Моя Тайга - Истории и рассказы из сердца Тайги

Ада без слов допила напиток, не выражая недовольства. Затем её взгляд изменился: в нём исчезло снисхождение к «птенчику». — Ты осознаёшь, что натворила? — тихо спросила она. — Я выиграла для нас время. — Ты объявила им войну, — поправила Ада. — Раньше они охотились только за мной. Я была для них проблемой. Теперь ты их унизила. Филина поймали как мелкого хулигана. Второй — Череп, его правая рука — ушёл. Он это видел, и это — его позор. Он донесёт наверх. Теперь они не просто хотят вернуть флешку, они захотят наказать нас обеих на показ. Ксюша почувствовала, как холод пробежал по спине, пробиваясь через усталость. — Что нам делать? — Уезжать, — решительно ответила Ада. — Прямо сейчас, ночью. — Ты едва ходишь! — вмешалась баба Лида. — Швы могут разойтись! — Пусть разойдутся — я сама зашью, — отрезала Ада. — Лида, спасибо за всё, но здесь оставаться нельзя. Если Череп ушёл, он может вычислить звонок или таксиста, который привёз Ксюшу к вокзалу. К утру они могут прийти сюда. Я не хочу, что

Холод сковывал щеки, но в душе Ксюши пылал совсем иной огонь — холодный и расчётливый, словно перед важным экзаменом, когда понимаешь: либо решишь задачу, либо проиграешь. «Они лишь делают вид», — мелькнуло в голове. Если бы им было известно точное место, где прячется Ада в Чапаевке, они уже бы там были, а не звонили бы. Звонок — это попытка запугать, довести до паники, чтобы жертва сама привела охотников к убежищу. Её нашли по биллингу телефона бабы Лиды, но там погрешность — около километра. Значит, у неё есть время и преимущество: противники думают, что она испуганная студентка. «Математика, — размышляла Ксюша, сжимая в кармане конверт. — Это уравнение с неизвестными и переменными. Нужно вывести их из уравнения, сохранив результат». Оглянувшись, она заметила людную улицу. Напротив светилась вывеска почтового отделения, а чуть дальше — огромный торгово-развлекательный центр «Планета», сверкающий огнями, словно космический корабль. План родился мгновенно — дерзкий, смелый, достойный А

Первые три дня для Ксюши превратились в мучительный, затяжной кошмар с запахом полыни и гноя. Ада металась в бреду, её температура скачками то поднималась до такого жара, что казалось, кожа горит, то падала, вызывая дрожь и озноб под толстым слоем одеял. В эти моменты Ксюша улавливала отрывки слов, от которых кровь стыла в жилах: незнакомые имена, просьбы о прощении и злобные проклятия. Баба Лида спала короткими перерывами, сидя на табурете, поила Аду горькими настоями с ложечки, меняла повязки и ворчала про «дырявые шкуры» и «дурную кровь». Ксюша была постоянно наготове: приносила, подавала, выливала воду, стирала бинты (марли не хватало, поэтому приходилось кипятить старую). К четвёртому утру жар спал. Ксюша проснулась от необычной тишины в избе: Ада больше не стонала и не хрипела. Она лежала на печи и смотрела в копчёный потолок ясными, но измождёнными глазами. Потирая затёкшую шею, Ксюша подошла к ней и тихо спросила: «Как ты?» Ада медленно повернула к ней взгляд, один глаз казался

Ксюша на мгновение остановилась, в голове пронеслись мысли о маме, учебе в университете и обычной жизни. Затем она вспомнила слова Ады: «Хватит быть жертвой». Она сняла рюкзак. — Одежды нет. Твою, наверное, забрали. — Неважно. Дай хоть что-то. Ксюша расстегнула пуховик, под которым был теплый свитер, а в рюкзаке лежала спортивная форма с тренировки: леггинсы, майка и олимпийка. — Вот, — протянула она вещи Аде. — Обуви нет, только мои кроссовки. — Какой размер? — Тридцать восьмой. — Подойдет. Дальше события развивались стремительно и пугающе. Ксюша нервно перекрыла капельницу. — Вынимай, — приказала Ада. Ксюша сомкнула глаза и вытащила иглу, из вены брызнула темная кровь. Ада зашипела, прижала ватку с тумбочки и забинтовала локоть. Одевать Аду было сложно — каждая попытка поднять руки вызывала боль и пот выступал на лбу. Ксюша аккуратно натягивала леггинсы, словно на ребенка, а олимпийка с трудом застегнулась поверх бинтов. — Кроссовки, — прошептала Ада, свесив ноги с кровати, чувствуя

Два дня казались бесконечно долгими. Ксюша заметила, что её мышцы действительно болят так, словно по ним проехал каток, но эта боль, странным образом, придавала ей ясность ума. Она перестала ощущать себя мягкой и вялой, теперь чувствовала себя словно натянутыми тросами. В подвал она пришла за десять минут до шести. Дверь оказалась незапертой, но света внутри не было. Ксюша нащупала выключатель, и лампы мигнули, наполняя помещение холодным и стерильным светом. В углу, на скамейке, сидела Ада. От неожиданности Ксюша вскрикнула и уронила бутылку с водой, которая громко покатилась по полу. Ада медленно подняла голову. Это было ужасающе. Левая сторона её лица была опухшей: глаз заплыл и едва открывался, под ним расползалась багрово-черная гематома, спускавшаяся к скуле. Губа была рассечена, а в уголке рта засохла тёмная корка крови. Но самое страшное — взгляд единственного здорового глаза. В нём не было боли или страха, только холодный, безумный огонь. — Ты пришла, — хрипло произнесла она,

