Ну как, спрашивается, ехать в гости, если дедушка два дня трезвый, а оставшиеся дни недели на бровях? Нафиг детишкам такие стрессы! Свекровь, конечно, жалко, но она иногда сама приезжала на денек-другой. На дольше своего алкаша оставить боялась. Муж мой раз сто ей говорил, чтобы бросала алкоголика и жила нормально, ведь не старая еще тетка. «Нет, люблю, - говорит, - как можно бросить его в беде». Это она его алкоголизм так называла. Нет, когда он трезвый, нормальный мужик: рукастый, по дому все сделает, добрый. Но стоит только на грудь принять, как подменяют человека! Просто кошмар какой-то! В общем, муж к ним сам ездил.
И вот пару лет назад приезжает Славка от предков и говорит: «Представь, батя пить бросил! Совсем. Капли в рот не берет!» Я ему, мол, знаем, проходили уже. Опять, небось, матушка твоя закодировала. Только это ненадолго все. Не поверила я ему. Потому что, сколько лет живем со Славкой, столько свекровь мужа и пытается вылечить. По бабкам таскала, к ведьмам каким-то ездила, кодировала раз десять, все без толку. Только дольше запои продолжаются. Если бы на госпредприятии работал, давно бы уже с работы поперли. А только бизнес у них свой, фермеры они.
Так вот. Как я уже писала, два года прошло – не пьет свёкр! Поднялись они, будь здоров! Хозяйство у них и раньше справное было благодаря стараниям свекрови, а тут вообще: нам помогают, тачку новую Славке подарили, внуков денежкой балуют. Стыдно мне стало, думаю, надо все же съездить в гости–то. Поехали.
Сразу скажу, свекра я поначалу даже не узнала – был дохляк спившийся, лет на 70 выглядел, а тут здоровый мужик в самом расцвете лет. Ему ж на самом-то деле только 55 стукнуло. Ну, блин, думаю, диво дивное! И как это Вера Георгиевна умудрилась чудо такое совершить! Два дня маялась, все не решалась спросить, а на третий все же решилась. Мужики наши на рыбалку вечернюю с детишками ушли, а мы вдвоем остались. Ну, я и спросила, что за чудо такое произошло. Она мне и рассказала. Дальше с её слов.
«Сама знаешь, как я намыкалась с Вовкой-то. Сколько слез пролила! Что только ни делала. Уж всерьез собралась разводиться, пропащий мужик, одно горе с ним! И тут поехала я как-то в город по делам, смотрю: бабка на дороге голосует. Притормозила, «Садитесь, - говорю, - бабушка, подвезу». Довезла, куда она сказала. Она мне деньги сует, а я отказалась. Она и говорит мне: «Хорошая ты баба! Да беда за тобой ходит. Пьет мужик твой. Запоями пьет!» Я глаза на неё вытаращила, откуда, мол, знаете. А она: «Знаю, и все. Сама не могу тебе помочь, но знаю, кто сможет. Дам я тебе адрес. Поезжай туда. Сможешь уговорить, поможет тебе она. Нет, значит, так и будешь мыкаться». Я не поверила сначала, но адрес взяла на всякий случай. Домой приехала, нашла своё чучело в коровнике, как быки не затоптали, не знаю. Ну, думаю, попробую в последний раз. Не получится, выгоню к черту и пусть сам, как хочет. Хоть в канаве подыхает. Достал!
Приехала по адресу. Стучу в калитку. Выходит женщина, как я возрастом. Вся такая интеллигентная, сразу видно: недавно в селе живет. «Чем обязана?» - спрашивает. Ну, я ей все и рассказала, как есть. «Помогите, - говорю, - сил моих нет терпеть! Она помрачнела, говорит: «Не занимаюсь я больше этим, слишком опасно, да и себе могу навредить». Я ей чуть не в ноги упала. «Помогите, пожалуйста, любые деньги заплачу, ну люблю я этого паразита, ведь пропадает мужик». Посмотрела она на меня, головой покачала. «Ладно, - говорит, - помогу. Видно, и впрямь любишь мужа. Бери своего алкаша и приезжай ко мне в полнолуние во вторник или в четверг, после заката. Возьмешь с собой 999 рублей на откуп. Да смотри, чтобы муж четыре дня не пил. Что хочешь с ним делай, хоть в подвале запирай, но чтоб ни-ни. Я узнаю, если соврете».
Знала бы ты, что мне стоили эти четыре дня трезвости! Но все же выдержал он. Приехали мы. Она меня в кухню проводила, чаю налила. «Посиди, - говорит, - здесь». А Вовку в комнату повела. Через пятнадцать минут обратно выводит. Ты не поверишь, Вовчик мой весь белый, как бумага, и трясется, как осиновый лист. Дамочка так спокойно объясняет: «Заключил твой Вова договор. Пить теперь не будет, как просила. Потому что сразу на тот свет отправится. Правда, Владимир?» Смотрит на него и улыбается. А улыбка просто жуть какая! Вовка головой как болванчик кивает, и глаза шальные, сразу видно: не в себе маленько. Она говорит: «Не переживай, скоро отпустит его. Все хорошо у вас будет».
Поблагодарила я дамочку, Вовку подхватила - и ходу. Неслись мы оттуда сломя голову. Мужа и впрямь отпустило через полчаса.
Домой приехали, спрашиваю, что хоть было-то. Он только башкой мотает. Ну мне же любопытно. Через неделю расколола.
И вот что услышала:
«Завела она меня, - говорит, - в обычную комнату. Ни свечей, ни икон - ничего. Только стакан на столе с какой–то жидкостью. Она велела положить деньги рядом со стаканом. Потом на стул посадила. На шею амулет повесила в виде змея. Встала позади меня и приказала закрыть глаза. Руку мне на голову положила, а от руки жар, как от печки. И слова шепотом говорит. Не по-нашему. Я вообще такого языка не знаю. Меня как начало трясти на стуле! Аж подпрыгиваю. Она тихо читает, а у меня в ушах прямо грохот от её голоса, и мерещится страсть такая, что не дай бог снова увидеть. Сколько времени прошло, не знаю. Отрубился потому что. В себя пришел, она мне стакан протягивает и говорит, чтобы до дна выпил. Я такой гадости сроду не пробовал! Чуть не сблевал. Она ко мне наклонилась и говорит: «Ну что, Владимир, познакомился со жнецом? Забрал он твою лярву с собой. Но помни: выпьешь хоть пять капель, за тобой вернется. Помрешь!»
Вот с тех самых пор и завязал Вовчик с алкашкой. Уж я даже и не знаю, ведьма та тетка или еще кто. Но помогла нам. Спасибо ей за это большое!
Я ещё тут кое-кому адрес её давала. Двоим сразу отказала. Один, кого заговорила, помер через месяц, потому что выпил стопку на крестинах (Вовка, как узнал, неделю зеленый от страха ходил). А четверо, включая Вовчика моего, до сих пор не пьют. Такие вот дела».
Вот такая вот история. Длинная получилась. Но по–другому не написать было. Сама до сих пор удивляюсь и никак не могу в толк взять – как такое возможно? Ведь, как правило, все эти бабки-тетки, ворожеи - шарлатанки голимые, а у этой, гляньте–ка, все получилось? Может, у кого есть какие мысли на этот счет? И еще вопрос: а жнец - это что такое?
© ChSS
"ВЕДЬМА"
Валентина Сараева.
Я хорошо помню эту маленькую, неопределенного возраста женщину.
Говорили, что в селе она появилась после войны. И что она, всегда была такой старой, угрюмой, молчаливой. Темное лицо бабки Сони, как называли все ту женщину, уродовали глубокие, многочисленные шрамы. Лоб женщины неизменно был низко, до самых глаз, укутан темным платком, наподобие мусульманских хиджабов.
С чьей-то недоброй руки, бабку Соню прозвали "ведьмой". Не в глаза конечно, но за спиной перешептывались, называя не только ведьмой но и непонятными для нас, маленьких ребятишек словами: "Жидовка", "Уродина пустопорожняя." Что это означало, мы, конечно же, не понимали, но глупо, по детски повторяли эти некрасивые слова. Правда, многим из нас попадало от родителей за такие слова, но были и такие из взрослых, что наоборот, подзуживали нас, мелкоту, подталкивая на то, чтобы мы как глупые попугаи, обзывали бабушку непонятными нам самим словами.
Бабка Соня была совершенно одинокой. Ни детей, ни близких, ни далеких родственников, у нее не было. Жила она в немыслимо крохотном, старом домике, вросшем по окна в землю. Наши родители и бабушки говорили, что настоящие хозяева этой"собачьей конуры", бросили свое ветхое жилище из-за его непригодности, еще до войны. Одноногий печник, дядька Василий, пожалел бедную переселенку. Не обращая внимания на косые взгляды односельчан( не всех, конечно), он переложил в домике печь, не взяв с тетки Сони ни копейки. Не в пример сельским хозяйкам, бабка Соня не держала на подворье никакой живности. Чем жила переселенка, непонятно. В разорившемся за годы войны, маленьком колхозике, за работу рассчитывались трудоднями. Бабка Соня исправно ходила на поденщину, в конце года получая пару мешков муки. Сажала в огороде картошку с морковью. Этим и жила.Никому не было сладко в конце пятидесятых. Особенно в маленьких деревеньках, наподобие моей Комаровки. Но люди выживали, в основном, за счет собственного хозяйства.
Конечно, мы пяти- семи летняя мелкота, в те годы не задумывались, как и чем жила какая-то там "ведьма." Не до этого нам было. Детство, хоть полуголодное, но оно- детство и есть. Однажды, моя бабушка, у которой я в основном проводила время, подвернула ногу. К вечеру нога распухла так, что деду пришлось просить лошадь в колхозе, чтобы отвезти бабушку в районную больницу. Пока дед ходил за лошадью, бабушка подозвала меня к себе. То, что она мне рассказала, привело меня в недетское замешательство. Оказывается, моя добрая бабуля, ежедневно, тайком от деда, уносила "ведьме" пол литровую бутылку молока и кусок домашнего хлеба. Мне было всего лет семь, но корову подоить я уже могла. Во время бабушкиного отсутствия, я должна была, после каждой вечерней дойки, относить бабке Соне бутылку молока, заткнув ее бумажной пробкой, свернутой из клочка газеты.
Честно говоря, я хорошо помню, что данная почетная обязанность меня не очень обрадовала. "Баб, ну зачем? И дед ругаться будет. Почему ты ей молоко даешь? Она же злая!"
Бабушка рассердилась не на шутку. Она для начала, отругала меня, а потом рассказала, что бабушка Соня сбежала от войны, от немцев, которые её изуродовали. Бабушка мне еще сказала, что Соня никакая не ведьма, что ведьмы- это некоторые из сельских сплетниц.
"Баба, а почему дед и ее и тебя "жидовками" называет? Ты ведь не жадная! Ты хорошая" И бабушка ответила, что "жидовка", это не от слова"жадная", а это евреев так называют. Впервые в жизни, я узнала, что моя бабушка, мать моей мамы, оказывается наполовину еврейка. И что, девичья её фамилия -Охман. Я сделала все так, как велела мне моя бабуля. По утрам, во время бабушкиного отсутствия, корову доила моя мама. Видимо от того, что поднять в пять утра семилетнего ребенка, было не так-то просто. Вечерами, я это делала сама. Мать моя была слишком загружена работой, маленькими детьми и собственным хозяйством.
Подоив корову, я с трудом тащила в дом тяжелое ведро с молоком. Дед, через кусок чистой холстины, разливал молоко по глиняным кувшинам. На весь месяц бабушкиного отсутствия, молоко стало нашей основной пищей. Выждав удобный момент, я наливала молока в стеклянную бутылку отмытую от подсолнечного масла, затыкала жеваной бумагой. Спрятав бутылку под полу платьица, прижав её локтем к боку, я осторожно, огородами, пробиралась к "собачьей будке" бабушки Сони. Я ставила бутылку на пороге и убегала, захватив сменную чистую бутылку, что неизменно дожидалась меня на пороге домика. Скорее всего, дед знал о моем "мошенничестве". Сердитым он был только для порядка. На самом деле, дедушка Саня, отец моей мамы, был добрейшей души человеком.
Однажды, я сильно запоздала с доставкой молока. Буренка в тот день, загуляла. Уже в темноте, я прибежала к домику бабушки Сони и заменив на порожке полную бутылку на пустую, собралась уже бежать назад. Но тут от ворот отделилась темная фигура. Я испуганно пискнула и присела от страха
. "Не бойсь ты меня, милая" - голос у "ведьмы" был скрипучим, как старенькие её несмазанные ворота. Бабушка Соня присела рядом со мной на корточки и погладила меня по голове жесткой рукой.
