☦Православие.☦Слава Богу за всё!☦

О МЕРЕ ПИЩИ. Мера же пищи такова, сказали отцы: если кто установит себе, сколько принимать ее в день, и если уразумеет, что это много и отягощает его, то сразу пусть от того убавит, если же видит, что это мало и не может тем поддерживаться тело его, пусть прибавит немного. И таким образом, хорошо исследовав, установит количество, которым может укрепить телесную силу свою, – не для услаждения, но по потребности, и так принимает, благодаря Бога, себя же осуждает как недостойного и того малого утешения. Всё же разнообразие человеческой природы одним правилом объять невозможно, потому что великое различие имеют тела в крепости, – как медь и железо по сравнению с воском. Впрочем, общая мера новоначальных – перестать есть, будучи немного голодным; если же и довольно насытится – и это безгрешно. Если же когда пресытится немного, – да укорит себя и так, благодаря падениям, одерживает победу. Устав преподобного Нила Сорского

Имя отца Габриэла я впервые услышала в Светицховели, будучи юной. Тогда я работала в археологической экспедиции во Мцхете – древней столице Грузии. Так как место раскопок находилось недалеко, я стала ходить в собор Светицховели и в течение двух лет присутствовала на службах. Но у меня не было духовника. Тогда я еще ни разу не исповедовалась – избегала Исповеди, потому что никак не могла преодолеть смущения, по обычному человеческому стыду. Как?то раз я стояла на службе и смотрела на алтарь с фреской Спасителя. В тот момент при вглядывании в ту самую фреску у меня возникло необычное ощущение, как некое откровение – я как будто ощутила внушение, что моим наставником в будущем станет настоящий старец и аскет, к которому я поднялась бы по лестнице, а точнее, он сам бы спустился и проводил бы меня наверх, сам бы позвал меня. Невольно я вспомнила повесть Ильи Чавчавадзе «Рассказ нищего», а точнее, главного героя этого произведения – нищего Габриэла. Я горячо молилась перед фреской Спасителя, чтобы Он подыскал для меня такого монаха. Это свое желание со временем я позабыла. Но этот случай я вспомнила лишь потому, что он удивительным образом связан с тем, что произошло чуть позже. Однажды после окончания службы я осталась в соборе. Тогда, в 1980-е годы, люди в храмы практически не ходили, так что я была одна в целом соборе. Вдруг вошла возмущенная псаломщица Светицховели и недовольно сказала: – Сюда ведут Габриэла. Он пьян. В плохом настроении. По дороге плюется и ругается матом. Разве ты не слышишь, в каком он состоянии? Уже подошел! Убегай отсюда, чтобы он тебя не оскорбил. Я испугалась, но спросила: – Кто такой Габриэл? – Разве не знаешь, это сумасшедший. Он живет в курятнике в монастыре Самтавро. Похоже, сейчас убежал! – В курятнике? Фу! Наверное, у него грязные руки! Какой ужас! Надо бежать. – Да, уходи скорее, а то он может даже и ударить. Он же сумасшедший! Его не поймешь! – Вот только этого мне еще не хватало! Как я мечтала о настоящем духовнике! А тут этот ненормальный пришел! Я в сердцах спросила: – И почему держат его в монастыре?! А вдруг он убьет кого?то? И его не привлекут к ответу! – Жалеют его! Жалеют! Быстрее уходи! Быстрее! – крикнула мне вслед псаломщица и сама тоже заторопилась. Услышанное меня очень напугало, и, не взглянув на этого опасного монаха, я быстро покинула собор. Меня так устрашил этот случай, что из-за него я перестала ходить в церковь, оставила службы. Прошло полтора года. Был праздник Шавнабада (Шави – черная, набада – бурка). Шавнабада – это название горы рядом с Тбилиси, где находится одноименный монастырь. Друзья предложили мне пойти на праздник, и я согласилась. Было 11 октября 1991 года. В монастыре меня снова встретили мои друзья и с радостью сообщили: – Ты знаешь, кто здесь? Отец Габриэл, юродивый пророк. А я про себя подумала: «Я от него из Светицховели убежала, а он повстречался мне тут!» Я очень испугалась. Но захотела хоть издали взглянуть на него, кто же такой этот ужасный и сварливый монах. А он там уже с кем?