Огородные ЛайфХаки

— Я защищал сына, — сказал отец мужа. Марина молча положила на стол папку с распечатками — Не понимаю, — сказала Марина вслух, хотя в комнате никого не было. Экран светился. На экране было её имя — и под ним такое, от чего холодело в груди. Час назад она вернулась от Громова. Ехала в хорошем настроении, слушала радио, думала, что надо попросить его написать развёрнутый отзыв — такие объекты хорошо смотрятся в портфолио. Полгода работы. Сложный загородный дом, капризный заказчик, три переделанных концепции. Она справилась. Громов встретил её сухо. — Вы хороший специалист, — сказал он, не глядя. — Именно поэтому мне жаль вам это говорить. Мне передали кое-что о вашей предыдущей работе. Я решил повременить с рекомендацией. Больше он ничего не объяснил. Марина добралась до машины на негнущихся ногах, доехала домой, дождалась, пока муж уложит детей, и села за ноутбук. Она была дизайнером уже пять лет. Умела работать с деталями, видеть то, что не вписывается в общую картину. Через двадцать минут она нашла первое сообщение. «Знаю одного так называемого дизайнера,» — начиналось оно. Дальше шло такое, что Марина дочитала до конца только потому, что заставила себя. Ник был «ГПС-эксперт». Утром написала Надя. «Мариш, не знаю, видела ли ты. В нашем профчате кто-то оставил странное про тебя. Ник незнакомый, но пишет уверенно. Скидываю.» Марина открыла скриншот. Тот же стиль, та же интонация — не эмоциональная, а как будто составляющая акт. Протокольная. И термины. Автор путал дизайн со строительством именно так, как путает их человек с инженерным образованием — уверенно, но не туда. Марина закрыла ноутбук и посмотрела в окно. Геннадий Павлович был инженером-строителем. На пенсии уже три года, но любил при случае напомнить, что «строил настоящие объекты, а не переставлял мебель». Марина никогда не спорила. Считала — человек другого поколения, другой школы, со временем притрётся. Однажды за ужином она показала ему фотографии одного объекта. Объясняла, что именно сделала, почему так, а не иначе. Геннадий Павлович слушал молча, кивал. Она тогда подумала — может, лёд тронулся. Видимо, нет. В том же чате незнакомая женщина написала под сообщением: «Я вас не знаю, но у меня тоже был такой. Держитесь. Марина долго смотрела на это сообщение. Потом открыла новую вкладку и начала искать дальше. «ГПС-эксперт» обнаружился на трёх площадках. Отзовик для строительных услуг, группа «Ремонт и дизайн» во ВКонтакте и ещё один родительский форум. Ники разные, стиль один. Та же протокольная интонация, те же перепутанные термины, та же уверенность человека, который никогда не сомневается в собственной правоте. Марина выписывала всё в таблицу. Даты, площадки, формулировки. Она привыкла работать с пространством — видеть, где несущая стена, а где просто перегородка. Здесь несущей стеной было что-то одно. Надо было найти. Оно нашлось в третьем сообщении. «Объект на Лесной, где она переделала чужой проект под свой», — написал аноним. — «Спросите её, она знает». Марина остановилась. Объект на Лесной. Её первая большая работа. Ноябрь, шесть лет назад. Она получила тот заказ через три дня после похорон мамы — просто чтобы не сидеть дома, просто чтобы руки были заняты. Про него знали только Надя, которая тогда помогала с поставщиками, и Сергей. Сергей упомянул тот объект при отце один раз. Они только познакомились с Геннадием Павловичем, и тот спросил: «Есть опыт серьёзных объектов?» Сергей ответил: «Лесная, папа, я рассказывал.» Марина закрыла таблицу. Открыла телефон. Набрала Надю. — Мне нужна помощь, — сказала она. — Будем собирать доказательства. Надя нашла главное за два дня. — Смотри, — сказала она, когда Марина приехала к ней после садика. — Два разных аккаунта заходили на один форум с одного устройства. Это видно в открытых данных, если знать, куда смотреть. И вот ещё. Она развернула ноутбук. «ГПС-эксперт». Надя обвела ник пальцем на экране.» — Геннадий Павлович С-ов, — произнесла она вслух и помолчала. — Он даже ник придумывать не стал. Марина ничего не ответила. Смотрела на экран. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— Ты не умеешь быть женой! — заявила мать мужа. Я позвонила в ресторан и внесла небольшие правки — Ты не умеешь быть женой, — сообщила Нина Георгиевна тоном человека, который только что решил сложное уравнение. — Я наблюдаю полтора года и молчала. Но больше не могу. Она стояла посреди моей кухни — в пальто, с сумкой на локте, как будто зашла на минуту, но явно планировала остаться надолго. Я смотрела на неё и думала о том, что чайник уже закипел, тетради ждут проверки, а за окном — первый за эту осень нормальный тихий вечер. — Андрей заслуживает лучшего, — продолжила она, не дожидаясь ответа. — Я от чистого сердца. Я как мать. Я досчитала до десяти. Потом до двадцати. — Нина Георгиевна, — сказала я, — чай будете? Она поджала губы. Именно так — поджала, будто слово «чай» её лично оскорбило. Меня зовут Вера. Мне двадцать восемь. Я преподаю английский в частной школе, стригусь коротко и одеваюсь так, как мне нравится. Когда Андрей привёл меня знакомиться с матерью, она оглядела меня от макушки до кроссовок и произнесла: «Надо же». Два слова. Я тогда всё поняла. С тех пор прошло полтора года. Нина Георгиевна так и не смирилась. Она приходила без звонка. Всегда. Я проверяла тетради — она появлялась в дверях и вздыхала: «Андрей, наверное, голодный». Я готовила ужин — она заглядывала в кастрюлю и качала головой: «Я бы иначе». Я молчала — она