-"Спаси тебя, Господь, душа светлая. Бабушке твоей здоровья пошли. Иди, милая до дому. Да улицей иди. На огородах роса холодная"
Бабушка Соня проводила меня до ворот и долго стояла черной тенью, едва видимая в темноте. В тот же год, наша семья переехала в другой поселок. Бабушка с дедом остались на старом месте жительства. Каждый год, во время летних каникул, я ездила к старикам в гости. С бабушкой Соней встречалась редко, она как была затворницей, так и осталась. Я расспрашивала, конечно свою бабулю о бабушке Соне.
Жизнь в колхозе становилась лучше. Люди стали получать за свой труд зарплату. В магазине появились кое-какие продукты, хлеб. Бабушка, как и прежде, носила Соне молоко, но хлеб та уже могла покупать сама.
Прошло несколько лет. Я закончила школу. Семья наша перебралась в северный городок, за тысячу километров от бабушки. Но мы, её внуки, несколько лет приезжали к старикам во время летних отпусков. Однажды, очередной раз посетив бабушку в ее маленькой деревеньке, я с прискорбием узнала, что бабка Соня недавно умерла. Случилось это холодной зимней ночью. Не увидев над трубой, занесенного снегом домика Сони дыма, моя заботливая бабушка, отправилась проведать соседку, думая что та просто приболела. Бедная "ведьма" лежала в постели, глядя в потолок незрячими, тусклыми глазами. Впервые за тридцать лет знакомства, моя бабуля увидела лоб Сони не прикрытый платком. Как мне потом сказала бабушка:
"Лучше бы я этого не видела".
На смуглом от природы лбу Сони, зияла страшная, багровая рана в виде шестиугольной звезды. От ужаса увиденного, бабушка моя, едва не потеряла сознание. Так вот почему бедная переселенка, постоянно так тщательно прятала лоб. На нем был выжжен знак отличия евреев. Все лицо Сони было "исписано" глубокими уродливыми шрамами. Но если к этим шрамам люди уже, как говорится, присмотрелись, то выжженную звезду, до самой смерти, Соне удавалось прятать от людских глаз.
Бабушка моя сама обмыла и обрядила покойницу, обнаружив при этом еще множество шрамом на всем худеньком теле старушки. Особенно страшным был шрам в нижней части живота покойницы.
Соню похоронили тихо, без излишней суеты, помянули скромно и забыли. Вовсе не потому, что люди в моем селе были недобрыми. Просто, бабушка Соня при жизни, сама очень сторонилась людей и молчаливо отвергала любую дружбу, любую помощь, кроме небольших услуг от моей бабушки. Её страшных шрамов так никто и не увидел. Бабушка моя постаралась максимально прикрыть их так, как прикрывала свое невольное уродство сама Соня при жизни.
Слушая бабушку, я не смогла сдержать слез сочувствия и стыда от того, что в детстве иногда позволяла себе тихонько, про себя подразнить Соню паршивым словом "уродина".
Прошло еще совсем немного времени. Поселок моего детства полностью разъехался. Бабушку Настю и деда Саню, мои родители перевезли в городок, где жила вся моя семья. Я была очень рада этому обстоятельству, так как любила своих стариков. С раннего детства была привязана к бабушке куда сильнее, чем к родителям. Но развал поселка, меня, естественно, не обрадовал. Родители помогли моим старикам купить небольшой домик - балок, недалеко от своего дома. Я в то время, жила в вагончике совсем рядом с бабушкиным домом. И конечно же, очень часто навещала стариков. Переехали они к нам поближе, осенью 75 года. О том, что произошло в поселке весной, в день тридцатилетия Победы над фашистами, бабушка рассказала мне сразу же по приезду. Чувствовала, видимо, что мне это необходимо было узнать.
В поселке оставалось совсем мало людей, но вполне еще достаточно, чтобы до отказа заполнить маленький деревенский клуб. На митинги, посвященные большим советским праздникам, и так приходило всегда много людей. А в этот раз, пришли все, кто мог передвигаться. Люди были заранее предупреждены, что на митинге, кроме привычных поздравлений с Победой в ВОВ, будет решаться судьба оставшихся в поселке людей. Но главное, председатель колхоза сообщил односельчанам, что в их маленькую деревеньку, прибыл какой-то высокий, военный чин из самой Москвы, с сенсационным сообщением.
Так оно и случилось. Председатель, поздравив людей с победой, предложил всем немедленно переехать в соседнее село, куда уже было переведено Правление колхоза. Но об этом люди были уведомлены уже давно.Все ждали сенсации, во все глаза глядя на чужого человека в офицерской форме. И наконец, председатель, представив односельчанам военного по званию и имени - отчеству, дал тому слово!
Бабушка от волнения забыла и чин и род войск того военного. Но главного она не смогла бы забыть никогда. Военный, назовем его Иваном Федоровичем, поздравив колхозников с праздником Победы, поведал им о том, что он, по заданию Партии и Правительства, занимается поиском особо отличившихся партизан на территории Украины во время ВОВ. Но, как оказалось, Иван Федорович, в основном, действовал по своей инициативе.
Софья Карловна Левкович, в возрасте 18 лет , в 1941 году ушла из родного города Чернигова и примкнула к небольшому партизанскому отряду в Холменских лесах. Молоденькая красивая еврейская девушка, мало походила на еврейку. Её светлые курчавые волосы и маленький, аккуратный носик, выдавали в ней, скорее чистую украинку. В отряде Соне достали настоящие документы на имя Сони Левко. Бесстрашная девушка, стала незаменимой связной между подпольной организацией г. Чернигова и партизанским отрядом из числа отрядов А.Ф. Федорова.
Девушка от природы была бесшабашной и смелой. Но после того, как до нее дошли слухи, что всю её семью: родителей, бабушку и двух младших братишек, расстреляли фашисты, Соня стала совсем неуправляемой. Она рвалась в самые опасные вылазки, напрашивалась на самые, казалось, безнадежные, но очень важные задания.
Выдал её бывший сосед по дому. Он встретил Соню случайно в городе и указал на неё патрулю, шепнув украинским полицаям - предателям, что Соня - еврейка по национальности.
Фашисты долго и изощренно пытали девушку, насилуя и избивая. Но полумертвая, потерявшая всякую надежду на спасение, хрупкая девушка не выдала никого и не назвала ни явок, ни подпольщиков Чернигова. Фашисты, пьянея от крови и безнаказанности, изрезали лицо красавицы ножами, выжгли на лбу шестиконечную звезду. Насладившись зверством и убедившись в том, что девушка не выдаст никого, ( а возможно и не знает на самом деле ничего), фашисты вывезли ее среди ночи на окраину города. Напоследок один из нелюдей проткнул живот девушки широким ножом и выстрелив в голову, бросил в овраг. Но судьбе и Господу было неугодно вырвать бедняжку из цепких рук жизни. Пуля прошла по касательной, не пробив черепа. А нож, не задев кишечника, повредил матку.
Случилось так, что совсем рядом с местом жестокой расправы, прятался 15 летний мальчишка Ваня, пробиравшийся ночами в леса, в надежде отыскать партизан. Едва фашисты уехали, Ваня бросился к бедняжке. Как смог, он перевязал ее раны на животе и голове. Прикрыв девушку ветками ивы, мальчик бросился в близлежащее село. Ему повезло. Фашистов, на данный момент в селе не было. Кто-то из сердобольных крестьян, перевез Соню на тачке к местному фельдшеру. До конца войны девушка провела, в полном смысле, в подполье фельдшера. Тому, каким-то чудом, удалось выходить изуродованную девушку. В неполные 20, Соня стала совершенно седой. Её глубокие, уродливые шрамы и почти, вытравленная из тела жизнь, навсегда потушили свет задора в ее темно- серых глазах. Ванюшке удалось - таки, отыскать партизан. Он и привел их в дом старика фельдшера, укрывавшего и выхаживающего их бесстрашную связную.
Ванюша часто навещал бедняжку, всеми силами пытаясь хоть немного вселить оптимизма в это крохотное, изуродованное тельце. Но радость и желание жизни навсегда покинули Соню. Она жила лишь потому, что хотела увидеть конец фашизма, услышать о смерти Гитлера. Молодая девушка превратилась в глубокую старуху. После окончания войны, Соня отыскала в тайнике своего уцелевшего дома, настоящие документы. Не в силах оставаться в родном доме, где она счастливо прожила 18 лет со своей дружной семьей, Соня вернулась в то село, где пряталась до отступления оккупантов. Но прожила девушка здесь недолго. В конце войны, умер её спаситель, старый фельдшер. Соня, несмотря на уговоры Ванюши остаться в селе, пристала к какому-то санитарному поезду и в качестве санитарки, уехала в Россию.
Ванюшка в свое время ушел в армию, но вопреки требованиям родителей вернуться домой, остался в армии навсегда. Он рос по служебной лестнице, не прекращая поисков Левкович Софьи Карловны. Ивану Федоровичу и в голову не приходило, что Соня могла забраться так далеко. После войны, он искал её по госпиталям и больницам, рассылая запросы во все мыслимые инстанции. Не найдя девушки, Иван Федорович на какое-то время успокоился, но потом с новой силой взялся за поиски. И вот, спустя тридцать лет, он нашел ее. Но живой застать не успел.
Иван Федорович добился в Военном ведомстве Минобороны посмертной награды для Левкович Софьи Карловны. В военных архивах сохранились данные о подвиге бесстрашной партизанки. Поэтому, больших трудностей, для присвоения ей Высокой Правительственной Награды, у Ивана Федоровича не возникло.
Так вот, путаясь в именах и чинах, моя бабуленьки и поведала мне эту легендарную историю про горькую судьбу отважной красавицы Сони.
Получается, что "ведьме", бабке Соне было всего 35 лет, когда я носила ей молоко в стеклянной бутылке, заткнутой жеванной бумагой? Но ведь моей цветущей красавице маме, тоже было столько же! Но никому и никогда в голову бы не пришло называть ее в такие годы "бабкой." И умерла Софья Карловна, получается не в 80, как я думала раньше, а в 53 года!
Бабушка закончив свой грустный рассказ, достала из сундука бутылку какого-то вина. Мы плакали с ней и пили за царствие небесное для Сонечки и всех тех, кто был зверски замучен проклятыми фашистами.
ЗНАКОМСТВО НА КЛАДБИЩЕ
Странная история произошла со мной в детстве. Лет 10 – 12 мне тогда было, уже не совсем кроха, но еще и далеко не взрослая. Жили мы в деревне, а здесь дети взрослеют раньше, чем в городе. В десять лет деревенские дети уже вполне самостоятельные. Они способны ни то что самостоятельно покушать, но и приготовить обед на всю семью, и с хозяйством управиться. В общем, помощники в прямом смысле этого слова.
Но самостоятельность выражается ни только в домашнем хозяйстве, также ребенок начинает проявлять ее и в остальных аспектах своей жизни. Мы в частности, могли ходить, где нам вздумается и заниматься в свое свободное время всем, чем захочется. В рамках морали и приличий естественно.
Помню как – то с подругой мы возвращались с озера. Мы часто ходили купаться, когда позволяла погода. Здесь можно было отдохнуть от домашних дел и забот, и помечтать о чем – то далеком и недосягаемом. На обратном пути мы шли не торопясь, о чем – то болтая, и вдруг моя подруга предложила:
- Давай на кладбище зайдем? Поглядим чего там? – само собой мы и до этого много раз бывали на деревенском погосте, но мысль о том, что мы сделаем это одни, без взрослых, показалась мне интересной, и даже немного взбудоражила.
- Давай! – согласилась я. И вот мы уже бродим между могил, разглядывая пожелтевшие фотографии и читая потускневшие имена.
На удивление многие могилы были не ухожены. Либо родственников их уже не осталось, либо они настолько нерадивые, что довели захоронения своих близких до такого состояния.
Увидев одну из таких могил, я как – то машинально начала на ней прибираться.
- Ты чего? – удивилась подружка Зойка.
- Ничего! – пожала я плечами, продолжая вырывать сухую траву и складывать ее за оградкой.
- Жених твой что ли? – засмеялась она. И только сейчас я взглянула на фотографию, прикрепленную на памятник. С нее на меня смотрел совсем молодой парень в военной форме. Он широко улыбался и выглядел счастливым.
- Дура! – сказала я подружке в ответ на ее такую шутку.