то ссорился. Его голос доходил до небес – так сильно он кричал. Я его не видела, но хорошо слышала голос. В то время я увлекалась фотографией и по дороге делала снимки. Решила и отца Габриэла сфотографировать, но осторожно, издали – страх перед ним у меня был все?таки непреодолимым. И вот, те минуты навсегда остались в моей памяти, те величайшие минуты… Там был холм, я поднялась на него, осторожно посмотрела сверху и увидела поразительного человека – это в ту же секунду заставило меня раскаяться. Он был каким?то нездешним, не из этого мира. Монах, чье лицо светилось. Он пришел сюда с самым тяжелым окровавленным крестом, из прошлого – явился в наше время. Я видела его лицо. Это был всеми брошенный человек, к которому отнеслись несправедливо, забросали камнями, не поняли, подняли на смех, а под конец его все покинули. Тогда я этого не понимала сполна, но все это неосознанно ощущалось. Потом только догадалась: в отце Габриэле я видела незнакомого мне и брошенного мною Бога. Как будто две минуты назад случилось это все, все, что написано в Евангелии. Как будто не оставалось времени на размышление. Меня пронзило чувство, что обязательно нужно идти за ним. Обязательно надо обречь себя. Надо нести вместе с ним этот окровавленный, тяжелый крест. Если пойдешь за ним, то это будет вечная жизнь. А если останешься – это будет вечная смерть. Я думала: «Что будет со мной? Сейчас он встанет и уйдет». Я взглянула на него и впервые в моей жизни поняла, что уже и любила, и одновременно боялась его. Впервые осознала, что значит любить и бояться Бога. «Что будет со мной, если он уйдет? Я останусь одна. Я должна пожертвовать собой, Господи, помилуй!» Это был абсолютно мертвый для этого мира человек. И более того, он ежедневно умирал. В нем живым было только Евангелие. Потом уже я убедилась, что Евангелие – это живой организм. У него есть сердце, легкие, почки, оно бьется, дышит и действует. Громадное раскаяние охватило мое сердце. Ведь тогда я и представления не имела о Боге. У меня была своеобразная вера, исходящая из разума, и совершенно без любви. Из-за своего невежества и необразованности я подумала: если этот человек был бы Христом, тогда действительно стоило бы пожертвовать собой. Огорчилась я тогда, что отец Габриэл не был Христом. Отец Габриэл сидел вместе с прихожанами и проповедовал, – на склоне маленького холма, несколько поодаль и сбоку от меня. Я могла видеть только половину его лица. Смотрела на него сверху. Народ сидел полукругом и слушал его проповедь. Я не посмела подойти ближе к нему из-за страха и уважения. Думала, знает ли он сейчас, что я на него смотрю. Как только я это подумала, отец Габриэл взглянул прямо на меня. Удивительное чувство охватило тогда мое сердце. Как в зеркало заглянешь и увидишь все, такой я стояла перед ним. Я догадалась, что он все знал обо мне. И даже больше того, что я знала о себе сама. Потом отец Габриэл склонил голову и провел рукой по бороде. Как будто Господь сказал ему что?