Писатель | Медь

- Ты собрался отправить в дом престарелых родную мать?! - возмутилась я. - Да ты что, Костя?! - Не передергивай, - сказал муж, - не в дом престарелых, а в пансионат. Ей там лучше будет, чем тут! Он стоял, прислонившись к холодильнику, старому, гудящему, как трансформаторная будка, бежевому такому «Минску», и ковырял зубочисткой в зубах. И эта самая зубочистка так мерзко поскрипывала, что мне хотелось вырвать ее и воткнуть ему... Да неважно куда. - Да уж, Костя… - покачала я головой. - Не думала я, что ты такой… - Какой? - подхватился он. - Ну какой? Я, если хочешь знать, в первую очередь о ней, о матери, думаю! Я усмехнулась. Ну да, конечно, о матери он думает так, что есть не может… Все началось три дня назад. Я шла из магазина с тяжеленными сумками и увидела их... Моего Костю и одну нашу общую знакомую Дарью с животом, как арбуз августовский. Они выходили из магазина с только что купленной коляской. Дарья, помнится, все плакалась мне, что забеременела, мол, от женатого, он никогда из

Вера Сергеевна узнала о своем диагнозе в конце марта, когда за окнами поликлиники еще лежал почерневший снег. Домой она шла пешком, хотя врач советовала такси. Шла и думала о том, на что потратила эти годы, выходило, что на ожидание. Сначала она ждала, когда Андрюша вырастет. Потом ждала, когда у него наладится жизнь. Ждала, когда внук подрастет, а они наконец сблизятся по-настоящему. Ждала, когда можно будет пожить для себя… А вот сердце ее, как оказалось, ждать не хотело. *** Вера жила в двухкомнатной квартире в хрущевке. Здесь она выросла, была какое-то время счастлива в браке, здесь одна растила сына после того, как муж ушел к другой женщине... Квартира была маленькая, с низкими потолками и скрипучим полом, но Вера ее любила. На комоде в спальне стояла фотография мамы в деревянной рамке. А рядом в бархатной коробочке лежала камея. Овальный медальон из розовой раковины, на котором резчик когда-то изобразил женский профиль. Женщина на камее была красивая, высокая прическа, прямой нос

Забор вокруг участка Нины был сделан из тонких металлических прутьев. Когда она заказывала его, мастер сказал: - Зато светло, никакой тесноты. Нина тогда и подумать не могла, что будет жить как в аквариуме. Пять лет она месила тесто на летней кухне, и в течение всего этого времени соседи могли видеть каждое ее движение. Как она встает по утрам, как до позднего вечера украшает торты, цветок за цветком, лепесток за лепестком. Как несет готовые заказы к машине... Они видели все. И все равно не верили. - Нина, ну скажи честно, - соседка Тамара подошла к забору со своей стороны, - где берешь тортики? Нина отложила кондитерский мешок, вытерла руки о передник и укоризненно посмотрела на соседку. - Тамара, ну я же уже говорила… И показывала, - отозвалась она, - мука, яйца, сливки. Руки вот эти… - Ну да, ну да, - Тамара улыбнулась так, как улыбаются, когда не верят ни единому слову. - Нинок, ну будет тебе. Мы же свои, можешь признаться хотя бы мне. Я никому, честное слово. Нина ничего не сказал

- Мне очень жаль, - сказали Анне, - вы были лучшим кандидатом. Перед ней положили распечатанный скриншот с развернутым отзывом о ее работе. Отзыв этот был написан как будто бы недовольным клиентом с ником «Справедливая Мама». - Обратилась к этому так называемому специалисту с ребенком, - начала читать Анна, - вобщем девочки, не ходите к ней! Она калечит детей своими советами. И вообще, она сама нуждаеться в лечении. Срывается, кричит. Кстати, я не понаслышке знаю, что своих детей она на бабушку скинула, а сама карьеру строит. Кукушка, а не мать. П.С. Пусть это к теме не относится, но все же. У нее в детстве была собака по кличке Фенька. Так вот, была там история… Анна дочитала до конца. Отзыв показался ей странным, особенно ее смутило упоминание Феньки. Это имя знала только семья. Анна упоминала его при свекрови один раз пару лет назад, почти вскользь. Однако Тамара Ивановна, видимо, запомнила… - И таких отзывов о вас на разных ресурсах немало… - с сожалением сказали Анне. - Мне правда

- Я больше не приду на воскресные обеды, - сказала я в трубку, и на том конце провода стало подозрительно тихо. - Не приедешь, значит? - отозвалась после паузы свекровь. - Ну-ну. Смотри, как бы пожалеть потом не пришлось. - Не пожалею, - сказала я. - Значит, Сережа пожалеет! - Ну, с Сережей вы сами как-нибудь разберетесь. Свекровь начала что-то говорить, но я сбросила звонок. Мне было пятьдесят три года, и я только что впервые за тридцать лет брака дала отпор свекрови. А началось все с банки варенья… Каждое воскресенье мы с мужем Сергеем ездили к его матери на обед. Традиция воскресных обедов была заведена Раисой Николаевной еще до нашей свадьбы, и я принимала ее как данность. После обеда свекровь протянула мне трехлитровую банку варенья. - На, держи. Вишневое. Сережка его обожает. Я взяла банку, а уже в прихожей услышала, как свекровь говорит по телефону соседке: - Вот, отдала им варенье, последнюю банку... Так просили, так просили… Ну, отдала… Сын же. Надеюсь, Ленка к нему не притрон