- Сама дура! – обиделась та в ответ, и, развернувшись, ушла от меня. «Ну, и иди!» - подумала я про себя, решив закончить начатое.
Почти целый час я провела на могилке этого незнакомого мне парня. Изодрала руки о сухую траву, но своего добилась. Теперь это место не выглядело заброшенным, и даже, кажется, парень с фотографии начал улыбаться еще шире глядя на меня, а глаза его заблестели от радости.
Домой я вернулась уже под вечер. Как назло мать в этот день пришла раньше с работы и начала допытываться, где я была. Пришлось ей все рассказать. На удивление, она не стала меня ругать, а наоборот, даже похвалила, а потом спросила:
- Ты хоть запомнила имя у кого убиралась? – Я сказала, и тут лицо моей матери почему – то вытянулась и она тут же поднялась со своего места и принесла старый, еще бабушкин, альбом с черно – белыми фотографиями.
- Смотри, он это? – и теперь пришло время удивляться мне. Именно этот парень, с его широкой улыбкой, смотрел на меня с семейного альбома.
- Это дядька мой! Дядь Коля. Он на Доманском погиб. Совсем юный еще был. Ума не приложу, как ты найти его смогла! Мы с отцом специально его могилку искали, все вдоль и поперек исходили, да так и не нашли! Словно прятался он от нас, а к тебе видишь, сам явился! – она обняла меня, прижав к груди, а я и сама понять не могла, как так вышло, что именно на могиле своего родственника, которого я даже не знала, вдруг мне захотелось убраться?
МАНЕКЕН
— Галь, там манекен подвезли новомодный, ну тот, у которого почти все поворачивается. Надо подобрать ему что-то поприличней. Осенний комплект.
— Что значит «осенний»? — переспросила продавщица, копошащаяся в тюках с новой коллекцией одежды, приехавшей несколько часов назад.
— Ну штаны там, футболка, куртка… — эхом донеслось уже с лестницы.
Галя швырнула очередной пустой мешок к остальным в угол и, выпрямив спину, тяжело вздохнула. Длинные блестящие вешалки гнулись от веса подержанных тряпок из Европы. Галя снова набрала полную грудь воздуха, словно собиралась нырнуть в озеро, и начала размеренно сдвигать плечики с одеждой, подыскивая что-то «поприличней».
— Муженек не нужен? — послышался тихий томный голос над ухом, и чья-то рука легла на плечо Гали.
— Ёп...Твою дивизию, — выругалась Галя, скинув с себя руку манекена и злобно зыркнув на давившуюся от смеха Ленку. — Сдурела, блин?
— Да ладно. Смотри какой мужчинка с нами жить будет, — хихикала Ленка, закрываясь манекеном от озлобленной Гали.
— Мужественности у него что-то — кот наплакал, — взглядом оценила Галя куклу ниже пояса.
— Может, вырастет еще, — пожала плечами Ленка. — А давай ему имя дадим? Тебе какое нравится?
— Отстань, — буркнула Галя. — Мне еще детский отдел весь развешивать. Придумай сама. — Она отвернулась к вешалкам и схватила первые попавшиеся джинсы: — На, надевай на него вот эти, пока ничего не выросло.
— Так ведь не по размеру же.
— Плевать. На́ еще, — Галя протянула футболку.
— Со вкусом у тебя явно проблемы, — уже без улыбки забрала одежду Ленка.
— Это секонд-хенд, сюда не за вкусом ходят. Не нравится — сама выбирай. В этой каше неделю будешь искать то, что нужно.
— Так давай сразу всё развесим по размерам, фасонам, моде…
— Делать мне больше нечего, — сказала Галя и, забрав освободившиеся плечики, направилась в детский отдел.
Ленка установила манекен на самом видном месте, протерла его голову влажной тряпкой и посмотрела кукле прямо в пустые белые глаза:
— Будешь Лёшкой, — кивнула она, а затем подошла к вешалкам с верхней одеждой.
Она долго выбирала осеннюю куртку для нового «сотрудника» магазина, пока её глаз не зацепился за простенькую, слегка потрепанную изнутри, но достойную на первый взгляд кожанку с растянутыми манжетами.
«То, что надо», — решила Ленка, накинув ее на плечи манекена.
«Что… Что происходит? Где я?» — раздалось в голове манекена, как только куртка разгладилась на пластиковом теле.
— Галь, как тебе? — крикнула незнакомая женщина, глядя прямо на него.
— Зашибись! — послышалось откуда-то из зала.
«Меня зовут Роберт. А вы кто? Что это за место?» — хотел спросить манекен у странной женщины, что любовалась им, но не мог произнести ни слова.
То, что говорила она, он и вовсе не понимал. Мало того, что все звуки доносились до него, словно он находился под водой, так еще и язык, на котором говорила женщина, был ему не знаком.
«Скажите, где я? Что это за место? А главное… — тут его пластиковое сердце кольнула самая тревожная мысль, — где Роза?»
— Ладно, закончим утром, перед открытием. Я сейчас задохнусь от этой вони. Ненавижу разбирать новые коллекции, — ворчала крупная коренастая тетка, подойдя к своей коллеге, что продолжала, как идиотка, любоваться Робертом.
— Скажи — красавец? — снова расплылась в улыбке Ленка.
— Жуткие они, — поморщилась Галя, и обе продавщицы направились к выходу.
Через десять минут электрические лампы потухли, и помещение заполнилось синим вечерним светом, проникающим с улицы через большие окна. Роберт продолжал стоять, не двигаясь.
«Кажется, это какой-то магазин, — сделал он вывод. Мир вокруг был нечетким, какая-то пелена на глазах мешала разглядеть всё в деталях. — Какого чёрта со мной происходит? Почему я не могу двигаться?»
Роберт делал невероятные усилия, чтобы пошевелить хотя бы кистью, но это оказалось не так-то просто. Прошла целая ночь, прежде чем он смог повернуть шею и столкнуться взглядом с висевшим на стене большим, залапанным пальцами зеркалом, в котором отражался белый манекен.
«Это что, моя куртка на нём?» — возмутился про себя Роберт, и в этот момент потолок затрещал и загорелся электрическим светом.
Вдалеке хлопнула дверь, послышался звук швабры, окунающейся в ведро, а затем хлесткий шлепок мокрой тряпки об пол. Помещение наполнилось запахом моющего средства, который Роберт не мог унюхать. Он больше не шевелился, продолжая разглядывать в зеркале манекен, на который напялили его куртку. В том, что куртка была его, можно было не сомневаться. Роберт узнал истрепанные манжеты, потертый на кончиках ворот и другие, невидимые чужому взгляду мелочи.
«Что за нелепый прикид?» — Роберт хотел было фыркнуть, увидев безразмерные джинсы и спортивную футболку, дополняющие этот ансамбль, но не смог.
Чьи-то руки коснулись лица Роберта, и то же самое произошло с лицом манекена в зеркале. Голова Роберта и голова куклы в зеркале начали поворачиваться одновременно.
«Нет, не может быть, не может!!!» — Роберту казалось, что он начал задыхаться, но он не чувствовал, что вообще может дышать, и теперь ему стало понятно почему.
Перед его замутненным взором предстало старое некрасивое лицо уборщицы.
— Вот так лучше, — сказала она и, достав из кармана фартука какой-то спрей, пшикнула им в лицо Роберту, а затем растерла всё это тряпкой.
— Я тебе говорю: эти раздолбаи обещали в следующий раз доложить мешок. Я не понимаю, как так можно работать, — послышались эхом уже знакомые голоса.
Через несколько минут в магазин вошли вчерашние продавщицы. Они громко болтали, на ходу поправляя что-то на вешалках.
— Лёшка, ну как, освоился? — спросила, подойдя к Роберту женщина, что нашла его куртку. Она была помоложе и постройнее той, которую, как уже понял Роберт, зовут Галя.
«Я. Не понимаю. Ваш. Язык! — беззвучно кричал Роберт. — Что вы со мной сделали? Где моя Роза?!»
Никто ему не ответил. Женщины отошли от него и принялись заниматься своими делами.
«Я же не кукла? Не кукла? Отвечайте!!!»
— Девчонки, сегодня еще несколько манекенов подвезут, — послышался чей-то незнакомый голос. — Оденьте их. Только получше, чем этого.
***
Днём магазин ожил. Его заполнили люди, голоса, звуки кассы и ерзающих по вешалкам плечиков. Роберт не стал предпринимать новых попыток пошевелиться — сначала он хотел разобраться самостоятельно с тем, что происходит, а уже потом привлекать к себе внимание. Нужно было дождаться ночи.
Несколько раз к нему подходили какие-то потные, безвкусно одетые мужики и трогали своими сальными пальцами его куртку.
«Убери руки!» — хотелось крикнуть Роберту, но покупатели и без того долго не задерживались на его персоне.
Весь день Роберт смотрел на эти снующие толпы иностранцев и думал о том, что же с ним произошло. Свою жизнь он почему-то почти не помнил. Перед глазами мелькали обрывки каких-то воспоминаний: улицы, люди, дома, офисы, квартира и… Роза. Её образ, в отличие от всего остального, был отчетливым и словно осязаемым.
Роберт смотрел на молодых девушек, морщивших носики у мятых рубашек и обсуждающих блузки, искал среди них свою жену, но не находил ничего, кроме разочарования. Наконец он увидел то, что сдвинуло шестеренки его памяти, и ржавый механизм начал медленно двигаться.
На одной из девушек Роберт заметил футболку с изображением креветки. Казалось бы, что тут такого — креветка и креветка, но Роберт не сводил с неё взгляда, чувствуя всем своим пластмассовым нутром, что она имеет связь с причиной, по которой он тут оказался.
— Лёшка, у тебя тут друзья появились, — сбила Роберта с мысли та, кого называли Ленкой.
Ленка повернула голову Роберта, и тогда он понял, что́ она пытается ему сказать. Неподалеку от него, рядом с другими длинными вешалками, Галя расставляла голые манекены. Людей в магазине уже не было. Уборщица проходилась тряпкой по серым плиткам, кассирша считала кассу, а еще несколько человек что-то негромко обсуждали на незнакомом языке.
Когда лампочки на потолке погасли и звук шагов на лестнице стих, Роберт начал действовать. Он прикладывал немало усилий, направляя свои мысли на руку или ногу, чтобы те пошевелились, и ближе к середине ночи у него получилось сделать первые шаги и начать крутить головой. Приятной неожиданностью стало то, что голова у Роберта могла вращаться на 360 градусов. «Ну хоть какой-то бонус», — подумал он, полностью осмотрев торговый зал, не поворачивая туловища.
Перемещения давались Роберту с трудом — конструкция манекена не обладала безграничными возможностями в плане движения. «Зато танец робота я теперь освою в идеале», — иронизировал Роберт, гуляя по торговому залу.
Первым делом он подошел к самому большому зеркалу и детально разглядел своё новое тело.
«Если бы не куртка, я был бы рад стать манекеном без лица», — думал он, разглядывая свой наряд.
Роберт дошёл до вешалок с мужскими штанами и быстро, насколько позволяло ему пластмассовое тело, начал искать что-то более подходящее для фигуры. Он расфасовал все брюки, джинсы и трико по размерам, моделям и фирмам, в которых, к собственному удивлению, хорошо разбирался. Роберт сам не помнил, откуда у него такие познания в одежде.
Когда рассветное солнце окрасило магазин в бледно-розовый цвет, Роберт схватил те джинсы, что, по его мнению, подходили ему лучше всего, и начал переодеваться.
Это оказалось довольно непросто. Торс только поворачивался, но не гнулся, и Роберт не мог достать до своих беспалых ног. Благо, что суставы были на шарнирах. В конечном итоге он упал. Но именно это и помогло ему поменять штаны.
На своё место Роберт вернулся аккурат с приходом уборщицы. Женщина начала свой утренний ритуал, не обратив никакого внимания на смену имиджа манекена. Она, как и днём ранее, прыснула ему в лицо из пульверизатора и растерла моющее средство тряпкой.
«Спасибо», — мысленно промычал Роберт.
Наконец с лестницы послышались шаги и голоса продавщиц.
— Слушай, я себя что-то неважно чувствую, думаю отпроситься с обеда. Мы с Олежкой всю ночь на унитазе по очереди просидели. Я вот думаю: может, это сосиски? Я их купила по акции, за день до окончания срока годности.
Роберт, как обычно, не понимал, о чём идёт речь, но, когда он увидел позеленевшее лицо Ленки, что подошла к нему поздороваться, понял, в чём дело.