интерпретировала молчание как согласие и шла дальше. Андрей говорил: «Она просто привыкает». Полтора года привыкает — я не уточняла. Однажды она принесла мне чай. Горячий, крепкий, именно такой, как я люблю. Я даже не успела удивиться — она поставила кружку и тут же добавила: — Андрюше тоже, наверное, одиноко, пока ты работаешь. Я посмотрела на кружку. Потом на неё. — Спасибо за чай, — сказала я. Она ушла довольная. Я сидела и думала: вот это — самое сложное. Не злость, не грубость. А доброта с шипами. С такой не поспоришь, не объяснишь Андрею — он скажет «она же старалась». В ноябре она объявила, что берёт на себя организацию нашей годовщины. — Сюрприз для детей, — сообщила она своей подруге по телефону, не закрыв дверь. — Они сами не справятся. Я услышала. Взяла телефон. И начала думать. Нина Георгиевна взялась за дело с энтузиазмом полководца. Ресторан — забронирован. Список гостей — составлен. Ведущий — нанят. Меню — согласовано. Всё это происходило без единого вопроса ко мне. Андрей пожимал плечами: «Ну мама старается, зачем расстраивать». Я заглянула в список гостей однажды — случайно, он лежал на столе. Из тридцати человек я знала семерых. Остальные были её подруги, её родственники, её аудитория. Рассадка тоже говорила сама за себя: Нина Георгиевна — в центре, рядом с Андреем. Я — с краю, между незнакомой тётей Зоей и каким-то Виктором Палычем. Я сфотографировала список. Закрыла. Улыбнулась. — Нина Георгиевна, — сказала я за ужином, — вы так всё продумали. Я восхищаюсь. Она расцвела. Именно расцвела — плечи расправились, голос потеплел. Похвала действовала на неё безотказно. — Я просто хочу, чтобы всё было достойно, — сказала она скромно. Андрей кивнул. Я кивнула тоже. А на следующее утро позвонила в ресторан. — Добрый день, — сказала я. — Это по поводу брони на имя Громовой. Хотела бы внести небольшие правки от семьи. Пауза. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— Есть два варианта, — сказала я мужу. Он выбрал второй. Зря. — Олеся из его отдела, — тихо сказала Света. — Я видела их вчера. Галя, они были не как коллеги. Я молчала секунды три. Может, четыре. — Где видела? — спросила я. — В «Якоре». Они сидели у окна. Он держал её за руку. Я поставила чашку на стол. Аккуратно, чтобы не звякнуло. — Понятно, — сказала я. — Галя… — Света смотрела на меня с тем выражением, с которым смотрят на человека, которому вот-вот станет плохо. — Ты как? — Нормально, — ответила я. — Чай будешь? Она, кажется, ожидала другого. Слёз, наверное. Или чтобы я схватила телефон и начала звонить Виктору. Но я просто встала, налила воды в чайник и включила его. Виктор вернулся в половине десятого. Поцеловал меня в висок, как всегда. Спросил, что на ужин. Я ответила. Мы поговорили про Димины экзамены и про то, что Маша просит новые кроссовки. Всё было как обычно. Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Рядом он дышал ровно и спокойно. Я думала: сколько раз он вот так же лежал и думал про неё, пока я считала, что у нас всё хорошо? Долго думала. До самого утра. Утром я открыла его страницу. Пост был свежий — вчерашний. Наше фото с прошлого лета, я в белом платье, он рядом, оба улыбаемся. Подпись: «Двадцать лет вместе. Моя опора. Моя семья». Двести восемнадцать лайков. Комментарии от коллег, от его начальника Романа Степановича, от соседки Люды. «Вот это любовь!» «Пример для подражания!» «Завидую по-белому!» Я пролистала наши общие фото за несколько лет. На каждом втором я смотрю не в камеру, а на него. Интересно, когда это стало привычкой? Я закрыла телефон и открыла заметки. Начала записывать. Не эмоции — факты. Даты, детали, то, что видела и не придавала значения. Новые рубашки. Телефон экраном вниз. «Задержался на совещании» три раза за две недели. Однажды пришёл, и от него пахло незнакомыми духами, а я решила, что это кто-то в лифте. Решила. Сама себе объяснила. На подоконнике стояла кружка. «Лучшему мужу» — подарок с работы, пять лет назад. Белая, с синей надписью. Я смотрела на неё и думала: а когда это перестало быть правдой? И поняла, что не знаю точной даты. Просто в какой-то момент перестало — и всё. За ужином Виктор сказал, что через месяц в компании вручают ежегодную премию. — Меня выдвинули, — произнёс он, накладывая себе второе. — «Человек года». — Поздравляю, — сказала я. — Роман Степанович лично поддержал кандидатуру. Там критерии серьёзные — результаты, репутация, — он сделал паузу, — стабильность. Зрелость. Семейные ценности. — Семейные ценности, — повторила я. — Ну да. Они смотрят на человека в целом, не только на цифры. Дима уткнулся в телефон. Маша жевала и смотрела в окно. Виктор не заметил, как я замолчала. После ужина я позвонила Ире Соколовой. Мы учились вместе, потом она устроилась в ту же компанию, где работал Виктор, только в другой отдел. — Ир, эта премия «Человек года» у вас — это серьёзно? — Серьёзно? — она засмеялась. — Галь, Витька об этом три года говорит. Там и прибавка, и статус, и на доске почёта вешают портрет. Он что, не рассказывал? — Вскользь, — сказала я. Я поблагодарила её и положила трубку. Потом долго сидела на кухне. За окном шёл дождь. Кружка с подоконника смотрела на меня белой надписью. «Понятно,» — сказала я вслух. В квартире никого не было рядом. Но мне и не нужен был никто. Я уже всё решила. Я выбрала вечер пятницы. Дети ушли по своим делам — Дима к другу, Маша на день рождения одноклассницы. Мы остались вдвоём. Виктор сидел с газетой, я мыла посуду. Всё было тихо и привычно. Я вытерла руки полотенцем и села напротив. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— Ты старая и страшная, — сказал муж. И ушёл к двадцатитрёхлетней стажёрке — Ты бы в салон сходила наконец, — бросил муж, не отрываясь от зеркала. — Совсем себя запустила... — Что? — переспросила я, хотя расслышала отлично. — Ничего, забудь, — Игорь махнул рукой и ушёл в комнату. Он ушёл, а я застыла перед зеркалом в прихожей. Смотрела на своё отражение и думала: может, он прав? Я правда не заглядывала в зеркало дольше минуты уже... даже не помню когда. Утром — умыться, волосы в хвост, и бегом на работу. Я дизайнер интерьеров, у меня своя студия, клиенты, проекты, дедлайны. На брови времени не оставалось. Работала я много, зарабатывала хорошо. Игорь трудился арт-директором в рекламном агентстве, но его зарплата покрывала разве что его же расходы. Квартиру, студию, машины — всё это я. Последние десять лет я тянула нас троих на своих плечах. А он вдруг решил, что я «совсем себя запустила»... Я попыталась забыть, как он и советовал. Но не получилось. Вскоре Игорь скользнул взглядом по моей одежде и поморщился: — Этот стиль уже не в моде. Обновить бы гардероб. Сказал это между делом, поправляя новую стрижку перед зеркалом. Модельную такую, молодёжную. Я такую ему точно не заказывала. И вообще, когда он начал так за собой следить? — Красивая стрижка, — заметила я. — А? — он скосил глаза. — Да, мастер хороший посоветовали. Новая стрижка. Новые кроссовки за тридцать тысяч. Спортзал четыре раза в неделю, хотя раньше на диван еле доползал. Что-то было не так. У Игоря появился не только новый стиль, но и пароль на телефоне. Раньше телефон всегда лежал где попало, экраном вверх. Теперь — только вниз. И пароль. — Зачем пароль поставил? — спросила я как бы невзначай. — Безопасность, — бросил он. — На работе требуют. Корпоративная информация. Ложь. Я видела это по его глазам. Ещё он стал задерживаться. Каждый вечер — новая отговорка. То брейншторм, то клиент сложный, то презентация горит. Приходил поздно, пах незнакомым парфюмом. Дорогим. Молодёжным. — Новый парфюм? — поинтересовалась я. — Коллега подарила. На день рождения. День рождения Игоря был в апреле. Сейчас стоял октябрь. Я открыла его Instagram. Пролистала ленту. Подписки. И увидела: @alisa_creative. Девушка лет двадцати трёх, судя по фото. Светлые волосы, яркая помада, фотографии из модных кафе. Игорь лайкал её посты. В два часа ночи. — Мам, моя подруга Настя работает у папы в агентстве, — сказала дочь Лиза как бы невзначай. — Она говорит, что пап часто видят с какой-то Алисой... Лиза училась на дизайнера в университете, а её подруга устроилась в рекламное агентство, где работал отец. — Что ты хочешь сказать? — остановилась я. — Ничего... Просто все обсуждают. Мне неловко, мам. Она отвела глаза. Я всё поняла. На следующий день я открыла его ноутбук. Пароль он не менял — наша дата свадьбы. Зашла в почту. Там было всё. Переписка с Алисой. Фотографии. Планы на выходные. «Скучаю, зайка». «Жду тебя, любимый». Руки тряслись. Перед глазами всё поплыло. Я сделала скриншоты. Отправила себе на почту. Закрыла ноутбук. И поехала к его офису. Хотела увидеть её своими глазами. Припарковалась напротив офиса. Ждала. Он вышел в шесть вечера. Рядом — молоденькая блондинка. Белое пальто, яркая помада, смеётся. Игорь обнял её за талию. Меня как током ударило. Они дошли до его машины. Он открыл ей дверь. Она села. Он наклонился и... поцеловал. Долго. Я достала телефон. Сфотографировала. Потом они уехали. Я сидела ещё минут двадцать. Не могла завести машину. Руки не слушались. Слёзы сами покатились. Я вытерла лицо рукавом. Вспомнила наш последний совместный ужин. Две недели назад. Игорь весь вечер смотрел в телефон. Я спросила: «Ты меня слышишь?» Он ответил: «Угу», — даже не подняв глаз. А эту девчонку он целовал прямо на парковке. Я завела машину и уехала. Домой. Плакала всю дорогу. Потом вытерла слёзы, умылась холодной водой и стала планировать. Вечером Игорь вернулся поздно. — Презентация затянулась, — бросил он, вешая куртку. — Клиент придирается к каждой мелочи. Я молчала. Смотрела на него и чувствовала, как внутри всё холодеет. — Поужинаешь? — спросила я ровным голосом. — Не надо, перекусил уже." Я кивнула. Улыбнулась. — Спокойной ночи, Игорь. Он удивлённо посмотрел на меня — я давно не называла его по имени — но промолчал. Завтра всё изменится. Следующий вечер. Игорь на диване, смотрит сериал. Телефон рядом, экраном вниз. Как всегда. Я подошла. Встала перед ним. Он поднял глаза: — Что-то случилось? — Алиса Петрова, — сказала я спокойно. — Двадцать три года. Стажёрка в вашем агентстве. Лицо его на секунду застыло. Потом... расслабилось. Плечи распрямились. Он даже вздохнул с облегчением. — Вера, послушай, — начал он после паузы, — нам нужно серьёзно поговорить... — Не нужно, — остановила я его. — Нужно! — он поднялся. — Мы с тобой давно чужие люди. Просто живём под одной крышей. Ты погружена в работу, я в свою. А с Алисой я чувствую себя живым. Это настоящее. Я усмехнулась: — Чудесно. Вот и люби. На съёмной квартире. Потому что эта — моя. — Вера... — Студия моя. Машина моя. Даже та, на которой ты ездишь, — тоже моя. Я покупала на свои деньги. Он побледнел. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— Девочка с лопатой не может быть частью нашей семьи, — отрезала мать мужа. Я отказалась делать сад для её юбилея — Жаль, что не все понимают ценность происхождения! — звонко произнесла Тамара Владимировна за праздничным столом. — Некоторые думают, что если умеешь сажать петунии, то уже дизайнер! Сорок гостей замолчали. Настя сжала салфетку в кулаке. Юбилей свекрови — шестьдесят лет — отмечали с размахом. Ресторан с отдельным залом, белые шары под потолком, живая музыка. Настя оформила пространство цветами: каскадные композиции из пионов, роз и гортензий спускались с потолка, создавая эффект цветущего сада. Гости ахали и фотографировали. Кто-то спрашивал, какая студия делала оформление. Тамара Владимировна улыбалась загадочно: — Очень дорогие специалисты. Не каждому доступны. Настя молчала. Илья под столом сжал её руку: потерпи, пожалуйста, не порть маме праздник. А потом свекровь произнесла тост. О семье, традициях, правильном воспитании. И вставила эту фразу про петунии. Настя посмотрела на мужа. Илья побледнел, уставился в тарелку. — Извините, — тихо сказала Настя, вставая. — Мне нужно отлучиться. Она прошла мимо цветочных композиций, на создание которых ушло три дня работы. Мимо гостей, которые отводили взгляды. Мимо свекрови, которая победно улыбалась. Два с половиной года назад Настя впервые услышала фразу про «свой круг». Они с Ильёй встречались полгода, когда он привёз её знакомиться с родителями. Тамара Владимировна — бывший главный врач поликлиники — оглядела невестку сына с ног до головы. — Ландшафтный дизайнер? — переспросила она с едва заметной усмешкой. — Ну... это же не архитектор всё-таки. Илья тогда вступился: — Мама, у Насти своё бюро, заказов куча! — Конечно-конечно, — кивнула свекровь. — Все молодцы, все стараются. После ужина она отвела сына на кухню. Настя слышала обрывки фраз: — Илюша, подумай... девушка хорошая, но... происхождение... ты мог бы найти кого-то из своего круга... Илья вернулся мрачный, обнял Настю: — Не обращай внимания. Она привыкнет. Настя решила доказать. Предложила бесплатно сделать сад у дома родителей Ильи — участок шесть соток, запущенный. Работала месяц. Создала розарий, который плавно переходил в луг с полевыми цветами. Японский уголок с прудом. Ароматную зону с лавандой. Тамара Владимировна обошла сад, нашла недостатки: — Розы не те, я хотела чайные. Дорожки узковаты. Настя переделала. Бесплатно. Свекровь кивнула: — Ну вот, теперь похоже на что-то. Настя старалась ещё больше. Участвовала в конкурсах — выигрывала. Брала проекты элитных особняков — её сады публиковали в журналах. Заказов было на восемь месяцев вперёд. Илья гордился. Показывал портфолио друзьям, коллегам. Дома хранилась отдельная папка — дипломы с конкурсов, сертификат о стажировке в Италии, благодарственные письма. Но свекрови эту папку он ни разу не показал. — Зачем? — говорил он Насте. — Она всё равно не поймёт. Давай просто... будем жить своей жизнью. Жить своей жизнью не получалось. Тамара Владимировна звонила каждую неделю: — Настенька, у меня сорняки на клумбе. Приедешь? Настя приезжала. Пропалывала, подсаживала цветы, давала консультации. Бесплатно. Однажды это случилось в три часа ночи. Настя доделывала визуализацию сада для клиента — презентация утром, контракт на два миллиона. В восемь утра позвонила свекровь: — Настенька, солнышко, клумба у подъезда совсем заросла. Ты сегодня освободишься? — Тамара Владимировна, у меня важная презентация... — Да что там у тебя за презентация? — рассмеялась свекровь. — Ты же не в ООН выступаешь. Приезжай, заодно щи сварила. Настя посмотрела на экран монитора. Сад стоимостью два миллиона рублей. — Хорошо, — тихо сказала она. — Приеду. Перед каждым визитом к родителям Ильи Настя проходила один и тот же ритуал. Выбирала одежду: не слишком яркую — подумают, выпендривается. Не слишком простую — скажут, опустилась. Джинсы и свитер — нейтрально. Репетировала фразы. «Работа идёт хорошо» — не «отлично», это зазнайство. «Спасибо, очень вкусно» — даже если еда невкусная. Дышала глубоко. Вдох-выдох, вдох-выдох. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— Неужели один день в неделю для семьи — такая жертва? — упрекнула мать мужа. Больше ни одного воскресенья не приехала — Всю жизнь положила на семью, а вы меня предали! — театрально всхлипнула Тамара Петровна. — Неблагодарные! Я стояла посреди гостиной и смотрела на свекровь, которая изображала жертву. Рядом сидел Игорь — мой муж, который смущённо отводил взгляд. А ведь началось всё так невинно. Пять лет назад, вскоре после свадьбы, Тамара Петровна объявила о «семейной традиции». Каждое воскресенье вся родня собирается у неё дома на обед. Звучало мило — большая дружная семья, тёплые встречи, душевные разговоры. — Моя мама так делала, я так делала всю жизнь, — назидательно говорила свекровь. — Теперь твоя очередь, Анечка. Семью надо беречь, традиции соблюдать. Первое воскресенье показалось испытанием. Приехали в девять утра, свекровь встретила приветливо, провела на кухню и... села руководить. Я резала, варила, жарила, накрывала на стол. Тамара Петровна указывала, что и как делать, критикуя каждое движение. — Огурцы не так нарезала! Салфетки криво положила! Суп пересолён! К часу дня нагрянули родственники — брат Игоря с женой, тётя, дядя, двоюродные братья. Человек восемь. Сели за стол, хвалили угощение, благодарили Тамару Петровну. Она скромно кивала, принимая комплименты за блюда, которые готовила я. После обеда гости разошлись. Я осталась мыть гору посуды. Свекровь устало опустилась в кресло. — Вымоталась от гостей, — вздохнула она. — Отдохну немного. Игорь молча вытирал тарелки. Я ждала, что он скажет матери правду — кто на самом деле готовил и убирал. Но он промолчал. Тогда я подумала: ладно, это же семья, разовая помощь, ничего страшного. Но следующее воскресенье повторилось. И ещё одно. И ещё. Прошёл год. Потом второй. Третий. Каждое воскресенье превратилось в каторгу. Я просыпалась в восемь утра, собиралась, ехала к свекрови. Тамара Петровна встречала меня списком блюд, которые нужно приготовить. — Сегодня сделай запеканку, салат оливье, жаркое, — перечисляла она. — Компот свари, пирог испеки. Гостей много будет. Я пыталась возразить. Робко, осторожно. — Тамара Петровна, может, в следующее воскресенье я отдохну? Устала очень за неделю. Свекровь вскидывала брови, изображая удивление. — Отдохнуть? Семья собирается, а ты об отдыхе? Я в твоём возрасте и на заводе работала, и дом вела, и свекровь свою уважала. Никогда не жаловалась! Игорь поддерживал мать. — Аня, это один день в неделю. Неужели не можешь уделить время семье? Мама старается, собирает всех вместе. Цени это. Я чувствовала себя виноватой. Может, правда эгоистка? Может, слишком много требую? Семья ведь главное, так говорят все. Подруги начали обижаться — я перестала встречаться по выходным. Хобби забросила — на йогу и рисование не оставалось сил. Воскресенье превратилось в день, которого я боялась. Однажды заметила странность. Тамара Петровна жаловалась на усталость, слабость, возраст. Но в будни я случайно видела её в торговом центре — бодрая, нагруженная сумками, смеялась с подругами. В бассейн ходила дважды в неделю. На йогу успевала. А в воскресенье превращалась в немощную старушку, которой тяжело готовить для большой семьи. — Анечка, ты молодая, сильная, — вздыхала она. — А я уже не та, силы не те. Пятый год этого кошмара я поняла — теряю себя. Зеркало отражало усталую женщину с потухшими глазами. Подруги перестали звать на встречи — знали, что откажусь. Муж воспринимал меня как должное — послушную жену, которая не возражает. Однажды в субботу вечером позвонил Игорь. — Мама просит завтра приехать к восьми. Дядя Володя с семьёй приедет, надо много готовить. Что-то внутри щёлкнуло. Я вспомнила, как позавчера видела Тамару Петровну в спортивном клубе — она энергично плавала в бассейне, потом болтала с тренером. Никакой немощности. — Игорь, твоя мать прекрасно себя чувствует. Почему я должна жертвовать каждым выходным? Он помолчал. Голос стал холодным. — Разочарован в тебе, Аня. Не думал, что женился на эгоистке. Семья для тебя ничего не значит? Повесил трубку. Я осталась стоять с телефоном в руке, чувствуя себя виноватой и одновременно — злой. Почему моё время ничего не стоит? Почему желание отдохнуть делает меня плохой? На следующий день Игорь уехал к матери один. Вернулся поздно вечером, молчаливый и мрачный. Три дня не разговаривал со мной — наказывал молчанием. Тамара Петровна названивала, говорила сладким голосом с ядовитыми нотками. — Анечка, я понимаю, устала. Но семья — это святое. Игорь так переживает, ты его расстроила. Неужели один день в неделю — такая жертва? Я почти сдалась. Почти согласилась снова впрячься в эту колесницу. Но тут позвонила подруга Марина. — Аня, ты видела, что твоя свекровь в соцсетях пишет? Сердце ёкнуло. Мы с Тамарой Петровной не дружили в интернете — она говорила, что не разбирается в этих штуках. Марина скинула скриншот. Пост был от вчерашнего дня. Фотография накрытого стола, довольная свекровь на фоне. Подпись гласила: «Научила невестку готовить! Теперь каждое воскресенье у нас пир горой, и мне палец о палец не надо ударить. Красота! 😊» Комментарии подруг Тамары Петровны были красноречивы. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— У тебя никого нет, зачем тебе столько места? — заявила подруга. Выставила её за дверь — Мы же двадцать лет дружим! — Лена смотрела на меня с обидой. — Неужели ты откажешь подруге в такой мелочи? Мелочь. Она назвала треть моей квартиры мелочью. Я молча отложила вилку. За окном моросил октябрьский дождь, по стеклу ползли капли — медленно, будто раздумывая, стоит ли падать дальше. Я их понимала. Мне тоже хотелось остановиться и подумать: это реальность или мне снится кошмар? — Катюш, ты что молчишь? — Лена наклонила голову, изображая искреннее недоумение. — Я же не прошу тебя выгнать на улицу. Просто оформи на меня долю. Я её продам — и у меня будет на студию в новостройке! В углу гостиной возвышалась комнатная пальма в огромном керамическом горшке. Пальмира. Лена привезла её три недели назад вместе с чемоданом и словами: «Можно на пару дней? Сантехники затопили соседей, теперь моя очередь ремонт делать». Пара дней превратилась в двадцать один. Чемодан — в три сумки. А теперь вот это. — Лена, — медленно проговорила я, — это моя квартира. Я десять лет ипотеку выплачивала... — Вот именно! — перебила подруга. — А я тебе сколько раз помогала? Помнишь, в две тысячи девятнадцатом я тебе пять тысяч на день рождения подарила? Или когда ты с Димкой расходилась — кто тебя три ночи подряд утешал? Я посмотрела на неё. На химическую завивку, которую она сделала неделю назад в салоне за углом — «за мой счёт, конечно, ты же не против?». На маникюр с блёстками — тоже за мой счёт. На наглость в глазах, прикрытую показной обидой. — Значит, пять тысяч и моральная поддержка равны трети квартиры? — уточнила я. Лена поджала губы. — Ты меня не так поняла, — Лена откинулась на спинку дивана. Моего дивана, в моей гостиной, где она спала последние три недели, вытеснив меня на раскладушку на кухне. — Я не требую. Я предлагаю взаимовыгодное решение. Взаимовыгодное. Интересное словечко. — Давай по-честному, — продолжала она. — Тебе