дети советских специалистов, командированных поднимать «братскую республику». Нет, их предки жили на землях солнечной Киргизии лет так 200-300. У Алексея они - из оренбургского и донского казачества, у Ольги – казаки-переселенцы из Краснодарского края и немецкие колонисты еще времен матушки-Екатерины.

Собственно, чтобы понять их нынешнее положение в Киргизии, я и задал вопрос: «Почему в письме от Патриарха, не было ни ваших имен, ни фамилий?». Алексей объяснил: - Несколько причин. В интересах следствия и для безопасности ребенка, в первую очередь… Алексей говорит очень правильно, но, с еле заметным акцентом. - Много русских в Киргизии? Вот по вашему мнению? - По сравнению с другими среднеазиатскими странами, нас много осталось после СССР. Нас примерно 350 тысяч, то есть, русские живут в Киргизии. Оказалось, что есть даже несколько общественных организаций, они следили за нашей историей и комментировали ее. «Русский народный собор», «Координационный совет соотечественников», раньше и не знали… Алексей объясняет, что они захотели по закону разобраться с этой историей, и спускать ее не желали – «так каждый бы сделал, кто отвечает за безопасность близких». Он не говорит прямо, что без поддержки журналистов и участия России киргизские власти эту некрасивую историю тихо бы замели под ковер. Просто замечает: «Было бы тяжело чего-то добиться». Несколько дней назад киргизские власти закрыли «дело об избиении». С участниками, а они все несовершеннолетние, провели профилактические беседы, а семье Ивана принесли извинения. Объективно, это чуть ли не первый случай с 1991 года. Никто и никогда перед русскими не извинялся, ни в Средней Азии, ни на Кавказе – чтобы там с ними не делали. И я объясняю Алексею и Ольге, что это уже очень много: - Понимаете, Россия ввела в юридический оборот понятие «соотечественник» совсем недавно. Возможно, никто даже не подумал, что это слово накладывает и на Россию обязательства – заступаться за своих, хотя бы «мягкой силой». Пока нет отработанной схемы, технологии... А вы – на острие атаки. При этом, судя по реакции, в самой России большой запрос на справедливость для соотечественников.

Иван внимательно следит за разговором взрослых. Даже в его возрасте четвероклассника видно, что он растет настоящим богатырем. И стержень в нем чувствуется, людей без стержня не пытаются ломать. Спрашиваю: - Как тебе Москва? - Я первый раз в России вообще. В Москве очень много пространства. Красоты и пространства. Стены меня поразили на Красной площади, храм Христа Спасителя, Воробьевы горы. Завтра в парк «Патриот» поедем. Спрашиваю родителей: - А как к вам информация о России попадает? Ольга говорит, что Иван вырос на российских детских фильмах и мультиках. Спрашиваю, сколько у Ивана уроков русского в неделю. Ольга: «Иван, вспоминай, я помогать не буду». Иван все помнит и так: - Русского четыре-пять в неделю. - А киргизского? - Три. - Выучил киргизский? Иван пожимает плечами и вдруг говорит: - Русский – родной, на английском весь мир говорит, без него никуда. В Москве еще один плюс, я тут все понимаю. Даже если на английском что-то написано. Я вспоминаю историю, как писал об исходе русской общины из Северного Казахстана – по 50 тысяч человек в год уезжает и цифра много лет стабильная. Подумал тогда – где искать этих переселенцев в Россию? Зашел в самый большой супермаркет, в отдел чемоданов. Это оказался стопроцентный вариант. Там женщина выбирала чемодан. Муж у нее уже уехал в Новосибирск. Причина переезда - у сына в 5-м классе всего один урок русского в неделю. Алексей говорит, что в Киргизии с русским языком проблем нет. В документообороте все пользуются русским, программы, фильмы, спортивные трансляции – все идет на двух языках. И вдруг говорит: - Мы тоже переезжаем в Россию... Все-таки.

Оказывается, семья уже пыталась сделать это. По словам Алексея, «у нас уже был такой опыт», но тогда «сломались» на сборе и заполнении бумажек: - Мы прошли все этапы, встречались с представителями консульского отдела России. Мне показалось, что систему нужно упростить. Ольга замечает: - Просто составить заявление — даже это очень тяжело. Одна описка или пропущенная запятая – отклоняется. Ладно, мы смогли составить, а пожилые люди? Они же не справятся! Хотя бы человек был специальный в консульстве, который помогал и подсказывал. Алексей горько говорит: - Я знаю примеры, их немало, когда люди на первом этапе переезда в Россию отказывались. Если на пороге такие мытарства, что там дальше? Про нас скажу, когда мы первый раз подавали документы, было ощущение… нам его продемонстрировали, будто мы не возвращаемся домой, а просим политического убежища в Австралии, например. Зачем эта программа (возвращения соотечественников. – Авт.) если на пороге России тебя так холодно встречают? Но все равно, у нас часть родственников уже уехали в Россию. - Из Питера в Москву перебраться, стресс, - говорю я, вспоминая собственный опыт. - А тут… Вот Иван, он, как мне кажется, парень достойный и видный. У него есть перспективы в Киргизии?

И тут я попадаю в самое больное место семьи. Диктофон минут 5 пишет тишину и то, как Аня шуршит карандашами по бумаге что-то напевая. Алексей пьет воду, у Ольги в глазах слезы, она старается не моргать... Пауза настолько тяжелая, что я извиняюсь и меня вдруг прошибает простая мысль: в стране, которая миллионами исторгает из себя молодежь и активных зрелых людей, никакой карьеры у номинально «чужих» быть не может. Даже если отбросить такое явление, как азиатская клановость. Со мной за столом сидели кирпичики, из которых Россия когда-то сложила крепость на своих далеких рубежах. Крепость эту давным-давно оставил гарнизон – за ненадобностью, сменились геополитические векторы, закончилось «проникновение России в Азию». Отчасти, из-за экономической ненадобности. Это дорого, долго и муторно, но этот форпост Россия должна разобрать до фундамента и вывезти домой. В этом поступке есть и долг перед ними и наш глубокий расчет. У нас казенных патриотов во все времена хватало, а тех, кто свою любовь к России пронес через мытарства и сохранил – по пальцам пересчитать. Нельзя такими людьми разбрасываться, их надо собирать. И кажется, эта простая мысль дошла до всех.

Геополитика Русская дипломатия Идеология и патриотизм Проблемы России