«Отравилась, — промелькнула мысль в пластиковой голове, и тут шестеренки снова заработали. — Креветки… Точно, мы же заказали домой ужин из морепродуктов: мидии, кальмары, гребешки, креветки. А потом…»
Перед глазами Роберта возникло лицо Розы: искаженное болью и влажное от пота. Он вспомнил, как жена стояла на коленях возле унитаза, наклонившись к нему и подергиваясь от спазмов. Он вспомнил, как ему самому было невыносимо тяжело и все внутренности сворачивались в узел. Он вспомнил голос оператора службы спасения в мобильном телефоне, а дальше была лишь тьма.
«Так я что?.. Я умер? — кинжалом пронзила душу мысль. — И Роззи… Господи, нет, только не это…» Кажется, всё вставало на свои места.
— Тебя Галка, что ли, переодела? — спросила Ленка, разглядывая джинсы Роберта. — Ну чудо. Так и знала, что ей не пофиг. А что, неплохо сидят — есть вкус.
— Слушай, у нас ещё скидки не начались, а мужские штаны уже почти все побрали, — меняя чековую ленту, сказала кассирша Оля, когда Галя забирала у нее со стола пустые плечики.
— Да, я за-ме-ти-ла, — задумчиво прожевала слова та. — Может, в этот раз просто товар покачественнее прислали.
— Или кто-то хорошо сделал свою работу…
— Ты на что-то намекаешь? — выпрямилась Галя так, что и без того невысокая по сравнению с ней Оля стала похожа на первоклассницу.
— Нет, ни на что я не намекаю, — поспешила та оправдаться. — Просто сегодня я несколько раз слышала фразу: «В мужском отделе наконец начали наводить порядок». Это покупатели сказали, — осторожно заправив ленту в кассовый аппарат, ответила Оля и на всякий случай сделала шаг назад от стола, глядя в прищуренные глаза Гали. Эту женщину здесь побаивались все, включая директора.
— Ха, начали! Да он всегда там был, порядок этот, — цокнула языком Галя спустя минуту раздумий и понесла плечики в сторону вешалок. Проходя мимо Роберта, она украдкой взглянула на его джинсы: «Переодела всё-таки. Вот ведь заноза в заднице эта Лена! Вкус ей подавай».
Роберт не обращал ни на кого внимания, силясь вспомнить еще что-то из своей прошлой жизни. Но последнее, что стояло перед глазами, — это Роза, скорчившаяся перед унитазом, и тревожный голос оператора, без конца повторяющий: «Алло, вы меня слышите? Алло!», а затем — темнота.
«Раз я умер и стал этим, этим… — даже в мыслях Роберт не хотел признавать то, что случилось, — этой куклой, то, значит, и Роза должна была стать такой… в случае, если она тоже умерла. Чёртов ресторан «У Франсуа». Я засужу этого ублюдка! Хотя… кого я обманываю. Ладно, спокойствие, надо подумать. Видимо, всё дело в моей куртке. Должно быть, этот магазин — один из секонд-хендов, куда сдают хорошие вещи для повторной продажи. Значит, кто-то сдал куртку, и она приехала в эту страну, а дальше… дальше уже что-то из области фантастики. Получается, что куртку отправила Роза! А может, и кто-то ещё… Например, тот, кто нашел нас — моя мама или соседи. Бедная мама... Если с Розой случилось то же самое, что и со мной, то её одежда теоретически может оказаться здесь. Нужно проверить, и я знаю, кто мне в этом поможет».
Когда очередной день отыграл свои финальные аккорды и торговый зал обезлюдел, Роберт сошел со своего импровизированного подиума и подошел к одному из новых манекенов.
— Вы меня слышите? — спросил он у пластмассового женского личика.
Слова эти не были произнесены вслух, но Роберт наделся, что у манекенов, как у китов, есть определенные частоты, на которых они могут общаться. Манекен не ответил.
— Do you speak? Sprechen? Parlez francais?
Тишина. Роберт постучал своими нешевелящимися пальцами по пластмассовой фигуре, но та никак не отреагировала. Казалось, что всё, что волновало эту пластиковую женщину, — это плохо покрашенный угол стены, в который и был упёрт её безжизненный взгляд.
Роберт оставил куклу в покое и попробовал наладить контакт с другими манекенами, которых привезли сегодня. Спустя пару часов, словно удар погребального колокола, в голове Роберта раздалась мысль: «Я такой один».
Роберт было впал в отчаяние, но тут его посетила новая мысль: «Что если манекены обретают душу только тогда, когда на них надеты вещи уже умерших людей? Я ведь в своей куртке». Это немного успокоило его, и он решил проверить все женские вещи в магазине. «Если я не найду здесь вещей Розы, то, скорее всего, она жива!» — от этих размышлений ему стало чуточку радостнее и, не теряя больше ни минуты, Роберт кинулся к вешалкам с женской одеждой, которой здесь было на порядок больше, чем любой другой.
Гладкие спины вешалок отчаянно старались не сломаться пополам под толщей платьев, кофт, джинсовок, сорочек, свитеров и прочих шмоток, собранных здесь в одну неразделимую кучу.
«Да как вообще тут можно разобраться?! — психовал Роберт, выуживая по одному наряду. — Нет, так не пойдёт», — остановился он.
Схватив в охапку несколько вещей, он забросил их на соседнюю вешалку и начал сортировать. Время неумолимо двигалось к рассвету. Больше всего Роберт боялся не успеть. Вещи Розы могли купить, и тогда он никогда не узнает — была она здесь, рядом с ним, или нет.
Куртка за курткой, кофта за кофтой — Роберт внимательно и, насколько это возможно делать несгибающимися пальцами, быстро проверял каждую вещь. Как только ему попадалось что-то похожее, он испытывал сразу целую гамму чувств. Сначала он радовался, что нашел что-то из гардероба Розы и они, возможно, вот-вот будут вместе. А когда понимал, что кофта или куртка всё же отличаются от тех, что носила супруга, снова радовался — ведь это могло означать, что его любимая еще жива. Несколько раз Роберт ронял одежду на пол и беззвучно вскрикивал от страха, натыкаясь на собственное отражение в зеркалах, висевших внутри незашторенных примерочных. Было трудно привыкнуть к новому облику.
Наконец, перебрав две длинные вешалки, Роберт остановился как вкопанный. Казалось, что возможность двигаться покинула его, когда перед мутным взором манекена появилось любимое платье Розы.
Роберт несколько минут крутил его в руках, затем сверил размер и бирку. Перед глазами всплыл день, когда они с Розой сидели на холодных камнях набережной, ели мороженое, и на ней было это самое серое в мелкий цветочек платье. Роберт попытался вдохнуть запах, надеясь, что химия прачечной не убила ароматы духов, которыми насквозь было пропитано это платье, но его бутафорский нос не смог учуять ровным счетом ничего.
Роберт поспешил к бездушному манекену женщины, задрал её руки кверху и начал быстро, но аккуратно, словно проявляя уважение, раздевать её. Через несколько минут он закончил. Этому белому, идеально гладкому пластиковому телу было далеко до форм Розы. Роберт издал тяжелый вздох, облачил куклу в платье и принялся ждать.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Роберт услышал заветное: «Где я? Что происходит?!»
— Н-н-н-не может быть… Роза! — Роберт неуклюже обнял манекен, и они оба чуть не свалились на пол. — Слава богу, ты здесь, ты со мной! Мне столько всего тебе нужно рассказать! Роза, ты не поверишь! Тут магазин… И эти иностранцы… А еще манекены и…
— Перестаньте! Перестаньте тараторить, вы меня с кем-то путаете! — запротестовал голос, и Роберт только сейчас понял, что он принадлежит не его жене.
Отпрянув от пластиковой женщины, он взглянул на нее снова, как будто мог разглядеть что-то важное:
— Кто же вы тогда?
— Меня зовут Анна. А вы кто еще такой? Я вас не вижу. Я вообще не могу пошевелиться. Что происходит? Я в больнице? Меня похитили? Это шутка? — перебирала версии незнакомка.
— Нет, — угрюмо произнёс Роберт. — Хотя я точно не знаю. Может, и всё сразу.
Он рассказал всё, что узнал за эти несколько дней, затем показал Анне её отражение и, не дождавшись её комментариев, поспешил на своё место, услышав тяжелый кашель, доносившийся с лестницы.
***
— Классное ты ей платье подобрала, — хвалила Ленка Галю, когда они обе встретились возле женского манекена после обеда. — Имя придумала?
— Она была одета в другое, — процедила сквозь зубы Галя, не сводя глаз с пластиковой женщины.
— Как это? — вытаращила глаза Ленка и на всякий случай нервно хихикнула.
— Ка́ком кверху. Я тебе сказала, что я не одевала её в это платье. И вообще, тут кто-то хозяйничает, пока нас нет.
— Думаешь, это Лёшка? — посмотрела Ленка в сторону манекена в кожаной куртке, чья голова и руки явно были развернуты несколько под другим углом, чем вчера.
— Какой, к чёрту, Лёшка? — иронично покосилась Галя на коллегу. — Это уборщица. Приходит раньше всех и начинает тут свои порядки наводить. Я вчера всё по-другому развешивала в женском. С утра подхожу — а она там всё местами поменяла и манекен заодно переодела. Лезет не в своё дело.
— Зачем ей это?
— Ты чего полегче спроси. Откуда я знаю, что там у неё в голове. Но, надо признать, — Галя наконец отвела взгляд от манекена и посмотрела в глаза коллеги, — что люди после её вмешательств разбирают одежду быстрей, да и не копошатся почти.
— Может, у неё есть вкус и…
— И наглость. Ладно, плевать, лишь бы не забывалась.
— Ага. Так как назовём эту? — снова спросила Ленка, кивнув на куклу.
— Марина, — брякнула Галя.
— Почему Марина?
— Так мою свекровь зовут. Терпеть её не могу. Не забывай, завтра начинаются скидки, — сказав это, Галя, словно танк, подвинула Ленку своим корпусом и пошла в сторону уборной.
— Марина так Марина, — улыбнулась продавщица. — Добро пожаловать, Маринка! Уверена, что вы с Лёшкой наведёте тут порядок. — Она подмигнула манекену и пошла по своим делам.
***
— Одна из продавщиц считает, что это ты тут по ночам хозяйничаешь, — опередила Анна Роберта, когда тот подошел к ней и хотел было начать разговор.
— Ты что, понимаешь их язык?
— Да, когда я услышала их, то вспомнила, что некоторое время была замужем за русским, и мы даже несколько лет жили в его родном городе, но я не помню в каком. С памятью у меня что-то сталось, какая-то пелена. Так вот, это обычный секонд. Многие одеваются в таких отделах. Хорошие вещи задешево. Плюс у них завтра начинаются скидки…
— Скидки?! — испуганно отшатнулся Роберт.
— Да. Сначала десять процентов, потом сорок. Через неделю девяносто и потом — новая коллекция.
— Новая? А нас тоже переоденут?
— Думаю, да. Тебя, кстати, Лёшкой зовут, а меня Мариной. Неплохие имена, — она говорила, но не двигалась, продолжая смотреть в одну точку. — Послушай, Роберт, я много думала о том, что ты мне рассказал, и мне кажется, что ты прав насчет смерти.
— Что ты думаешь?
— Думаю, что это вполне возможно. Последнее, что я помню, это яркий свет фар и оглушающий скрип тормозов. Думаю, что меня сбила машина. Скорее всего, я достигла своей цели.
— Цели?
— Да. Знаешь, я долгое время была в депрессии, пила таблетки… В общем, не забивай свою пластиковую голову, — отшутилась Анна. — Сейчас я чувствую себя намного лучше. Да, пожалуй, манекеном быть не так плохо. Что скажешь?
— Скажу, что мне нужно убедиться, что здесь нет вещей моей жены, — ответил Роберт и вернулся к вчерашнему поиску.
— Тебе помочь? — крикнула Анна.
— Не нужно, ты всё равно не знаешь, что она носила.
Сегодня у Роберта получалось намного ловчее, чем вчера. Вешалки заметно опустели, и двигать одежду было гораздо легче.
— Слушай, Роберт, а как ты умер? Ну, вернее, как, по-твоему, ты мог умереть? — кажется, Анне не хватало общения.
— Я не уверен, но, думаю, что отравился морепродуктами.
— Ого. Сочувствую. Не самая геройская смерть.
— Согласен.
— А кем ты работал?
— Не помню, — промычал задумчиво Роберт, откидывая в сторону очередную блузку. — А что?