- Ты меня бросила! - закричала двенадцатилетняя Катя. Соседка по коммунальной квартире Нюра от испуга застыла на месте, вцепившись в кастрюлю. Сосед Петрович сделал вид, что его это не касается. А Вера ухватилась за край стола, словно боялась упасть. - Я работаю для тебя! Все, что я делаю, это для тебя! - сказала она как можно спокойнее. - Ты работаешь, чтобы меня не видеть! - продолжала истерику Катя. Потом она убежала. Это случилось в начале декабря в Ленинграде. А началось все тремя месяцами раньше, в сентябре. Когда в квартиру на Васильевском острове вселились новые жильцы. * * * Антонина жила в этой коммуналке столько лет, что уже и не помнила, какой была квартира до вой//ны. Четырнадцать метров, окно во двор-колодец, радиоточка на стене и тишина такая, что по вечерам было слышно, как за стеной Григорий Семенович листает газету. Ей было под шестьдесят, она работала диспетчером в трамвайном депо, давно привыкла к тому, что жизнь состоит из рабочих смен, очередей за хлебом, вечеров

Отец заболел в начале зимы. Татьяна поехала к нему в деревню на выходные и уговорила его хотя бы на время лечения перебраться в город. Он согласился, и они тихо зажили вдвоем в ее двушке. Отец, не привыкший к городским шумам, поначалу вздрагивал от каждого звука, а потом ничего, привык. Болезнь отняла у отца речь, но не разум. Он все понимал, только сказать не мог, слова застревали где-то внутри, выходили редко и с большим трудом. Правая рука его тряслась, он ходил с ходунками, но глаза смотрели ясно. Татьяна научилась читать его взгляд лучше любых слов. Первое время отец лежал. Потом начал потихоньку вставать, бродить по квартире, трогать вещи. Руки его, тяжелые, рабочие руки, которыми он всю жизнь клал печи, тесал бревна, копал огород, искали дела. А дела не было. Татьяна уходила на работу в восемь, возвращалась в семь. Весь день она работала с цифрами, а в голове у нее было одно - как там отец, поел ли, не случилось ли с ним чего. Соседка Зинаида Павловна, бывшая медсестра, заглядыв

Людмила пекла торт каждую пятницу. Не для себя, разумеется, а для них - для Зинаиды, Тамары и Светланы. Они приходили ровно в шесть, рассаживались за ее маленьким кухонным столом и начинали говорить. О чужих жизнях, о чужих бедах и о чужом счастье. Так повелось давно. Настолько давно, что Людмила уже не помнила, когда именно это началось. Кажется, еще при жизни мужа. А когда его не стало, они пришли ее утешить. Потом пришли еще раз. И еще… И вот, в течение восьми лет, они приходили к ней аккурат раз в неделю. Людмила жила рядом с поликлиникой, где работала бухгалтером. Зинаида же была главбухом и ее начальницей. Тамара из отдела кадров всегда смеялась над Зинаидиными шутками. Светлана, старшая медсестра, кивала и поддакивала, когда нужно. А Людмила пекла торты. Каждую пятницу. Сначала она старалась. Выбирала рецепты, экспериментировала с кремом, украшала выпечку ягодами и шоколадной стружкой. Потом перестала, потому что поняла, что им все равно. Они ели, хвалили, но как-то мимоходом. П

- Зачем ты моешь полы в подъезде?! - возмутился муж. - Тебе делать, что ли, нечего?! - Затем, что у нас, как ты сам намедни сказал, нет денег, - отозвалась я. - Вот я и решила подсобить. - П-ф-ф… не смеши меня! - поморщился Федор. - Помочь она решила… За это же платят сущие копейки! - Но платят, - заметила я. - Хоть какая-то копейка дополнительная у нас будет. Муж немного помолчал, а потом сказал: - Вот вечно ты… как выдумаешь что-нибудь, что… Вместо того чтобы нормальную работу найти, ты ерундистикой занимаешься какой-то! Еще и меня позоришь! Жена-уборщица… Да тьфу ты! Я спорить с ним не стала. Все началось три недели назад, когда меня сократили. Новую работу по специальности (я библиотекарь) я искать не стала, библиотеки сейчас оптимизируют, поэтому какой смысл устраиваться туда, откуда меня через год-другой снова «попросят»? Несколько дней спустя, немного придя в себя, я сказала Федору, что хочу переучиться. Есть курсы, недорогие, за три месяца можно получить новую специальность. -