Нас у мамы уже было две девочки, а мама ждала появления третьего ребенка.

Я всё помню, как мама кричала, как собрались соседки, плакали, как смолкал мамин голос… Почему не вызвали врачей, не отвезли маму в больницу? До сих пор не могу этого понять. Почему? Далеко было до посёлка? Дороги перемело? Я так и не знаю до сих пор, была же какая-то причина? Мама не пережила роды, оставив нас двоих и маленькую новорожденную Оленьку.
Отец после этого растерялся, родни у нас никакой не было здесь, на Дальнем Востоке, все на Западе, помочь отцу справиться с нами было некому. Соседки посоветовали отцу срочно жениться. Не прошла и неделя после маминых похорон, а отец вот он – жених.
Посоветовали отцу люди посвататься к учительнице, говорили, что она добрая женщина. Отец и пошёл. Посватался и получил согласие. Видно отец приглянулся ей, что ли? Он молодой, пригожий был - это точно. Высокий, стройный, глаза чёрные-чёрные, цыганские. Засмотреться можно было.
Как бы то ни было, приехал отец к вечеру с невестой на смотрины.
- А я вам мамку новую привёз!
Меня такая досада взяла, горечь какая-то, я не умом, а сердцем детским чувствовала в этом что-то нехорошее. В доме еще все мамой пахло. Мы еще в платьицах ходили, сшитых и постиранных ее руками, а он нам уже новую маму нашел. Теперь-то, через года, я понимаю его, а тогда я его просто не могла принять и невесту его заодно. Что уж эта женщина напридумывала про нас, не знаю, но она зашла в дом в обнимку с отцом. Оба они были чуть-чуть подвыпившие, а она и говорит нам:
- Будете меня мамой звать, останусь.
Я младшей и говорю:
- Она нам не мама. Наша мама не с нами. Не зови!
Сестренка заревела, а я как старшая выступила вперед.
- Нет, не будем! Ты нам не мама. Чужая ты!
- Смотрите, какая разговорчивая! Ну, тогда я с вами не останусь.
Учительница за дверь, а отец хотел было за ней пойти, и вдруг на самом пороге замер как-то, не пошел. Постоял, опустив голову, потом повернулся, подошел к нам, обнял нас, да как заплачет в голос, и мы тоже давай плакать вместе с ним. Даже маленькая Оленька в кроватке своей захныкала. Мы маму нашу оплакивали, а отец – любимую жену, но в наших слезах было горя больше, чем в отцовских. Сиротские слезы – они на всем белом свете одинаковые и сиротская тоска по родной маме на всех языках одна. Я тогда первый и последний раз в жизни видела, как отец плачет.
Отец с нами еще прожил недели две, он в Леспромхозе работал, их бригада в тайгу уходила. Как быть? Работы другой в селе не было. Договорился отец с соседкой, денег ей оставил нам на еду, Оленьку отнес к другой соседке и подался в тайгу.
Вот мы остались одни. Соседка придет, сварит, печь истопит и уйдет. Своих дел полно было. А мы одни дома целыми днями: и холодно нам, и не хватало еды, и тревожно, и одиноко.
Деревня стала думать, как нам помочь. Нужна была женщина, чтобы семью спасти. Да не какая-нибудь, а особенная, способная принять чужих детей, как своих. А где такую найти?
В разговорах узнали, что в родне дальней у нашей односельчанки есть молодая женщина, которую бросил муж из-за того, что она бездетной оказалась. Или был у нее ребенок, да ушел из жизни, а больше детей Бог не дал ей, толком никто не знал. Все- таки узнали адрес, написали письмо и через эту тетку Марфу вызвали нам Зину.... ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