— Насколько я поняла, из-за твоего вмешательства в развешивание товара продажи идут быстрее.
— Я не помню, но мне кажется, что моя работа как-то связана с одеждой. Я по одному взгляду на вещь могу определить из какого материала она пошита, что за фирма, какой размер. Сначала я сомневался. Но сейчас абсолютно уверен, что знаю точно.
Некоторое время Роберт молча разбирал вещи, и Анна не смела нарушать эту тишину.
— Кажется, я нашёл что-то, — Роберт достал какую-то кофту и, подойдя к другой женщине-манекену, принялся переодевать её. «Надеюсь, что тут не будет ещё одной души. Кроме моей Роззи». Он одел куклу и заговорил с ней. Роберт не заметил, как к нему подошла Анна, и вскрикнул от неожиданности, когда она спросила, как успехи. Хорошо, что этот крик больше никто не слышал.
— Пусто. Это не её вещи, просто похожие. Завтра попробую снова.
***
— Я тут поговорила с уборщицей, — заявила на следующий день Лена, когда они с Галей развешивали рекламные таблички с информацией о скидках.
— Ну и? — без интереса буркнула Галя.
— Это не она тут хозяйничает.
— А кто тогда? Оля? Она из своего «бомбоубежища» вообще не выбирается, — надменно зыркнула Галя в сторону кассирши.
— Я думаю, что это всё-таки Лёшка.
— А я думаю, что тебе надо завязывать покупать сосиски по акции. У тебя от них, походу, отравление перешло в область мозга.
— Фу такой быть, — беззлобно показала язык Ленка и ускакала к примерочным.
К концу дня на вешалках оставалось меньше половины товара. Приходил директор, громко хвалил сотрудников, а потом объявил, что новая коллекция приедет на несколько дней раньше, раз от старой уже почти ничего не осталось.
Анна всё это переводила для Роберта, стараясь перекричать шум торгового зала.
— Значит, я должен успеть сегодня проверить остатки. Хотя и так нет никакой гарантии, что кто-то уже не купил её вещи. Я наблюдаю за покупателями, но пока мне не попадалось ничего знакомого.
— Я помогу тебе сегодня.
— Хорошо, спасибо.
Всю ночь Роберт и Анна трудились вместе. Они перерыли все вещи до единой, но так ничего и не нашли.
— Ну это же здорово, ведь так? Раз ты не нашел ее одежды, значит, есть вероятность, что она жива, — подбадривала Анна поникшего Роберта, что вешал последнюю пару брюк на вешалку.
— Да… Да, ты права. Просто я…
— Соскучился, понимаю. Знаешь, всегда ведь можно…
— Что?
— Ну… — Анна вернулась на своё место и приняла то положение, в котором была несколько часов назад, — снять куртку.
— И стать как эти? — с тоской произнёс Роберт, глядя на пластиковых мужчин, женщин и детей. — Стоя́т тут, как искусственные цветы.
— Знаешь, многие всю свою жизнь вот так стоят, как предметы интерьера.
— Ой, давай без всей этой философии. Я не сниму куртку.
— А если кто-то захочет её купить?
— Не захочет. — Сразу после этих слов раздался треск рвущейся ткани.
— Что ты делаешь? — испуганно спросила Анна.
— Ничего страшного. Просто порчу товарный вид.
— Зачем?!
— Чтобы мою куртку никто не купил, разумеется. Я не готов уходить, только не сейчас. Я порву ее лишь изнутри, чтобы ее не снимали с меня, но и не захотели купить.
— Ловко придумано. Слушай, Роберт, — смущенно сказала Анна, — а ты мог бы и мое платье тоже немного подправить?
— Легко!
Новая коллекция пришла через несколько дней. В этот раз, окрыленный успешными продажами, директор заказал одежды в два раза больше.
— Нам всем пообещали премию, если продажи будут, как на прошлой неделе, — донеслось до Анны из-за вешалок с мужскими брюками.
— В прошлый раз просто приехало нормальное шмотье, вот и всё, — скептично отозвалась Галя, развешивая джинсы. — Не понимаю, чему ты радуешься? Работы в два раза больше.
— Так ведь нам помогают, — заговорщицки произнесла Ленка.
— Ага, помогают — геморроя добавляют.
— Ты поэтесса прям. Но на самом деле ты просто премии никогда не получала. Вот дадут — и сама будешь рада.
— Ага, а потом догонят и снова дадут.
— Ну что ты всё время ворчишь?
— …
***
Следующей ночью Анна первая подошла к Роберту и рассказала ему обо всём, что услышала за день.
— Хочешь, будем продолжать разбирать вещи? — спросил Роберт, внимательно ее выслушав.
— А что, мне кажется, неплохое занятие, — по-детски радостно заявила Анна. — Знаешь, у меня никогда не складывалось с работой, вечно были причины отлынивать, потом приходилось увольняться… А тут это… Чувствую себя нужной, что ли.
— Я не против. Всё равно больше нет дел, да и возиться с одеждой мне нравится, словно я на своём месте, — согласился Роберт.
— Отлично! — Анна захлопала было в ладоши, но у неё это вышло слишком неуклюже, и она оставила попытки.
Теперь с каждым заходом солнца они с Робертом спускались со своих подиумов, прикидывали план действий и брались за работу. Роберт объяснял Анне тонкости, учил на глаз определять размер, фасон, сочетание. Они не просто развешивали вещи — они собирали целые комплекты, как это делается в модных магазинах. Теперь люди, пришедшие, к примеру, лишь за брюками, уходили еще и с кофтами, футболками и куртками.
За работой Роберт и Анна много общались. Ни он, ни она почти ничего не помнили о своей прошлой жизни, а то, что всплывало в памяти, постепенно забывалось, словно та жизнь была просто сном. Но, несмотря на это, каждый их них чувствовал, что внутри другого живёт гнетущая пустота.
Продажи пошли в гору. Не так чтоб сильно, но магазин, где по ночам трудились Роберт и Анна, был в лидерах по сравнению с другими филиалами.
Директор хвалил сотрудников, а те, кажется, вообще не понимали, что происходит, да и не пытались выяснить.
— Неужели тебе неинтересно? — без конца донимала Ленка свою коллегу.
— Нет, — отрезала Галя. — Но, если я увижу, что кто-то пытается меня подсидеть, будь то уборщица, стажёр или твои идиотские манекены, я ему голову откручу, — нарочно разбивая комплекты одежды, бубнила она.
— Я же могу купить эту куртку? — спросил пожилой мужчина, остановившись возле Роберта.
— Да, конечно, можете, — ответила Галя и потянулась к манекену, чтобы снять с его плеч кожанку.
«Только не это, только не это…» — твердила мысленно Анна.
Она была совершенно растеряна. Страх потерять Роберта был таким сильным, что Анна уже была готова на крайности и точно знала, что, если будет нужно, она сойдёт с подиума и остановит покупателя.
— Ты что делаешь? — вцепилась Ленка в руку Гали.
— Сдурела? Отпусти!
— Не смей снимать куртку с Лёшки, — процедила Лена сквозь зубы, а затем, повернувшись к покупателю, сказала: — Извините, это выставочный экземпляр, он не продается.
— Что значит «не продается»? Вот же ценник!
— Это не ценник.
На глазах у ошарашенных Гали и покупателя Лена сорвала бирку.
— Но сейчас скидки, я хочу эту куртку!
— Она вся рваная внутри, вот, видите? — продемонстрировала Лена повреждения, которые Роберт нанёс собственной куртке.
— Да плевать мне. Я в ней в лес ходить буду.
Лена отвернулась и понесла ценник в сторону кассы, где достала свой кошелек и оплатила покупку.
— Всё, видите, не продается! — показала она чек мужчине и Гале, которая смотрела на нее, как на сумасшедшую.
***
— Я уж думала, что всё — тебе конец, — нервно тараторила Анна, когда они с Робертом заступили на свою ночную смену.
— Он чуть не купил мою куртку?
— Ага. Спасибо Лене — она тебя спасла, — составляя очередной комплект, ответила Анна. — Как думаешь, вот эта футболка подходит к этой рубашке?
— Да, отлично подходит! Ты молодец! — похвалил Роберт.
— Скажи, а у тебя бывает непреодолимое желание что-нибудь съесть или выпить? — спросила Анна ближе к середине ночи.
— Не знаю, особо ничего не хочется. Иногда я думаю о вине и сигарах, но не скажу, что я бы всё отдал за это.
— А вот я всё бы отдала за лавандовый чай.
— Лавандовый? Ну и гадость.
— Сам ты гадость, — захихикала Анна. — Это лучшее, что придумало человечество. Знаешь, я тут подумала: а что если нам тут небольшую перестановку сделать, ну там, кое-что передвинуть. Вон те вешалки, например, слишком близко… Эй, ты меня слушаешь?
Роберт не слушал. Он держал на своих вытянутых пластиковых руках черное вечернее платье и не отводил от него взгляда.
— Это оно? — донеслось до него сквозь толщу мыслей.
— Похоже, — всё еще не двигаясь, ответил Роберт.
— Так чего же ты стоишь, иди скорее, надевай! — радостно подхватила Анна и легонько толкнула Роберта в плечо.
— Да… Да, конечно! Просто я не ожидал… — повернулся к ней Роберт, а затем быстро понесся в сторону других манекенов.
Он суетливо снял куртку с бездушной куклы, уронил вещь на пол, чуть не опрокинул одну из пустых вешалок, а затем аккуратно, чтобы ничего не испортить, облачил манекен в платье, которое, возможно, принадлежало его жене.
Прошли невероятно долгие секунды, которые показались Роберту годами, прежде чем манекен заговорил:
— Что происходит, где я?
Роберт был готов зарыдать. Если бы у манекенов были слёзные железы, он затопил бы слезами весь магазин.
— Роззи! Господи боже мой, Роззи, я так скучал! — закричал он и обнял своими жесткими руками холодное пластмассовое тело.
Анна стояла в стороне и прикрывала свой рот рукой, словно челюсти могли разомкнуться от нахлынувших чувств.
Роберт говорил без умолку.
— Ясно, ясно! Да, я слышу тебя, да, понимаю, да, родной, я тебя поняла, всё хорошо, правда хорошо. Только ответь мне, пожалуйста…
— Конечно! — замолчал наконец Роберт.
— Макс здесь? С тобой?
— Ма… Мак… Макс? — Роберт почувствовал, как черная дыра в его душе разрастается до размеров целой галактики.
«Боже мой, как я мог забыть про Макса? Бедный мой сынок, да как же я в самом деле?!»
Теперь картинка в памяти Роберта стала четкой и последовательной. Вот они сидят за столом: он, Роза и их семилетний сын Макс. Они едят мидии, гребешки, креветки. Вот их сыну становится плохо — он буквально на глазах бледнеет и начинает падать со стула. Его рвёт. Роза хватает Макса и тащит в ванную. Роберт видит, что его жене тоже плохо, да и сам он чувствует, как голова идет кругом. Он набирает номер службы спасения. В глазах начинает быстро темнеть. Роберт падает на пол и видит, как его жена сидит, скрючившись, возле унитаза, а дальше… Дальше он уже видит перед собой лицо Лены и серую напольную плитку секонд-хенда.
— Роберт, где Макс? — Роза вывела из ступора своего мужа.
— Я не знаю… — еле слышно произнёс он.
— Надо что-то делать. Мы должны его найти!
— Конечно! Да, непременно! Здесь осталось полно детских вещей с прошлой коллекции, пойдем вместе. Втроём мы сделаем всё быстрее! — заголосил взволнованный Роберт и потянул Розу за руку, но манекен остался на месте.
— Я не могу идти, — ответила Роза.
— Смотри, тут всё очень просто — надо сосредоточиться. Сначала сфокусируйся на какой-нибудь части своего тела, например, на ноге.
— Хорошо, попробую.
Они пробовали и пробовали, минуту за минутой, час за часом, пока к Роберту не подошла Анна и, поздоровавшись с Розой, не попросила Роберта отойти в сторону.
— Говори вслух, у меня нет секретов от жены, — нервно рявкнул Роберт.
— Она не сможет сдвинуться, — почти шепотом произнесла Анна.
— Что значит «не сможет»? — заорал Роберт. — Она просто еще не научилась, нужно немного времени!
Он повернулся к Розе и начал снова давать ей советы.
— Роберт, она не сможет, — уже более уверенно повторила Анна. — Нас всего трое таких.
— Каких — таких? — оторвался от жены Роберт.
— Таких, с шарнирами. Я, ты и тот ребенок в детском отделе. Нас — манекенов нового образца — всего трое. Остальные — это обычные неповоротные куклы, у которых только руки поднимаются и опускаются.
