У меня раньше была такая комната, в ней сидели все мои обидчики.

Родственники, так называемые друзья и другие официальные лица. В эту комнату я заходила каждый день перед сном. Люди там сидели по стеночкам на узких неудобных лавочках, и всем им я рассказывала, что они потеряли и
как им теперь предстоит искусать собственные локти. Они сидят, а я захожу. Очень красивая, очень. Тонкая, с хрупкими
запястьями, летящие волосы, в глазах успех. Они все, глядя на меня, очень сожалеют, просто очень. Разговоры с ними точно не помню, но суть в том, что отвечаю им всем хлестко, иронично, с хорошо поставленным юмором.
Они теряются, что мне сказать.
А что скажешь? Или я пою песню на сцене, какую-нибудь очень красивую песню, танцую при этом невероятно, как Майкл Джексон в клипе «Jam», очень красивая, запястья
еще тоньше, в глазах отражения каждого лица, сидящего в этом чертовом зрительном зале, где собрались мои обидчики.
Бенефис «Я же вам говорила!», торопитесь, билетов нет вообще. Собственно, к чему я?
Недавно в свой день рождения я получила одну эсэмэску. В ней были поздравления от одного человека. Я читала эту эсэмэску и думала только об одном: как же жалко, что она не пришла много лет назад. Как же жалко,
потому что вот сейчас я уже ничего не чувствую, ничего. Я и не заметила, когда закончилось чувство ужасной обиды, которое не должно было закончиться никогда. Нет радости, волнения, нигде не вспыхнуло и не
зажглось.
И тут я вспомнила про ту комнату.
Я туда сто лет не заходила. Что в ней теперь? И обнаружила, что в комнате пусто вообще.
Оказывается, уже не осталось никого.
И вот эти огромные чемоданы обид –
они тоже пустые. Я давно уехала из места, где тщательно упаковала ручную кладь, мои попутчики уже вышли на своих станциях,
а им все кажется, что мы в одном вагоне на соседних полках.
И даже когда моя мама говорит что-то такое, что несовместимо с жизнью, то я думаю, что очень хотела бы, чтобы мои дети мне все прощали. Любое слово, особенно когда
стану старая и буду говорить что-то такое, что несовместимо с жизнью.
Пусть нам прощают так, как прощаем мы. Потому что мы тут все ужасно слабые и
падкие на мелочные поступки.
И не надо носить с собой эти дурацкие
чемоданы. Хотя бы потому, что
если руки заняты чем-то плохим,
то в них невозможно взять что-то хорошее.
А. Казанцева, Опустевшие чемоданы обид