одной что, не много места? Сорок восемь квадратных метров! А я — твоя лучшая подруга с пятнадцати лет. Мы столько вместе пережили! Действительно пережили. Школьные дискотеки, первую любовь, институт, свадьбы — мои три, её две. Она была свидетельницей на каждой. Я утешала её после каждого расставания. Мы клялись в вечной дружбе и говорили, что мужчины приходят и уходят, а подруги остаются навсегда. Только сейчас я понимала: она воспринимала это слишком буквально. — Лен, — осторожно начала я, — а как вообще вышло, что ты продала квартиру? Ты же говорила про ремонт после затопления... Подруга отвела взгляд. — Ну... Рынок сейчас удачный. Цены выросли. Я решила продать, пока есть возможность. — И купить что-то меньшее? — Студию в новостройке, — кивнула Лена. — Но денег чуть не хватает. Вот если бы ты... — Подожди, — я подняла руку. — Сколько не хватает? — Полтора миллиона, — быстро ответила она. — Ерунда какая! Твоя доля как раз столько и стоит. Ерунда. Полтора миллиона — ерунда. За окном дождь усилился. Капли больше не раздумывали — падали решительно, одна за другой. Я смотрела на Лену и думала: когда это случилось? Когда подруга превратилась в чужого человека с загребущими руками? — Нет, — сказала я тихо. Лена вздрогнула, будто её ударили. — Что «нет»? — Нет доли. Нет дарственной. Нет. Повисла тишина. Пальмира в углу шелестнула листьями — сквозняк из приоткрытого окна. — Ясно, — процедила Лена. — Значит, двадцать лет дружбы — ничто. Следующие три дня Лена молчала. Ходила по квартире с лицом оскорблённой принцессы, демонстративно вздыхала и хлопала дверьми. Я пыталась вести себя обычно, но атмосфера сгустилась настолько, что хотелось открыть все окна — выпустить этот тяжёлый воздух вместе с дождём. В пятницу вечером пришла с работы и обнаружила на кухне Оксану — нашу общую знакомую ещё со студенческих времён. — Привет, Кать! — бодро поздоровалась та. — Лена меня позвала, мы тут чай пьём. Лена меня позвала. В мою квартиру. Мою. — Присаживайся, — Лена указала на свободный стул с видом радушной хозяйки. — Мы как раз о тебе говорили. Я медленно опустилась на стул. На столе дымились три чашки — Лена уже налила и мне. — Слушай, Катюха, — Оксана взяла печенье из моей вазочки, — Ленка рассказала ситуацию. Ну ты даёшь! Подруге помочь не можешь? Вот оно. Судилище. — Какую именно ситуацию она рассказала? — поинтересовалась я. — Ну, что ей некуда идти, — Оксана жевала печенье, крошки летели на мою скатерть. — Квартиру продала, денег на новую не хватает. А ты её выгоняешь. — Я её не выгоняю, — возразила я. — Я просто не хочу отдавать треть квартиры. — Подумаешь, треть! — фыркнула Оксана. — Тебе что, жалко? Она же не навсегда просит, продаст — и съедет. Логика железная. Отдай своё имущество чужому человеку, который его продаст другому чужому человеку. Элементарно. — Оксана, — терпеливо начала я, — если тебе Лена так дорога, может, ты оформишь на неё долю в своей квартире? Оксана поперхнулась чаем. — Ты что?! У меня семья! Муж, дети! — А у меня что, дерево растёт? — кивнула я на Пальмиру. — Вот именно! — подхватила Лена. — У тебя никого нет. Одна живёшь. Зачем тебе столько места? Повисла пауза. Я смотрела на них — на Оксану с крошками на губах, на Лену с праведным огнём в глазах. — Уходите, — сказала я спокойно. — Обе. Прямо сейчас. Оксана ушла, громко хлопнув дверью и бросив на прощание: «Ты пожалеешь!» Лена осталась. Стояла посреди гостиной и смотрела на меня с таким видом, будто я предала всё светлое в этом мире. — Значит, так, — её голос дрожал. — Двадцать лет дружбы — в помойку? — Лена, ты требуешь моё жильё, — устало ответила я. — Как это связано с дружбой? — Настоящая подруга помогла бы! — Настоящая подруга не продала бы квартиру втихаря, не приехала бы под предлогом ремонта и не требовала бы чужое имущество! Лена сжала кулаки. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

"Художники не зарабатывают". Отец жениха назвал моих родителей нищими богемой, но их подарок заставил весь зал аплодировать стоя — Не позорь меня перед людьми! — прошипел Виктор Петрович, оглядываясь на гостей. — Твоя невеста притащила каких-то богемных бедняков! Я стояла в углу ресторана, сжимая бокал так крепко, что пальцы побелели. Максим рядом молчал, глядя в пол. А его отец продолжал, уже громче: — Художник! Реставратор! Это же не профессии, Максим! Нормальные люди идут в юристы, врачи, чиновники! Мои родители сидели за дальним столом. Мама в скромном васильковом платье, папа в обычном пиджаке без галстука. Они выглядели спокойными, но я видела — мама сжала под столом папину руку. Виктор Петрович заказал этот юбилей в модном лофте, пригласил полсотни гостей, напялил костюм за сто тысяч. Всё для того, чтобы показать — он успешен, влиятелен, состоялся. А мои родители просто сидели в стороне. Тихие. Интеллигентные. И совершенно чужие в этом мире показного лоска. — Виктор Петрович, — тихо позвала я, — может, не надо? Он обернулся ко мне, и в глазах его читалось презрение: — Надеюсь, хоть у тебя нормальная работа? Или тоже в музее за копейки просиживаешь штаны? Искусствовед в музее — да, это я. И да, зарплата не миллионы. — Вся семья оторвана от реальности, — вздохнул он театрально. — Максим, ты понимаешь, на кого связываешь жизнь? Максим молчал. И это молчание резало больнее любых слов. Я вспомнила вдруг детство. Мастерскую отца — огромную, залитую светом. Запах масляных красок и скипидара. Мама склонилась над старинной иконой, кисточка в руке толщиной с волос. — Видишь, Анечка, — шептала