— Но… Но как же так? Мы должны убедиться, что наш сын жив! — голос его дрожал от тревоги.
— Ничего, Роберт, ничего… Давай ты будешь приносить мне вещи по одной, а я буду тебе говорить — Макса она или нет.
— Да, хорошо, давай! — обрадовался Роберт. — Анна, пойдем, поможешь мне.
— Конечно, — согласилась Анна, и они приступили к поискам.
Три ночи подряд они носили вещи Розе, но каждый раз это было не то.
— Это же ведь хорошо, что мы не находим его вещи, так? — спросила как-то Анна у Роберта. Они не разговаривали уже больше суток. Роберт был полностью погружен в работу.
— Не знаю. Я понятия не имею. Все, чего я хочу, — это быть с моей семьей. Думаю, что будет лучше, если мы найдем его одежду. Ведь та́м ему одному делать нечего. Моя мама не сможет его воспитать. Она еле ходит. А Роза вообще сирота… Думаю, хотя нет, уверен, что ему будет лучше с родителями… — От этих слов Анне на секунду стало не по себе. — Давай, некогда болтать, — Роберт схватил пачку новой одежды и, теряя половину по пути, понёс её Розе.
— Роберт, послушай, ты должен надеть на мой манекен платье Розы, — сказала Анна, подойдя к супругам.
— Зачем? — удивился тот.
— Затем, что вместе вы намного быстрее справитесь. Да и в целом, я думаю, вам обоим нужно двигаться. И если вы найдете своего сына, то, возможно, сможете как-то уйти отсюда… Или остаться — и жить как семья… Насколько это реально в таких условиях.
— Ты согласна на это ради нас? — спросила Роза.
— Вполне. Твой муж помог мне обрести душевный покой, и я хочу отплатить ему тем же.
— Спасибо тебе, дорогая, спасибо! — бросился Роберт в ноги Анне.
— Только есть одно условие, — сказала она металлическим голосом, помогая Роберту подняться.
— Всё что угодно!
— Ты должен порвать моё платье.
— Что?! С ума сошла? Нет, я не сделаю этого!
— Так надо. Я не хочу снова быть предметом интерьера, и я готова уйти.
— Тогда отменим всё, мы с Розой справимся.
— Нет. Я хочу уйти. Ты дал мне шанс ощутить себя нужной. Нельзя вечно цепляться за жизнь. Теперь моя душа спокойна, и я уйду в радости, а не в печали, как собиралась сделать это раньше.
— Можно носить одежду по очереди, — предложила Роза.
— Верно, молодец, родная.
— Нет. Я, правда, готова. Не отговаривайте, вы делаете только хуже…
— Но ведь мы больше никогда не увидимся… Как же я без тебя? — окончательно поникнув, спросил Роберт.
— Слышала, Роза? Он хочет заставить тебя ревновать, — хихикнула Анна. — Всё, давай, рви! Скоро придёт Ольга Ивановна со своей тряпкой — не хочу, чтобы моё лицо в очередной раз протирали, словно я пианино какое.
Роберт помедлил некоторое время, а затем, подойдя к Анне, поддел серое в мелкий цветочек платье обеими руками и начал рвать его на части. Ткань поддавалась плохо, но он старался изо всех сил.
— Ты хороший человек Роберт, спас…— почти договорила Анна, когда громкий треск разрывающейся ткани разнесся эхом по всему помещению.
Руки манекена были из пластмассы, и пальцы на них не гнулись, но, когда Роберт надевал платье жены на манекен Анны, его конечности дрожали, как натянутые до предела тросы.
***
— Ты специально это сделала? — спросила Лена так громко, что услышал весь магазин.
— Ты чего орешь, ненормальная? — отшатнулась от неё Галя.
— Хочу и ору. Ты зачем порвала платье Марины? — еще громче заголосила продавщица.
— Точно ненормальная. Читай по губам: я ни-че-го не рва-ла! И плевать мне на твою Марину.
— Без этого платья она уже не Марина… — Лена собрала лохмотья и понесла в сторону раздевалки.
— Что ты там еще задумала? — донеслось ей в спину.
— Попробую зашить.
— Хоть санитаров вызывай, — проворчала Галя, отвернувшись.
***
— Ты помнишь, что случилось с нами? — спросил Роберт, когда они с Розой перебрали первую партию детской одежды.
— Да. Помню всё, — произнесла Роза как-то отстраненно.
— Ого, а я тут уже почти месяц голову ломаю. Ничего не могу толком вспомнить.
— Просто ты и при жизни никогда не желал вспоминать о…
— О ком? — немного раздраженно перебил её Роберт, откладывая в сторону очередной детский комбинезон.
— О людях. О своем отношении к остальным, ты даже про сына забыл…
— Я забыл потому, что стал манекеном!
— Нет, дорогой, — сухо произнесла Роза. — Ты забыл потому, что даже когда ты был человеком, то не видел его месяцами. Единственный день рождения сына, на котором ты присутствовал — это самый первый.
— Но я же… Я… Но почему?
— Потому, что ты у нас император индустрии моды! Бизнес-гений, изобретатель! Ты — настолько самовлюбленный тип, что даже душа твоя перешла в манекен, разработанный твоей компанией…
— Что? Так это я создал эти манекены? — сказанное не укладывалось у Роберта в голове.
— Их-то ты создал, зато сколько всего развалил…
— О чём ты, Роза? — Роберт отложил джинсы в сторону. Теперь всё его внимание было сконцентрировано на жене.
— Не помнишь?
— Нет, честно, не помню!
— Ты закрыл пятнадцать салонов по всей стране и объявил себя банкротом. Около ста пятидесяти человек остались без работы, чтобы ты смог уйти от кредиторов и налогов. Я уже не говорю о том, в каких жестких условиях ты содержал свои магазины и какие требования у тебя были к продавцам. Ты же считал себя элитой, чуть ли не богом индустрии. А всех остальных — безграмотной чернью, которая ничего не смыслит в моде. Даже мы с Максом были для тебя слишком блеклыми.
— Господи, какой ужас… — Роберт не мог поверить в слова жены. Неужели он на самом деле такое чудовище?
— Хах, — иронично усмехнулась Роза.
— Что же тут смешного?
— Смешно то, что я тысячу раз тебе говорила, что ты не прав, но до тебя начало доходить лишь тогда, когда ты стал куклой. Знаешь, я не удивлена, что мы с тобой закончили так, как закончили. Ты стольким людям испортил жизнь, что было бы странно, если бы кто-то не решился отомстить. Ты, даже будучи манекеном, смог заставить душу пожертвовать собой ради тебя…
— Что? Нет! Ты ошибаешься! Анна сама сделала свой выбор, я не просил её!
— Так или иначе — её больше нет, а ты — есть.
Остаток ночи они разбирали вещи молча, лишь изредка обмениваясь короткими «да» и «нет».
— Знаешь, здесь я кое-что понял, — прервал тишину Роберт, когда мысли начали разрывать его пластиковую голову изнутри. — Мне кажется, что я мог бы начать сначала, как восемнадцать лет назад. Я бы мог открыть новый магазин с минимальным штатом продавцов, я бы мог начать жить честно и… — он не успел договорить, так как по магазину эхом разлетелся знакомый щелчок.
— Вот чёрт, сигнализация! — испуганно крикнул Роберт. — До открытия же еще почти час. Быстрее, нам надо вернуться на свои места!
Манекены рванули было в сторону своих подиумов, но тут раздались новые щелчки, и через секунду дверь открылась, а следом зажглись лампы на потолке.
Роберт и Роза остались стоять возле вешалок. До их слуха донесся голос продавщицы:
— Давай скорее, заходи. Сейчас быстро померим то, что я тебе отложила, и пойдем в школу, — говорила Галя, пропуская перед собой сына. — Это еще что за хрень? — повисло в воздухе через мгновение.
«Чёрт-чёрт-чёрт», — Роберт проклинал ситуацию.
— Мам, а что эти дяденька и тётенька делают? — спросил мальчуган, прячась за спину матери.
— Я понятия не имею, — нахмурилась Галя, которая вчера уходила из магазина последней и прекрасно помнила, где стояли манекены.
— Ну-ка пойдем, — она взяла за руку сына и повела в сторону примерочных.
Роберт наблюдал за происходящим, а в его голове сменяли друг друга сотни разных тревожных мыслей.
— Вот, надень пока эту футболку и эту курточку, а я сделаю звонок. — Галя протянула сыну вещи, которые отложила для него пару дней назад.
— Алло, ты возвращалась вчера вечером в магазин? Нет? А сегодня утром была? Слушай, тут какая-то фигня происходит. Твои Сережи и Кати стоят не на своих местах. Ну, манекены эти, что тут непонятного?!
— Роберт, эй, Роберт, — позвала Роза мужа.
— Что?
— У мальчишки куртка нашего Макса.
— Ты уверена?
— Сто процентов. Пуговицы перешиты. На этой модели они идут другие. Я сама меняла их. Что будем делать?
Роберт не видел мальчишку, потому что тот стоял сбоку от него. Галя ходила по магазину и была занята тем, что болтала по телефону.
Не в силах сдержаться, Роберт медленно начал поворачивать голову. Ему нужно было лишь немного поменять угол обзора, чтобы разглядеть куртку и решить, что делать дальше.
— Это еще что за хрень? — ошарашенно протянула Галя, наблюдая в одном из зеркал поворот головы Роберта.
Даже не зная языка, Роберт прекрасно понял, что его заметили.
— Быстрее, нужно забрать у него куртку. Я ее задержу!
Сорвавшись с места, Роберт бросился к Гале, а Роза тем временем неуклюже поспешила к мальчику.
— Мама! — завизжал ребенок, от страха выронив куртку из рук.
— Антоша! — бросилась Галя к сыну, но на ее пути возник Роберт.
Он попытался загородить ей проход, выставив руки вперед, словно зомби. Пару секунд Галя колебалась, а затем оттолкнула манекен с такой силой, что тот отлетел на несколько метров и, врезавшись в колонну, повредил один из ручных шарниров.
Роза подбежала к мальчику, схватила куртку и тут же рванула в сторону детского манекена. Роберт тоже не стал терять времени и поспешил за ней.
Галя подлетела к плачущему сыну и схватила его под мышку. Другой рукой она сорвала огнетушитель, закрепленный на стене, и приготовилась к атаке. Но никто не нападал.
Не отпуская сына и своё оружие, продавщица медленно начала продвигаться вглубь магазина.
— Эй вы, дурилки пластиковые, выходите! Вам нас не напугать — пуганые мы! Слышите?! Я вас сейчас снова на нефтепродукты и краску разложу! — грозно кричала Галя, размахивая огнетушителем.
Обогнув очередную бетонную колонну, Галя заметила краем глаза движение. «Подмогу, видимо, активируют, — подумала она, глядя, как женский манекен оттаскивает маленький детский в самый дальний угол магазина. — Ленка была права. Это одежда их оживляет. Ну я сейчас их по ниточке всех распущу».
— Роззи, дай я помогу тебе, прошу! — промямлил Роберт, добравшись по полу к супруге.
— У тебя рука повреждена, я справлюсь, — суетливо накинув куртку на плечи маленького манекена, ответила Роза.
— Ты еще не привыкла к телу, давай я помогу. — Одной рукой он справлялся куда лучше, чем его жена — двумя.
Отпустив сына, Галя крепко взяла огнетушитель двумя руками и, словно балерина, на цыпочках быстро и беззвучно засеменила в сторону манекенов, целясь одному из них прямо в голову.
— Прости меня. Я, правда, всё понял. Когда я тут оказался, я не вспоминал ни о деньгах, ни о статусе — я думал только о тебе. А теперь я не могу выкинуть из головы и Макса.
— Уже неважно, — шепотом произнесла Роза, разглаживая детскую куртку не пластиковом теле.
— Важно, Роззи, важно. Я счастлив, что в этот момент мы все вместе, — он сказал это, как только услышал первые мысли сына: «Папа? Мама?» — Я бы всё изменил, если бы только мог, — закончил свою речь Роберт.
Физически он не мог зажмурить глаза, но мир всё равно погрузился во тьму.
Галя была уже в паре метров от противника, когда до неё дошло, что манекены обнимаются. Она не стала бить свою цель, по инерции пролетела мимо кукол и врезалась в стенку. По магазину разнесся звонкий гул упавшего на пол огнетушителя.
— Семья, значит… — прокряхтела Галя, глядя на манекенов и потирая ушибленную о стену руку.
