Разводиться надо так, чтобы бывший был уверен: это он вас, такую плохую, бросил. А не вы прекрасного его. Брошенный мужчина — жуткий геморрой на всю оставшуюся жизнь. Вообще, бывший это всегда жуткий геморрой. Вы в любом случае будете виноваты в том, что он, бедолага, не стал президентом или миллиардером. Пока были вместе, своей мелочностью тянули его на дно постоянными неадекватными требованиями участвовать в мер-з-з-зко м быте, притопив в пучине мещанской рутины. А после развода оставили без поддержки, и как вот без поддержки то вершины штурмовать, совсем никак!. Но если он бросит вас, то есть шанс, что вылитое на голову ведро помоев будет меньше. Са-а-а-амую малость. На полноготка. Я вам это не просто так говорю, а как многократный победитель чемпионатов по пляске на граблях… Ой, по ловле бабского щастья! Муж номер два, помнится, поразил меня гениальностью в самое сердце. Подающим надежды айтишником был, да. Планы — наполеоновские. Он до сих пор по ночам пишет или звонит (два раза номер блин меняла!). Возмущается, что я неправильно воспитываю его дочь. Говорит, я бессовестная. Как-то встретились на улице — он, я и дочка. Он мне говорит — это кто? Я ему — дочь твоя, которую я плохо воспитываю! Мне потом разве что его прабабка не позвонила рассказать, до чего я бедного мальчика довела… И то не позвонила потому что ее нет. А еще он, так и не написавший гениальный антивирус до сих пор поминает мне, что бросила одного-одинешенького на растерзание всем вот этим вот бытовым проблемам на самой важной стадии: обдумывания, как же он этот самый антивирус будет писать… А ведь мог сделать продукт популярнее Касперского! Даже с работы ради этого ушел. Зачем тратить время на такие пустяки? Надо только было концепцию правильно разработать — да вот, я, предательница, не дала. То, что во время разработки пострадал диван (одна штука) и моя нервная система, которой было невыносимо ежедневно видеть недвижимого гения на этом самом диване (вдруг помер?), бывшего номер два мало волнует. Тринадцать лет с того момента прошло, а он до сих пор всем жалуется на меня, негодницу… А ведь он все ради семьи, ради семьи делал. Муж номер три долгое время планировал стать гениальным художником. Я вообще люблю гениев. По совместительству он был очень хорошим человеком, не злым. Называл музой и писал мои портреты. Много. Это было приятно, несмотря на то, что на каждом новом портрете нос каждый раз оказывался на новом месте. Чуть комплекс мигрирующего носа не заработала, вместе с косоглазием — все пыталась определить, на месте он у меня аль нет. Проблема была в том, что этому хорошему человеку в детстве кто-то сказал, что палка-палка-огуречик, вот и вышел человечек! С тех пор он нарисовал…ой, пардон, написал, какое-то совсем невообразимое количество человечков, под девизом «я гениальный художник, я так вижу». От человечков страдала не только я, но и другие домашние. Человечки ни в какую не продавались, от них шарахались потенциальные покупатели. Человечки пожирали бюджет только в путь, потому что настоящие, гениальные художники при производстве своих гениальных полотен используют только высококачественное материалы, способные подчеркнуть их (полотен и художников) гениальность. Ситуацию могла исправить персональная выставка. Да не в наших Хацапетовках, а в Москве, как минимум. Лучше бы, конечно, в Нью-Йорке, тем более что именно там, много лет, в эмиграции тусит троюродная тетка-диссидентка (не его, моя). После такой выставки поклонники, несомненно бы, выстроились бы в очередь. Да что там выстроились, они бы работы Энди Уорхола повыкидывали ради того, чтобы на их место его полотна водрузить. Но… Я отличалась повышенной ленью, не желала двигать талант даже в Москву. Талант обиделся. Сказал, что не этого ждал. Я предложила расстаться. Собрала вещи. Тщательно упаковала все полотна, рамы, подрамники, кисти, палитры, краски… В общем, до сих пор он всем рассказывает, какая я змея подколодная. А вот у подружки институтской муж сбежал. Она его вечно то с приставами, то с прокуратурой ищет, долги по алиментам на трех детей выколачивает. И знаете, он о ней ничего плохого не говорит. Он, конечно, о ней что-нибудь плохое думает, но он об этом думает так тихо, что никто не знает. И ничего знакомым-то не рассказывает. Потому что прячется! Не только от приставов и прокуратуры, но и от знакомых всех — вдруг сдадут? Его матушка ей звонила. Сказала: -Ты моего сына не трогай! Отстань от него с этими алиментами! Он же в твою жизнь сейчас не лезет! Вот так то… Чтобы бывший не маячил — надо, чтобы он сбежал.