Они покинули двор и свернули к многоэтажкам из панелей. В окнах уже горел свет, мелькали силуэты людей, в воздухе ощущался запах чужих ужинов и свежего стирального порошка. — Вот мой подъезд, — сказала Ксюша, остановившись у серой двери с облупившейся краской. — Ещё раз спасибо тебе. — Пока не за что, — ответила Ада. — Просто в следующий раз не стоит одной идти через этот двор, особенно в это время. — А откуда тебе известно, что будет «следующий раз»? — попыталась пошутить Ксюша, но получилось не очень весело. Ада прищурилась и неожиданно искренне улыбнулась, глаза её чуть смягчились. — Потому что мы, кажется, теперь знакомы, — произнесла она. — И я почему-то уверена, что это только начало твоего пути. Её слова звучали странно — не угроза и не обещание, а что-то между ними. Ксюша хотела спросить, что именно она имела в виду, но в этот момент в её кармане завибрировал телефон. На экране высветилось «Мама». Ада посмотрела сначала на экран, потом на Ксюшу. — Иди, — тихо сказала она. — Теб

Вечер медленно растекался за стеклами маршрутки, превращая город в размытые огоньки витрин и редких фар машин. Ксюша выглянула наружу и инстинктивно сжала ремешок рюкзака: следующая остановка — «Университетская». Телефон в кармане предательски засветился — 22:47. Если мама увидит время последнего звонка, она снова начнёт упрекать: «Почему ты по ночам шатаешься? Сейчас какое время, девочка…» Она вздохнула, натянула капюшон своего серого пуховика и, когда маршрутка остановилась у обочины, вышла на холодный воздух. Осень уже почти отступила, но зима ещё не вступила в свои права: под ногами плескалась грязно-снежная кашица, а ветер гонял по тротуару пластиковый кофейный стаканчик. Старые фонари светили тусклым жёлтым светом, из-за чего дворы казались выцветшими снимками с забытых кладбищ. Дом находился в десяти минутах ходьбы, если идти напрямую через двор, который мама называла «этим тёмным проходным — ни в коем случае». Но если идти по освещённой улице вокруг квартала, придётся добавить

На поляне перед заимкой лежали тела стариков в изношенной, раньше черной военной форме. В центре, опираясь на посох из приклада винтовки, стоял старый Инквизитор. Он оставался живым. Камень, встроенный в его грудь, пульсировал, поглощая остатки магии Матрены, не позволяя ей колдовать. Медленно, с трудом передвигаясь, он направился к избе. Каждый его шаг был тяжел и болезнен, но он продолжал идти. — Я... иду... за тобой... ведьма... Матрена лежала неподвижно на полу. Её магия исчезла. Книга молчала. Леший исчез, вытесненный анти-магией камня. Она слышала приближающиеся шаги — шарканье. Дверь тихо заскрипела. На пороге появился Инквизитор Александр: худой, обтянутый кожей скелет с горящими глазами безумца. В руке он держал стилет — последнее его оружие, простой стальной кинжал. — Твой... бог... умер, — прошептал он, поднимая клинок. Матрена смотрела на него без страха. Лишь злость наполняла её — злость на то, что всё закончится обыкновенным металлическим лезвием в руках старика. — Мой бо

На краю леса кипела работа. Серое облако медленно, но неуклонно продвигалось вглубь чащи, оставляя за собой полосу мертвой земли. Магистр внимательно следил за происходящим через экраны. — Производительность на уровне ста процентов, — доложил старший из группы «Омега». — Через пару часов мы достигнем аномальной территории. Внезапно один из солдат у насосной станции закричал. — Смотрите, земля! Почва под цистернами начала трястись. — Это землетрясение? — удивился техник. Однако это не было землетрясением. Из-под земли, прямо под главным шлангом, вырвался корень, который больше походил на щупальце. Он обвил шланг. — Рубите его! — закричал командир. Боец замахнулся топором и ударил, но топор отскочил, искры летели, будто он ударил по камню. «Корень» сжался, и шланг лопнул. Из него хлынула «Мертвая вода», разливаясь по технике и бойцам. Крики звучали ужасно. Защитные костюмы расплавились за мгновения. Химическая некромантия не щадила ни своих, ни чужих. Но самое страшное началось позже. Из

Воцарилась полная и гробовая тишина. Ни птиц, ни ветра не было слышно. Однако вдруг, в самом дне воронки, где земля превратилась в стекло, что-то начало двигаться. Почва задрожала, и из-под нее появилась рука — не человеческая и не костлявая, как у Корневого. Это была маленькая, морщинистая кисть, сжимавшая черную кожаную книгу. Книга Теней мягко мерцала ровным светом, образуя вокруг своей владелицы защитный кокон, непроницаемый для огня и взрывов. Хозяйка была спасена Книгой, но цена оказалась высокой — дома её рода больше не существовало. Теперь сама Матрена стала воплощением Дома. С большим трудом она выбралась из-под обломков и стряхнула с себя пыль с изорванного платья. Она посмотрела на дымящийся кратер, затем перевела взгляд на дорогу. Вдалеке доносился вой полицейских сирен. Матрена раскрыла Книгу, и на пустой странице появились новые строки: «Узел развязан. Корни свободны. Ищи новый лес». Старушка улыбнулась, прижала книгу к груди и, опираясь на чудом сохранившуюся трость, нап