то обо мне. Затем он снова взглянул на меня. И я воспользовалась этим моментом и сфотографировала его. Слава Господу, что эта фотография существует и ныне, и многие знают об этом. Потом он наклонил голову и снова взглянул на меня. Этого я уже не смогла вынести и скрылась. Убедилась, что в христианстве не существует ни женского рода, ни мужского. А есть огненный ангел в виде молнии, грома и грозы, ходящий по земле. В тот день предсказал отец Габриэл, что все начнется с Сухуми: – Я вижу страшное кровопролитие. В Сухуми сбросят большие бомбы. Там пойдет и восстанет народ против народа. Он предсказал в Грузии оползни, землетрясение, тбилисскую войну, потерю территорий, сокращение границ, – что впоследствии и свершилось. – Грузию ожидают такие дни, подобных которым даже в «Картлис цховреба» (летопись «Жизнь Грузии») не описаны, и еще многое другое. Тогда я очень удивилась и, конечно, не поверила. Для меня все это было абсолютно невозможным. Казалось, что он преувеличивал. В отце Габриэле преувеличенного в действительности ничего не было, ни на йоту. В нем всегда все было умеренно. Истинный пророк, всегда правдивый. Очень мне хотелось подойти к нему и преклонить колени перед ним. В душе я почувствовала, что перед нами стоял величайший монах Грузии. Из-за его величия и моего недостоинства я не посмела подойти. Считала себя последней грешницей, недостойной того, чтобы приблизиться к нему. Меня охватило какое?то великое раскаяние. Впервые охватила грусть, что у меня не было духовного отца, что я ни разу не исповедовалась. Вспомнила Светицховели, как я ходила туда на службы, и тот раз, когда убежала оттуда. Потом случилось так, что настоятели всех монастырей, присутствовавшие на празднике, пригласили отца Габриэла на торжественную трапезу. Пригласили и других гостей, включая меня. Я сидела в углу стола. Смотрела и не могла вынести величия отца Габриэла. Подумала: «Только бы он не заметил меня и не взглянул бы на меня». А он, наоборот, так и поступал – сидел, повернувшись в мою сторону, но не смотрел на меня. Несмотря на это, я сердцем почувствовала, что он все время смотрит на меня. И вообще, как будто именно из-за меня он и пришел сюда. Я почувствовала, что он обладал абсолютными знаниями о людях, об их душевном состоянии… Он поворачивался в мою сторону – и, плача, опять отворачивался. А затем поднялся, взял в руки чашу с вином и произнес тост за Пресвятую Богородицу… и опять заплакал. Он произносил только одно слово: «Богородица!» – и плакал, как будто у него не хватало слов рассказать нам о тех страшных муках, которые претерпела Пресвятая Богородица ради нас. Это было более чем слово – в нем одном были переданы все мучения Богородицы. Я впервые в жизни видела такую веру. Подумала: «Кто этот монах? Человек или ангел? Как он верит, как любит! Стоит на ногах, плачет, и произносит только одно слово: ?Богородица”, и плачет, плачет, потому что верит – Богородица всем все простила». Прошу Господа простить меня, раскаиваюсь – несмотря на то, что в тот момент Евангелие у меня было и я его прочитала полностью, из-за моего недоверия и невежества я не почитала Матерь Божию. Я считала, что Она была выдуманным героем этой великой книги. Господи, прости! Я думала: «Как можно всех за все-все простить? Ведь я – непрощающая». Хотя, конечно, вслух об этом я никому никогда не говорила. Как хорошо увидел отец Габриэл состояние моей души! И как он начал давать именно ту пищу, которая требовалась моей душе. Тогда отец Габриэл показал мне, какой величины вера и любовь были у Богородицы, Которая всех за все простила. За унижение, оскорбление, издевательство, предательство и распятие. Она простила врагов и убийц единственного невинного Своего Сына. Всех за все простила. Не существует более сильной любви, чем эта. И эта любовь равносильна распятию… Отец Габриэл произносил одно только слово: «Богородица», стоял и плакал, и этим знакомил меня с живым Евангелием, с незнакомым мне Богом. Меня тогда удивила стойкость, непоколебимость отца Габриэла в вере в Богородицу. Я самый счастливый человек. Мною еще сильнее овладели раскаяние, грусть и тоска. Я не выдержала этого, встала и вышла на улицу. В душе же мечтала: «Только бы он сейчас встал и ушел бы, так, чтобы ни разу не взглянул на меня и не заметил бы меня». Как только я это подумала, он встал и пошел следом за мной. Я сфотографировала и этот момент, это фото тоже существует. Я его напечатала спустя 20 лет. Он прошел с опущенной головой, даже не взглянул на меня, точно так, как я и хотела. Остановился рядом, спиной ко мне. Что?