***
— Роберт, эй, Роберт, слышишь меня? Манекен!
Как только Роберт услышал последнее слово, его веки поднялись. Белый больничный свет больно резал глаза. Перед ним в больничном халате стояла худая и бледная, как фарфоровая кукла, Роза. Рядом на стуле сидел такой же бледный Макс.
— Ну как ты? — спросила жена.
— Так себе, — прожевал слова Роберт. — Внутренности горят, а ещё локоть ноет.
— Нечего вставать на пути у таких целеустремленных продавщиц, — улыбнулась Роза.
— Это точно. Галя — настоящий танк. Интересно, она нас размолотила на части?
Роза лишь пожала плечами.
— Мы в больнице?
— Да.
— А кто отправил наши вещи?
— Я это сделала перед тем, как нас отравили.
Роберт кивнул.
— Помнишь, что ты говорил мне, когда мы были там?
— Да. Всё, до единого слова. Прости, что всё случилось так, как случилось.
— Думаю, что это лучшее, что случилось с нами, — погладила Роза по руке мужа, а затем подозвала Макса, чтобы все трое смогли обняться.
***
Проведя еще несколько дней в больнице, Роберт тщательно обдумал планы на будущее. Он собирался открыть небольшой магазинчик одежды и поначалу хотел сам работать в нём продавцом. У него чесались руки начать развешивать вещи, консультировать клиентов, наводить порядок в конце рабочего дня, как это делала каждую смену с утра и вечером Ольга Ивановна.
В день выписки он забрал документы у врача и, попрощавшись с персоналом, направился к лестнице. Роберт хотел размять кости и потому миновал лифт. Спускаясь по ступеням, он вдруг уловил слабый, нехарактерный для больницы запах, который заставил его остановиться. Запах исходил из отделения хирургии. Роберт вошел внутрь и проследовал за ним. С каждым шагом запах становился всё сильнее и противней, пока ноги не привели Роберта в палату, где он увидел девушку с перебинтованной головой. Она лежала с закрытыми глазами. Рядом с ней на тумбочке стоял термос, а в кружке остывал лавандовый чай.
— Анна? — спросил Роберт, подойдя ближе.
Девушка медленно открыла глаза и некоторое время молча смотрела на Роберта. Затем она опустила руку куда-то под кровать, достала оттуда пульверизатор с водой и тут же брызнула Роберту в лицо, а затем тихонько захихикала.
— Спасибо, а то я уже начал по этому скучать, — вытирая лицо, засмеялся в ответ Роберт. — Я не могу понять… Я же порвал твое платье. Разве ты не должна была… Ну, это… — он стеснялся произнести вслух.
— Галя его зашила.
— Галя? Та самая Галя, что ненавидела нас?
— Да. Лена не смогла. Галя зашила платье, затем надела его на манекен и потом несколько дней рассказывала мне всякое о своей жизни, словно мы были старыми подругами. Знаешь, у неё весьма непростая жизнь, но она хороший человек. Все, кто там работает, — хорошие люди. Я рада, что узнала их. Но, как только Галя очистила свою душу, я почувствовала, что мне самой пора возвращаться в собственное тело. Я закрыла глаза — и спустя мгновение я уже здесь. Правда, я так и не поняла, зачем…
— Затем, что мне нужен хороший помощник в мой новый магазин, — Роберт погладил её по руке и протянул чашку лавандового чая.
Одичавшие твари
Мой отец служил в армии с 1980 по 1982 год на известном космодроме Байконур. Он не был ракетчиком или другим учёным, он служил в строительном батальоне, проще говоря, Стройбат.
Строить там было что: площадки для запуска ракет, военные городки и другую инфраструктуру. Дальше от его лица.
Вообще, можно сказать, не жалею о том, что служил в таком интересном месте, как Байконур. Много повидал такого, что больше и не увидел бы нигде. Запуски ракет, когда она проходит через атмосферу Земли, и от неё отделяются ступени топливные, - это что-то, особенно, когда ночью это видишь. Когда после запуска ракеты меняется погода за несколько минут: то небо чистое было, а тут - бац - и уже тучи из ниоткуда. А какие там миражи бывали - прямо город видно в небе. Я такого и представить не мог себе.
Да и быт там своеобразный: все-таки степь или даже пустыня. Куча ядовитых скорпионов и змей. Помню, даже сапоги в казарме приходилось утром вытрушивать, а то могло заползти что угодно. Питьевой воды мало, что сказывалось на здоровье, конечно, но терпеть можно было. Если бы не тот случай, о котором скажу дальше...
За полгода службы у нас сформировалась небольшая бригада сварщиков, вместе они давали хороший темп работы и выполняли даже больше нормы, за что и поблажки от командира роты были. Нас, сварщиков, было четверо, интернациональная, можно сказать, бригада. Я из Киева, Сашка из Можайска, Андрей - откуда, точно не помню, но вроде из Мордовии и Арнур из города Актау.
Бросали нас на разные объекты: то площадки ракетные, то просто на гражданский объект и, бывало, даже в помощь железнодорожникам.
И вот однажды мы работали в военном городке, нужно было приваривать бетонные панели админ. здания, когда кран их подаёт, - все стандартно. Работали там всего пару недель, и находился этот объект от нашей воинской части всего где-то в 20 км. Ездили мы туда каждое утро на грузовике, нас возил гражданский водитель, мы его в шутку звали Беломорыч, так как кроме этих папирос ничего больше не хотел курить, он подрядчик из автобазы. Возил нас на объект и привозил обратно в часть, бывало, и после отбоя.
И в один из таких дней задержались мы на объекте допоздна, нужно было помочь ночной смене доделать стену. Ну, как обычно, приехал за нами Беломорыч (а вообще, его вроде Сергей звали, не помню точно). Было где-то около двенадцати ночи. Едем, значит, мы по пустыне казахской, а климат там тоже непростой: днём может быть жара невыносимая, а на ночь заморозки берут. Холодно, грузовик бортовой - и ехать на улице приходится. Проехали мы, может, с половину пути, и глохнет наш грузовик и останавливается посреди пустыни. Беломорыч давай под капот чего-то мудрить, мы предложили помощь, он отказался, сказал не лезть, он сам. Ну и это его "сам" затянулось уже на час, а толку нет.
Мы обсудили обстановку, и стало понятно, что отремонтировать машину не получится и помощи ждать неоткуда, до утра оставаться никто не хотел и не видели смысла. Решили так: Андрей останется все-таки с Беломорычем, а мы с Сашкой и Арнуром пойдём по дороге в сторону нашей части, может, кого и встретим, чтобы помогли, или уже в части доложим обстановку, и вышлют машину, чтобы отбуксировать этот грузовик.
Отправились мы в эту темную пустыню, тогда темень была ещё та: луны нет, и плюс облака затянули почти все небо. Прошли мы где-то, может, километра четыре вдоль дороги, и никого не встретили, тишина - только хруст наших ботинок по песку и слышно. И тут вдруг мне послышались ещё вроде как шаги, я остановился, оглянулся. И на самом деле слышно какие-то шуршания, мы подумали, может, зверёк какой шастает, мало ли. Идём дальше, и тут это шуршание усилилось, и оно как бы уже вокруг нас.
Надо сказать, что у Сашки был с собой фонарик отечественный, который работал кое-как. Ну Сашка возьми, да и подсвети им по сторонам, и тут слабый луч фонарика цепляет несколько отблесков точек и два силуэта. Мы встали в ступоре, я даже не мог слова произнести: в свете луча были две, огромного размера, то ли собаки, то ли волки, то ли ещё что-то. Сероватого цвета шерсть и по виду, как кавказские овчарки, но только больше и какие-то неправильные формы для собак. Они с оскалом приближаются к нам, и слышно, как вокруг нас ещё шуршание и рычание идёт из темноты, видимо, они стали нас окружать.
И тут Сашка как заорет: "Бежим!" И давай дёру, мы с Арнуром тоже с криками побежали за ним, он от шока даже фонарик не выключил. Бежали мы просто в степь, и тут нам крупно повезло: рядом, куда мы отбежали, стояла заброшенная цистерна, просто в пустыне. Такие цистерны использовали для топлива ракетного или для спирта технического для промывки деталей ракеты, она была огромная. Мы по инерции уже без слов подбежали к ней и запрыгнули очень быстро, слава богу, там небольшая лестничка была. А эти уродские недособаки, ещё бы немного, и, наверное, разорвали бы нас на куски. Они окружили цистерну, благо она высокая и эти твари не могут запрыгнуть к нам.
Так мы просидели, может, пару часов, потом эти твари куда-то ушли. Сашка светил фонарем, они всей стаей пошли куда-то в степь песочную, мы насчитали их около 15 штук. Но никто из нас даже и не думал слазить с цистерны, мы сидели и гадали, что это за чудища, и Арнур вдруг подметил: они же только рычали и скалились, но ни одного раза не лаяли, вообще кроме оскала никаких звуков.
До утра мы так и просидели, пока не стало светло, оглядели округу и увидели ещё одну такую цистерну, а дальше пусто всюду, теперь мы осознали, как нам повезло, что мы оказались рядом с этими цистернами. Потому как будь мы в другом месте, нас бы уже и не было в живых. Потом заметили какой-то автомобиль и выбежали к нему на дорогу. Это был наш ротный, он утром забил тревогу, так как мы не явились и автомобиль не добрался до автопарка, он со своим водителем поехал нас искать. Мы подробно объяснили ему, что случилось, но он спокойно отреагировал и сказал садиться в его УАЗик, и поехали мы к нашему грузовичку.
Когда начали подъезжать к машине, то увидели ужасную картину: около машины лежали окровавленные лохмотья одежды. Ротный вытянул пистолет с кобуры, и мы осмотрели место. Там была куча следов огромного размера лап и много крови. Но ни костей, ни частей тела не было, даже голов не было, только обрывки кожи и кровь. Следы крови и этих тварей вели далеко в пустыню.
Ротный теперь наконец сам понял, что мы не выдумывали все это, он по рации из машины передал о случившемся, и мы остались ждать милицию и особистов.
Мы думали ещё, может, они выжили, Андрюха и Беломорыч, тел-то не было их. Но, к сожалению, они пропали навсегда.
Мы дали показания и подписали спец. документ о неразглашении. Нам дали отпуск по 14 дней, а по возвращении нас перевели в другую часть.
Ротный еще до отъезда в отпуск вызвал нас к себе и поставил бутылку водки и закуску от себя, так сказать, помянуть ребят, а потом поведал тайну нам, что милиция совместно с ротой солдат пехоты прошла примерно по следам этих тварей, и они привели их к заброшенной ракетной площадке, которую с 1960-х не используют. А там же куча тоннелей и других подземных коммуникаций, видимо, эти твари там и обжились. Ходили слухи, что их в этих тоннелях вытравили ядовитым газом каким-то. Но, видимо, не всех, потому как солдаты и гражданские пропадали в том районе не так уж и редко.
Бывало, что находили такие же лохмотья в пустыне - все, что оставалось от людей. Иногда дезертиры бежали из воинских частей, и некоторые пропадали без вести. Со слов того же ротного, эти твари вроде бы по предположению одичавшие и мутированные собаки. Но это только предположение.
А мы так и дослужили без особых происшествий, но наша новая часть уже находилась от старой примерно в 130 км, там, видимо, этих тварей не было.
P.S. Кстати, после этого случая было запрещено покидать территорию части или объектов в темное время суток без транспорта, это говорит о том, что эти твари остались где-то там, в заброшенных подземных тоннелях, и ждут ночи, чтобы снова выйти на охоту...
Это было 3 года назад.Я помню абсолютно все, хотя была под градусом, вышла с корпоратива, отмечали 8 марта (жалею, что не вызвала тогда такси), решила, что на общественном транспорте доеду. Помню проходила мимо гаражей, безлюдное место, и подскользнулась ( в марте особенно скользко на дорогах), и закатилась в угол между гаражами и вот тут то все и началось: я пытаюсь встать, а мне не дают, я вижу что меня хватают за шею и тянут назад, самих чертей не видела, но видела копытца маленькие у себя на шее, было очень страшно. И такое жуткое неприятное щебетание за спиной, до сих пор мороз по коже.. помню, что изрядно устав сопротивляться резко захотелось спать, и я почти уснула, и тут резкий металлический голос разбудил: Вставай, вставай, тебе еще сына растить! (я сына одна воспитываю). И тут откуда силы взялись, я резко встала, отцепилась от того, кто держал и побежала к остановке. В автобусе я поняла что меня от страха трясет и я абсолютно протрезвела. Я поняла, что голос я слышала своего Ангела–хранителя, это он меня до дома довел, другого объяснения я не нашла. Вот такая история со мной приключилась, с тех пор я осторожна с алкоголем))))
А так наверное уснула и замерзла в тех гаражах... В деревне у нас тоже странный случай был. В январе парень упал в небольшую ямку пьяный, и выбраться не смог, утром нашли замерзшим, все пальцы в кровь истертые, как за жизнь боролся, но встать не смог. Помню, как все удивились, что здоровый парень не смог выбраться из такой не глубокой ямки.. То что мы не можем объяснить, не значит что этого нет. У меня много мистического в жизни было, хоть я еще тот скептик, но в некоторые вещи трудно не поверить.
