Поставская авиашкола

Школа размещалась в прекрасно оборудованных казармах ранее стоявшего там польского 23-го Полка Гродненских Уланов. Начальником Поставской авиашколы был назначен полковник ВВС Вячеслав Арсеньевич Тимофеев. Преподавателями служили лётчики-инструкторы М. С. Савицкий, В. М. Резаев, А. Д. Перелет, В. В. Елиферов, А. Я. Якимов, 3. П. Медведев, В. Н. Дмитриев, Я. Н. Шашлов и другие. Школа «сидела» на 3-х аэродромах. Основной находился в Поставах (в стадии строительства), а полевые в Михалишках и, предположительно, в Кобыльнике, на бывшем полевом аэродроме Польских ВВС.
Бывший курсант школы Юрий Афанасьев вспоминал, что в Михалишках находились 20 самолётов СБ и столько же Р-5. Все аэродромы и обслуживающие их подразделения входили в состав 32-й и 100-й авиабаз 13-го района авиационного базирования. В Поставах, по состоянию на конец мая 1941 года значились управление 32-й авиабазы, 132-я ОРС управления и 137 БАО. Аэродром в Михалишках обслуживал 146-й батальон аэродромного базирования, входивший в состав 100-й авиабазы.
Другой курсант – Николай Смольский вспоминал, что школа состояла из 2-х отрядов. 1-й отряд был укомплектован солдатами срочной службы, а 2-й – выпускниками 10-х классов школ, техникумов и студентами 1 и 2 курсов ВУЗов Москвы. Курсанты второго отряда с курсантами первого не дружили, смотрели на них немного свысока, т.к. имели другой образовательный уровень.
Полковник Тимофеев после войны написал книгу "Товарищи лётчики", в которой довольно подробно описал события, происходившие накануне и в первые дни войны. В субботу, 21 июня 1941 года, он проверял технику пилотирования в Михалишках (ком. эскадрильи Я. К. Берзинь), затем посмотрел концерт самодеятельности и отправился на свадьбу к сослуживцу. Ночью, уже 22 июня, лёг спать, но через несколько часов его разбудил звонок: «Сквозь сон слышу звонок телефона. Беру трубку и слышу – докладывает Заболко-Никольский (нач. штаба школы). По некоторым признакам Округ объявил учебную тревогу. Звонил в Минск, но никто не отвечает. «Сейчас иду», ответил полковник и стал собираться. В штабе выяснилось, что дежурный по школе неизвестно от кого принял сигнал тревоги. Попытка связаться с Минском оказалась неудачной и ситуация по-прежнему оставалась неясной.
В это время в Поставы вошла колонна армейских грузовиков, которую возглавлял полковник ВВС. Он потребовал выдать ему боеприпасы, которые хранились на гарнизонных складах. Оказалось, что необходимых документов у полковника нет, возникла словесная перепалка, в ходе которой и выяснилось, что началась война. Всё же полковник Тимофеев, исполнявший так же обязанности начальника Поставского гарнизона, распорядился вскрыть склады и выдать полковнику, а это был зам. командира 12-й бомбардировочной дивизии И.В.Крупский, требуемые им боеприпасы. Загрузившись, колонна автомашин двинулась в сторону ж.д. станции Крулевщизна, где находился один из аэродромов 12-й дивизии.
Хотя полковник Тимофеев и узнал от Крупского о начале войны, он почему-то не отдал приказа о рассредоточении и маскировке самолётов, что вскоре привело к многочисленным жертвам среди личного состава и потерям мат. части. Фактически Тимофеев проявил преступную халатность, повлекшую тяжкие последствия. Почему он так поступил – понять можно. Бывший курсант авиашколы Николай Смольский вспоминал: «В военное время самолёты должны быть рассредоточены по всему периметру аэродрома и замаскированы. Ничего этого, по непонятным причинам, сделано не было. Думаю, дело в том, что наш начальник училища полковник Тимофеев был стреляный воробей. Он ждал указаний сверху о рассредоточении самолетов, боясь самостоятельно принять решение. В то время за это могли посадить».
И "дождался". После полудня 22.06.1941г. по гражданской связи на имя начальника школы пришла телеграмма от заместителя командующего ВВС округа А. И. Таюрского. Её содержание было более чем странным: «Учебные полёты продолжать. Фашистскую провокацию в расчёт не принимать». Чуть позже Таюрский сумел дозвониться до Постав и устно подтвердил свой нелепый приказ. А в это время немецкие самолёты бомбили аэродром школы в Михалишках. По окончании налёта оттуда дозвонился майор Берзинь (ком. эск.) и доложил, что аэродром атакован двумя эскадрильями немецких бомбардировщиков, есть потери среди личного состава и мат. части.
Подробнее о том, что произошло на аэродроме в Михалишках, рассказал бывший курсант школы Иван Коновалов: «Дело уже к вечеру. Вдруг летят бомбардировщики Хе-111, я их насчитал 24 штуки. Пошёл разговор, что это мол наши. Так мы и разговаривали, пока не завыли посыпавшиеся на нас бомбы. Этот ужасный вой заглушил все остальные звуки. Кто-то рядом крикнул: «Ложись!». Я бросился под крыло самолёта [...]. Вой, взрывы. Это очень страшно…[...]. Немцы закончили бомбометание, начали разворот, и в это время хвостовые стрелки стали обстреливать нас из пулемётов. Мне пробило скатку, но самого не зацепило. Они развернулись и ушли восвояси. Что я увидел? Вся стоянка горит. От 17-ти самолётов СБ в целости остался только один. От Р-5х ни одного. Повсюду трупы товарищей, крики, стоны раненных…. Это был шок. В этот день мы похоронили в воронках 48 человек. Тяжело раненных погрузили на машины и отправили в лазарет [...]. На другой день нас построили и повели пешком в гарнизон в Поставы…».