она, — здесь золото XV века. Его надо восстановить так, чтобы мастер, живший пятьсот лет назад, не заметил разницы. А папа писал портрет у окна, напевая что-то себе под нос. Огромный холст, яркие мазки. Я делала уроки, сидя на продавленном диване среди этюдов. — Когда вырасту, буду как вы, — говорила я тогда. Отец улыбался: — Будешь собой. А это уже много. Они никогда не гнались за деньгами. Не хвастались связями. Просто жили — рисовали, реставрировали, любили своё дело. И друг друга. Помню, как отец возвращался с выставки, поднимал маму на руки и кружил по мастерской. Они смеялись, целовались. А я, пятнадцатилетняя, закатывала глаза от смущения. Теперь я отдала бы всё, чтобы вернуться туда. В ту мастерскую. К тем краскам. К тому простому, настоящему счастью. — Аня! — окликнул меня Максим. — Ты где? Я вернулась в реальность. В этот лофт с претензией на искусство. К этому юбилею с претензией на успех. — Здесь, — выдохнула я. — Я здесь. Но душой всё ещё там. В детстве. Где меня любили не за статус родителей, а просто так. Максим нашёл меня на балконе через час. Я курила, хотя бросила три года назад. — Отец опять? — спросил он и обнял меня со спины. — Он считает, что моих родителей надо спрятать куда подальше. Чтобы не смущать приличное общество. Максим вздохнул. Его вздохи я уже научилась различать. Этот означал: «Знаю, что он невыносим, но что я могу сделать?» — Лиз, ты же понимаешь, он просто... — начал жених. — С глупости? — перебила я. — Или со страха? Максим помолчал, потом заговорил тише: — Отец всю жизнь доказывал что-то кому-то. Пробивался из простой семьи наверх. Работал по восемьдесят часов в неделю. А теперь пускает пыль в глаза, хотя за душой — пустота. Квартира в ипотеке, машина в кредит. Я повернулась к нему: Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— Раз не убираешь — вот тебе замена, — заявил муж, приведя уборщицу. Показала ей документы на квартиру — Алина, немедленно разберись с этим свинарником! — рявкнул Игорь, бросая портфель на захламлённый диван. — Как можно в таком жить?! Я могла бы сказать, что это не я раскидала носки по всей квартире. Что грязная посуда на кухне — его вчерашний ужин, который он «забыл» убрать. Что мусорное ведро переполнено третий день, а он проходит мимо, будто не замечает. Но я ничего не сказала. Просто встала, прошла мимо него в комнату и закрыла дверь. Тихо. Без хлопка. Села на кровать и посмотрела на свои руки. Эти руки семь лет мыли, стирали, гладили, убирали. Без выходных. Без благодарности. А в ответ — претензии. Вечные претензии. «Пыль на полке», «носки не там», «почему так долго», «опять неаккуратно». Усталость навалилась тяжёлой волной. Не физическая — та, что от бессонных ночей. Другая. Душевная. От постоянного ощущения, что ты недостаточно хороша. Я открыла шкаф, достала старую папку. Акварели, которые не трогала пять лет. Морской пейзаж. Портрет бабушки. Эскиз рыжего кота. «Хватит ерундой заниматься, лучше порядок наведи», — когда-то сказал Игорь. И я перестала. Просто взяла и перестала рисовать. Провела пальцем по линиям. Рука помнила. Сердце помнило. А я вдруг чётко поняла — убирать за ним я больше не буду. Вообще. Совсем. Никогда. Утром Игорь искал чистую рубашку. — Алин, а рубашки где? — крикнул он из спальни. — В корзине, — ответила я, не отрываясь от кофе. — Какой корзине? — С грязным бельём. Пауза. Потом он появился в дверном проёме — взъерошенный, с недоумением на лице. — Ты же стираешь по средам! — Стирала, — спокойно кивнула я. — Теперь не стираю. — Это несерьёзно... — Это очень серьёзно, Игорь. Он смотрел на меня так, будто я говорила на китайском. Потом махнул рукой, нашёл мятую футболку и ушёл на работу, хлопнув дверью. Я допила кофе, помыла свою чашку. Только свою. Его кружка осталась на столе. Белая, с золотыми буквами «Лучший муж» — подарок свекрови. На дне — коричневая корка засохшего кофе недельной давности. Я усмехнулась и поставила её обратно. Пусть постоит ещё. Вечером картина повторилась. Игорь вернулся, заглянул на кухню — пустая плита, чистая раковина. Никаких кастрюль с ужином. — А... еда где? — растерянно спросил он. — В холодильнике, — не поднимая глаз от книги, ответила я. Он распахнул дверцу холодильника, увидел продукты и обречённо вздохнул. — Алина... Ты обиделась из-за вчерашнего? — Нет. — Тогда в чём дело? — В том, что я устала быть обслуживающим персоналом в собственной квартире. — Но я же извинюсь, если надо! — Не надо, Игорь. Извинения «из-под палки» мне не нужны. Он заказал доставку. Пиццу за тысячу двести. Когда увидел чек, поморщился, но промолчал. На следующий день Игорь решил справиться сам. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Утром он попытался пожарить яичницу. Включил конфорку на максимум, плеснул масла от души. Через минуту кухня наполнилась дымом, а яйца превратились в чёрные лепёшки, прилипшие к сковороде намертво. — Чёртова плита! — выругался он, швыряя сковороду в раковину. Я сидела с книгой и наблюдала. Молча. Вечером он взялся за уборку. Включил пылесос, возил им по ковру минуты три, потом устало бросил у стены. — Ну всё, чисто же! — объявил он с видом победителя. Под диваном лежали те же носки. На полках — та же пыль. Но я промолчала. Ещё через день Игорь попробовал постирать. Засунул в машинку всё подряд — белое с цветным, шерсть с синтетикой. Насыпал порошка «на глаз». Включил режим «хлопок» на девяносто градусов. Когда достал вещи, его белая рубашка стала розовой, а мой свитер — размером на куклу. — Алина... — растерянно протянул он. — Это как вообще? — Это называется «последствия твоего образа жизни», — ответила я, не поднимая глаз от экрана ноутбука. Квартира превращалась в хаос. Грязная посуда росла башнями. Мусорное ведро переполнилось. Пыль лежала толстым слоем. А я читала. Гуляла в парке. Встречалась с подругами. Чувствовала, как дыхание становится свободнее. И это было непривычно хорошо. На четвёртый день Игорь позвонил кому-то. Говорил тихо, в коридоре, но я слышала обрывки. — Да, завтра... Ага, поможешь... Нет, она не поймёт по-хорошему... Надо проучить... Я насторожилась, но виду не подала. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇

— Ты надёжная и удобная, — сказал муж. Лариса назвала его комплимент оскорблением — Удобная, говоришь? — медленно повторила Лариса, отставляя чашку. — Гена, ты только что назвал меня кухонным комбайном. Олег растерянно моргнул: — Что? Я же комплимент хотел сделать… — Комплимент, — усмехнулась она. — Ты сказал, что женился на мне, потому что я «надёжная и удобная». Гена, так характеризуют бытовую технику, а не жену. — Лара, ты просто придираешься! Я имел в виду… — Что я функциональная? Что на меня можно положиться? Что я не ломаюсь и не капризничаю? — перебила его Лариса. — Поздравляю. Ты женился не на человеке. Ты женился на функции. Нина Петровна поджала губы: — Вот что встречи с одноклассницами делают! Совсем голову девке вскружили! Лариса повернулась к свекрови: — Нина Петровна, а знаете, что я поняла на той встрече? Что мне сорок семь лет. И я ни разу не жила для себя. Ни разу. — Эгоистка, — выдохнула свекровь. — Возможно, — кивнула Лариса. — Но лучше быть живой эгоисткой, чем мёртвой удобной женщиной. Катя выглянула из своей комнаты: — Мам, что происходит? — Мама с ума сходит, — буркнул Олег. — Нет, — возразила Лариса. — Мама просто приходит в себя. Три недели назад Лариса и не думала, что способна на такие разговоры. Три недели назад она была другой. Всё началось со звонка Светы — одноклассницы, с которой не виделась двадцать пять лет. — Лар, встреча выпускников в субботу! Приходи обязательно! Первой мыслью было отказаться. Суббота — генеральная уборка, закупка продуктов на неделю, готовка… — Некогда мне, Свет. — Лариса Соколова, тебе сорок семь лет. На что некогда? Приходи. Пожалуйста. И она пришла. Олег недовольно проворчал, что ужин теперь некому готовить. Нина Петровна намекнула, что хлеба нет. Катя попросила погладить блузку к свиданию. — Сами, — коротко бросила Лариса и ушла. Встречу организовали в школе. Столовую отремонтировали — тёплые лампы, деревянные столы. Но парты остались старые. Лариса села за ту самую парту у окна. Третий ряд, четвёртое место. Провела рукой по царапинам. «Лариса + Олег = любовь навсегда». Она сама нацарапала циркулем в десятом классе. Навсегда. — Интересно, — пробормотала она. — Тогда думала, что «навсегда» — это романтика. А оказалось приговор. Света появилась с бокалом вина и широченной улыбкой: — Ларка! Господи, сколько лет! Обнялись. Света пахла дорогими духами и свободой. — Как жизнь? — спросила она, садясь рядом. — Нормально, — машинально ответила Лариса. — Вру детектор включаю, — Света прищурилась. — Давай по-честному. И Лариса вдруг рассказала. Про Олега, который пять лет «пишет книгу» и за это время написал тридцать страниц. Про свекровь, которая живёт с ними восемнадцать лет и командует. Про дочь, которая воспринимает мать как прислугу с зарплатой. — Погоди, — перебила Света. — А ты? Чем живёшь? Лариса растерялась: — Как чем? Работой, домом, семьёй… — Нет. Я про тебя. Про Лариску, которая мечтала стать дизайнером интерьеров. Помнишь? Лариса замолчала. Конечно, помнила. Целая тетрадь эскизов осталась где-то на антресолях. — Это было давно, — тихо сказала она. — Ларка, тебе сорок семь. Не семьдесят. У тебя ещё минимум тридцать лет впереди. Ты правда хочешь прожить их так же? Лариса посмотрела на Свету — уверенную, яркую, живую. — А ты… счастлива? — Сейчас да, — кивнула Света. — Но путь был адский. Света налила ещё вина и заговорила тише: — Знаешь, все эти фотки в соцсетях с выставок и Парижа… За ними стоят пять лет терапии и жизнь с мужем, который каждый день повторял, что я бездарность. Я до сорока двух жила в аду. Поверила ему. Потеряла себя. А потом решила: либо начну жить, либо вообще перестану. Лариса замерла с бокалом в руке: — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. Лар, я начала в сорок два. Ты можешь в сорок семь. Вопрос только один: сколько ещё ты готова ждать? Домой Лариса вернулась в одиннадцать вечера. На кухне гора немытой посуды. Олег сидел за компьютером в наушниках. Нина Петровна демонстративно пила валерьянку. — Нагулялась? — съязвила свекровь. — Кто ужин-то готовил? — Заказали пиццу, — буркнула Катя из своей комнаты. — Вот видишь, — спокойно сказала Лариса. — Справились без меня. — Лариса! — возмутилась Нина Петровна. — Ты мать! Жена! Невестка! У тебя обязанности! — Обязанности, — медленно повторила Лариса. — А права у меня есть? Свекровь открыла рот, но ничего не ответила. Той ночью Лариса не спала. Лежала в темноте и думала про Светины слова. Про тридцать лет впереди. Про свою забытую мечту. Утром Лариса открыла антресоли и нашла коробку. Среди пожелтевших фотографий — тетрадь в клеточку. Акварельные эскизы гостиных, спален, кухонь. Неумелые, но живые. На последней странице девичьим почерком: «Ларочка Соколова. Будущий дизайнер интерьеров. 1998 год». Слёзы потекли сами собой. Продолжение рассказа читайте в комментариях! ⬇️👇