– Как копается? Лапотники! – спросил венгерский эсэсовец, у раздетых догола деревенских русских мужиков, которых заставили копать себе могилы. Гитлеровцы стояли над приговоренными и посмеивались. Многие знали русский им хотелось окончательно сломить дух своих жертв, чтобы они их стали умолять, целовать сапоги и просить пощады. – Хорошо! Земля мягкая, как пух! – ответил мужик. Один из палачей скривился: – Что и умирать, не страшно? – Страшно! Не без того. А кому не страшно?! – сказал Кирилл. – Так копайте быстрей! – Э – э -э! Мил человек, – протянул Кирилл. – Куда торопиться?! – Мы спешим! – А ты не спеши!! Ну сам посуди, для кого копаем могилу? Для самих себя! Правильно? Так надо основательно, чтобы покойно было! Чтобы уютно! Потерпи! Смерть штука основательная. Сейчас докопаем, Богу помолимся и тогда уже вы делайте своё дело. – Больно грамотный! – Да где нам до вас! Не читать я не умею, не писать! Но знаю железно, мы вместе, вы и мы эту могилку копаем, для нас и вас! – Ты что несёшь? Это могила ваша, вам в ней и лежать! – Верно! Но и то верно, что вы же следом, и ляжете! Признаю, не в эту, не с нами, но скоро и в такую же! Ведь оно как ты с людьми по сволочному, так и с тобой судьба, как со сволотой , это… Эсэсовец выстрелил и не дав окончить слово. Другие убили второго. Убитый с открытыми глазами лежал в могиле Кирилл и, словно смотрел на проплывающие облака, и так, наверно, слетела его душа и оседлав одно из облаков, словно коня, понеслась, чтобы предстать перед Богом, а с небес все равно, как камень, соколом летело на землю возмездие, чтобы настигнуть душегубов и воздать им сполна. И настигло…