Начальник школы Тимофеев писал, что на аэродроме в Михалишках сгорели всего два Р-5х и один СБ, а так же несколько самолётов было повреждено. Полковник явно слукавил, видимо хотел приуменьшить свою вину за гибель людей и лучше выглядеть в глазах читателей.
Сохранились свидетельства других выживших очевидцев, которые единодушно утверждали, что в Михалишках были уничтожены практически все самолёты. Так, упоминавшийся уже курсант Николай Смольский вспоминал, что: «Горело 20-25 самолётов, остальные были уничтожены или повреждены. Позже только один СБ и один У-2 смогли взлететь. Кругом раздавались крики и стоны. Все курсанты и техники, оставшиеся невредимыми, стали вытаскивать раненых из-под горящих самолётов, которые периодически взрывались [...]. Мёртвых мы закопали на краю аэродрома, а вечером, оставшиеся около 80 человек курсантов, техников и офицеров, двинулись в путь к своим казармам (в Поставы)».
Есть ещё одно свидетельство профессионального лётчика, героя Советского Союза Генриха Гофмана, тоже курсанта Поставской авиашколы. Правда, оно художественное, но всё же: «В суматохе дел никто не обратил внимания на одинокий СБ, приземлившийся на лётном поле. Пилот, пришедший на КП, обратился к старшему по званию: «Товарищ полковник! Я прилетел на ваш аэродром на боевом самолёте «СБ».
– Откуда?, спросил полковник.
– Из Поставской школы… нас разбомбили сегодня утром.
– Так, так, сказал полковник и провёл рукой по лбу.
– Много людей погибло? И не дожидаясь ответа спросил – сколько самолётов у вас уничтожили?
– Все…. Только один СБ и три Р-5 уцелели.
Узнав о налёте на аэродром в Михалишках, Тимофеев вылетел туда на У-2, чтобы на месте разобраться в ситуации. По пути самолёт нач. школы был атакован Ме-109, но немецкий пилот оказался неопытным, он неудачно сманеврировал и врезался в землю. Разобравшись с обстановкой в Михалишках и отдав необходимые указания, Тимофеев вернулся в Поставы, где его ждала шифровка из Москвы: предписывалось эвакуировать школу в Оршу.
Не удавалось связаться с эскадрильей майора Пещерякова в Кобыльнике (теперь Нарочь), отсутствовала связь. Бывший житель Постав Ефим Чернявский вспоминал: «На рассвете первого дня войны был полностью разбомблен находящийся рядом с Поставами авиагородок Кобыльники, там никто из летчиков взлететь не успел». Тимофеев, вместе с комиссаром школы Бурмаковым, отправился туда на автомобиле. Когда школьный авто подъехал к аэродрому, то из леса был обстрелян неизвестными лицами, по видимому пострадавшими от советской власти местными жителями.
Бывшая партизанка из бригады Ф. Маркова – Евдокия Никитина-Федотова вспоминая о событиях первых дней войны на Поставщине, писала: «В первые дни войны обиженные советской властью люди из-за угла, а иногда и открыто, уничтожали представителей советской власти, в том числе и членов их семей. Местные антисоветчики стреляли и в нас, серьёзно ранив в ногу и моего мужа, председателя сельсовета. Нам чудом удалось укрыться в лесу….». Видимо, кто то из местных и обстрелял автомобиль начальника авиашколы.
Отдав распоряжение о перебазировании с рассветом следующего дня, начальник и комиссар вернулись в Поставы. 23 июня остатки Поставской авиашколы покинули свой городок и перебрались в Оршу, потом в Москву, а оттуда в Чкалов, где из остатков нескольких авиашкол была сформирована 3-я Чкаловская Военная Авиационная Школа пилотов. Отставшие курсанты и офицеры школы, согласно сохранившимся воспоминаниям, эвакуировались на восток на поезде со ст. Поставы, а частично пешком. Хотя, эвакуацией это назвать трудно, скорее это было бегство. Упоминавшийся уже Николай Смольский, вспоминал: «… Днём 24 июня на ж/д ст. Поставы прибыл паровоз и около 15 пустых вагонов и платформ…. Мы удрали буквально из-под носа приближающихся немцев, преследуемые артиллерийской стрельбой и шумом танковых моторов…. Была такая каша! Как мы бежали!».
Немцы, войдя в Поставы, посадили на ещё не достроенный школьный аэродром свои бомбардировщики. После войны Поставский аэродром был достроен и использовался, как военный вплоть до 90-х годов прошлого века.
Василий Пономарёв, бывший курсант Поставской авиашколы
Николай Смольский, бывший курсант Поставской авиашколы
Николай Коротков - бывший курсант Поставской авиашколы. Погиб во время бомбёжки 22 июня 1941 года в Михалишках
Самолёт СБ (скоростной бомбардировщик)
( по материалам польских исторических сайтов )