то сказал своему собеседнику, что шел позади, перекрестился и так ушел, будто я там и не стояла. Меня охватило такое сильное сожаление, что захотелось плакать – оттого, что я не исповедовалась ни разу и ни разу не приняла Причастие. В это время вышел настоятель монастыря и спросил: – Вы случайно не на Исповедь пришли? Я ответила: – Нет, батюшка. Я даже и не представляю, как я должна исповедоваться. – Ну-ка, идем в храм! – сказал он. В тот день я впервые исповедовалась с Божией помощью и по молитвам отца Габриэла. Будто и правда отец Габриэл из-за меня пришел на Шавнабада. В тот день он поставил меня перед Христом. Кетеван Бекаури

Cердца человеческие бывают разные, есть сердце мягкое, есть сердце твердое, жестокое (жестокосердое). Есть сердце храброе, сердце мудрое. Не премину напомнить и повторить, что в понимании восточном (Евангелие к нам пришло с Востока, и Господь жил среди людей восточных) сердцу уделяются все функции деятельности человеческой и духовной, и интеллектуальной. Например, память сердца: "О память сердца, ты сильней и рассудка памяти печальней", даже в наших стихах это есть, т.е. рассудок помнит, забывает, а вот память сердца есть нечто особое. Все, что человек делает: размышляет, плачет, тоскует, печалится, творит - это все область сердца. Это по-нашему у человека есть дух, душа и тело, а у египтян были и душа, и тело, и дух, и тень, и имя, и еще какое-то "К" непонятное, как некий двойник. Они на человека смотрели совсем по-другому. Когда они бальзамировали людей в надежде на будущее Воскресение, они бальзамировали сердце, печень, почки в отдельные кувшины прятали, а мозги выбрасывали, т.е. мозги считали ненужными, считали, что мозги служили для вырабатывания соплей. Поэтому сердце - главный орган в человеке, оно должно быть в человеке живым, обрезанным. Есть такой термин "обрезание сердца", "обрежьте крайнюю плоть сердец ваших", - говорит пророк, кажется Иеремия, т.е. снимите грубую кожу с сердец ваших, чтобы сердце было чувствительное к любому прикосновению духа, чтобы оно было не такое грязное и твердое, а чтоб оно было нежное, и чтобы грубость была с него снята. Еще интересно на востоке говорят, что самое страшное сердце - сердце шерстяное. Если сердце каменное или деревянное, ничего хорошего в этом нет. Если ты по дереву ударишь, то дерево тебе хоть звук отдаст, если по камню ударишь, камень тоже зазвучит, в конце концов, камень можно раскрошить, а дерево потереть и зажечь, а вот самое сложное сердце - это сердце шерстяное, его ударишь - оно молчит, оно поглощает всякие удары и ничего не отдает, это полностью безразличное ко всему сердце. Безразличное к Богу, к людям, ко всему духовному, святому, к тому, что на хлеб не намажешь, это сердце одновременно и жестокое, потому что ничьи страдания его не поражают и не оскорбляют, вот такие сердца бывают. Какое сердце у вас? Давид говорит: "Сердце чисто созижди во мне Боже и дух прав обнови во утробе моей". Чистое ли сердце мое, умное ли оно, обрезанное ли оно или грубокожее, с такими мыслями о нашем внутреннем человеке мы уходим на работу, думайте о вечности, все остальное приложится. Протоиерей Андрей Ткачев