Автор - Светлана.
Хранитель Домашнего Очага
-А у нас домовой живёт! - хвасталась маленькая Лерка своим одногруппникам, сидя в песочнице в детском саду, и ловко выпивая куличики.
-А кто это? - удивился один из мальчиков, Егорка, нагребая в ведёрко песок пластмассовым совочком.
-Это такой добрый дяденька! Он невидимый, но он есть. И он мне ушки лечил.
***
О том, что у них квартире живёт домовой, и Лерка, и её родители убедились давным-давно.
Ещё когда родители девчушки были совсем молодыми, они, как молодые специалисты, приехавшие к месту распределения, получили новую квартиру.
Речь идёт о тех чудесных временах, когда квартиры не покупали, их давали совершенно бесплатно. И сразу это место облюбовал добрый домовой.
-Похоже, добрый домовой прибыл вместе с на к новому месту службы! - смеялся Леркин папа - молодой лейтенант, выпускник военного училища.
-Ну, а почему ты решил, что он добрый? - спрашивала своего супруга молодая красавица-жена, Варвара, глядя в угол, где только что чувствовалось какое-то шебуршание и движение.
-Ну, хотя бы потому, что до сих пор он нам никакой гадости не сделал!
И правда: Домовой всегда помогал семье и выручал её в различных ситуациях.
Когда маленькой Лере было полтора годика, её где-то продуло и у малышки начали ужасно болеть ушки. Она целыми днями капризничала и показывала маме, что ушки болят, а к вечеру боль усиливалась и родителей ждал очередной бесплатный «концерт». Никакие средства, выписанные врачами не помогали. И родители Леры, когда боль усиливалась, и девочка начинала громко плакать, родители долго носили девочку на руках, сменяя друг-друга, как на посту. Потом давали малышке лекарство и убаюкивали ее.
И вот если боль не проходила, и мама с папой с поставленной задачей не могли справиться, то им на помощь приходил домовой.
Он забирался к Лерочке в кроватку, клал свою теплую мохнатую руку на её маленькое ушко и тогда малышка быстро успокаивалась. Лера чувствовала от этой мягкой, мохнатой лапы тепло, и боль куда-то исчезала. В это трудно поверить, но родители Леры потом подтвердили, что сами несколько раз видели в темноте подобную «сцену».
Домовой лечил не только ребёнка. Однажды у папы девочки заболел зуб. Он всю ночь не спал, ворочался и стонал. И тут среди ночи он услышал скрип двери. Потом по полу пробежали невидимые ноги. Звук был настолько отчетливым, что его невозможно было перепутать ни с чем другим. И тут мужчина услышал, что к его щеке кто-то притронулся. Он открыл глаза и уставился в тёмную пустоту. Никого не было. Но потом снова он услышал шлёпки босыми ногами и скрип двери. И через 10 минут зубная боль у него прошла.
Вскоре, родители девочки услышали от кого-то, что домовых нужно уважать, беречь и угощать. И тогда родители Валерии начали оставлять на кухне для их доброго домового угощения. Обычно ему оставляли на столе молоко и печенье. А иногда ему клали шоколадные конфеты. Похоже, конфеты ему нравились больше всего, потому что исчезали со стола практически мгновенно.
Когда Лера подросла, родители ей подарили маленького щенка-лабрадора. Он очень скучал за своей мамой, поэтому вечерами всегда начинал скулить.
А через какое-то время, всё в семье заметили, что щенок весело играет в темноте с кем-то невидимым.
За этими играми все наблюдали с широко открытыми глазами. Оно и понятно: трудно представить, какая сила может двигать печенье или махать перед носом щенка полотенцем? Ночные игры происходили каждый раз, как только щенок начинал скулить. А когда он немного подрос, то игры в ночное время постепенно прекратились.
Домовой помогал семье Лерочки в различных ситуациях. Однажды, когда девушка уже училась в выпускном классе, родители уехали на неделю в командировку. Валерия решила самой себе продемонстрировать свои кулинарные способности. И начала печь пирог. Когда она замесила тесто и отправила его печься в духовку, то решила немного посидеть за компьютером. Переписка с друзьями и чтение различной информации затянулись надолго. И Лера совсем забыла про то, что затеяла выпечку. Она отправилась с телефоном в свою комнату и уселась с телефоном на диван.
Только Лера хотела написать кому-то из друзей смс, как кто-то невидимой рукой практически вырвал у неё из рук телефон.
Лера сразу поняла кто это, но решила не отвечать на его шалости. Но он снова и снова вырывал у девушки из рук телефон и с каким-то отчаянием швырял его на диван.
-Что ты творишь? Заняться нечем? - прикрикнула Лера.
И тут до неё дошло: из кухни тянуло горелым, а по всей квартире витал едкий дым. Лера поняла, что домовой хотел ей напомнить про духовку.
Тогда девушка пулей выскочила на кухню, выключила духовку и распахнула окно.
А в духовке с ее пирога остался один пепел. Вот так добрый-друг домовой и на этот раз спас девушку.
Теперь, Лера каждый день не забывает на кухне оставлять для него гостинцы. Он стал для их семьи настоящим хранителем домашнего очага. Надо же как-то выразить ему свою благодарность.
Автор: Илона Л.
Когда родня-чужие люди.
У меня есть старший брат и младшая сестра.
С братом мы давно практически чужие люди. Он еще в далекие советские времена попал служить в армию в Прибалтику, там познакомился с девушкой, после армии женился на ней, они два года пожили в нашем городе, а потом уехали к ней на родину. Ей не нравилось у нас все, хотя с родными отношения у нее сложились теплые и добрые. Но ее тянуло домой, где другая жизнь. В итоге, перед родами первого ребенка, они с братом уехали к ней. Сейчас живут в Германии, крайне редко приезжали в гости, а после смерти родителей и вовсе перестали. Нас в гости приглашали, но мы так и не собрались. Теперь отношения поддерживаем редко, только звонки на день рождения. За эти годы мы стали чужими, по телефону даже поговорить не о чем. Так, дежурные фразы...
С младшей сестрой живем в одном городе.
Пока были живы родители, мы встречались, общались. Сестра удачно вышла замуж, хорошо обеспечена, хорошо живет.
Я всегда радовалась за нее.
За больными родителями она не ухаживала, считала, что это тяжело и ее нервная система не позволяет видеть ей мучения старых людей.
Ухаживала за родителями я и моя старшая дочь.
Сестра тогда сказала, что если я буду ухаживать, то она ни на какое наследство претендовать не будет и на квартиру в том числе. Я ухаживаю, мне все и останется. Материально родителям она тоже не помогала. А двоим пожилым лежачим старикам только на памперсы и лекарства денег сколько надо было... Пенсии их не хватало, а мне пришлось перейти на менее оплачиваемую работу, но позволяющую несколько раз в день бывать у родителей.
Как-то я сказала сестре, что денег не хватает катастрофически, а у меня еще и двое детей школьников, муж давно погиб, и я одна их "поднимала". Попросила сестру хоть как-то помогать материально, хотя бы кое-что из лекарств покупать. Но она отказалась, сказала, что коль мне все наследство остается, то я должна как-то сама и выкручиваться.
Я продала свою двухкомнатную хорошую квартиру, купила себе с детьми однокомнатную, будучи уверенной, что мне останется трехкомнатная родительская квартира, а на эту разницу как-то выкручивалась.
Брат тоже помочь не мог. Он в то время переехал в Германию, с работой было туго, как он сказал, и лишних денег у него не было, а семью содержать и квартиру снимать надо было.
Так я и тянула сама все.
Первой ушла мама, а через полгода и отец.
На поминках 40 дней сестра сказала, что она претендует на наследство и брат, кстати, тоже.
Правда, брат отказался от своей доли в мою пользу после того, как я ему рассказала все, что сделала для родителей, а вот сестра не отказалась, с удовольствием забрала мою однокомнатную квартиру, теперь благополучно сдает ее.
Когда я позвонила сестре и предложила сделать родителям памятники, она отказалась. Сказала, что не видит смысла в этом. Они же эти памятники все равно не увидят, как и все цветы и венки, которые я таскаю на могилки.
После этого она перестала мне звонить.
Недавно я встретила ее в магазине, подошла. Но она сказала, что нам не о чем разговаривать и ушла.
А ведь я ей ничего плохого не сделала.
"Скажите, пожалуйста, а какие отношения у вас с родными братьями и сестрами?
Почему часто самые близкие люди становятся чужими или даже врагами?из интернета
Предчувствие. Мистическая история.
С детства Тоню мучил один и тот же кошмар. Ей снился старый парк, плитка на дорожках вздыбилась, грязные потоки воды лились по этой дорожке. По бокам аллеи росли кривые деревья, стволы которых были изогнуты под дикими углами. Аллея упиралась в полуразвалившуюся лестницу, местами ступеньки почти полностью разрушились. Тоня подходила к лестнице и пыталась подняться, но раз за разом она соскальзывала как по льду и падала. Пыталась снова и снова, цеплялась за корни деревьев и снова падала,сверху падали камни и земля. Этот сон снился ей с шести лет.
Когда Тоня была ребенком, она потеряла всю семью. Ее родители были страстными туристами и часто отправлялись в походы. В поход они брали и своих детей, десятилетнего Ивана и пятилетнюю Тоню. Однажды, накануне шестилетия Антонины, они снова отправились в горы Кавказа. Все было, как обычно, приехали на машине в довольно-таки глухие места, разбили лагерь и несколько дней наслаждались прекрасной погодой. Погода в горах меняется очень быстро и надеяться на прогноз нельзя. Зарядили дожди и по-хорошему нужно было уезжать, но родители Тони решили переждать. В ту ночь разыгралась жуткая гроза, молнии били чуть ли не рядом с палаткой. Семья сидела в палатке играя в игры при свете фонаря, потом уснули. Гроза утихла, все спали, а Антонине приспичило в туалет. Она себя считала уже большой и не стала будить маму. Вышла из палатки и прошла немного укрывшись за небольшим выступом скалы. Пока она делала свои дела, высоко в горах раздался гул, земля заметно тряслась. Тоня в ужасе замерла. С горы с бешеной скоростью несся поток воды и грязи. Их палаточный лагерь и машину снесло как пушинку. Тоню спасла скала. До самого рассвета она сидела в своем укрытии. Ее нашли местные пастухи, которые приехали на лошадях посмотреть, что стало со стадом. Они конечно знали, что здесь находилась семья с детьми, но увидев место, решили что никто не выжил. Потом нашли ребенка. От шока она не могла говорить.
Родителей и брата откопали только через неделю. Тоню забрали родители мамы. Так она осталась сиротой и ей начал сниться этот сон.
***
Прошло двадцать лет с момента трагедии и Тоня решила вернуться в горы, туда, где она потеряла своих близких. Чем ближе была дата поездки, тем чаще ей снился этот сон. Но Тоня так привыкла к ним, что не обращала внимания. С ней поехали трое ее друзей: Ольга, Света и Егор. В путешествие отправились на машине Тони. От родителей ей досталась квартира и вклады в нескольких банках. Бабушка с дедушкой передали наследство когда девушке исполнилось 18 лет. На эти сбережения, которые приумножились за года, Тоня купила машину и больше их не трогала. Квартиру сдавала, продолжая жить в доме бабушки. Деда не стало три года как.
Приехав в небольшое горное селение, молодые люди остановились перекусить в семейном кафе. Готовили здесь вкусно и не дорого, особенно они оценили хичины и шашлык из баранины. В кафе кроме них никого не было, что позволило вести с хозяевами кафе непринужденную беседу.
-Вы к нам надолго? С палатками или в гостиницу? - расспрашивала Мадина, хозяйка кафе и повар в одном лице.
-На несколько дней. - ответил Егор с аппетитом уплетая шашлык.
-Мы в гостинице номера забронировали. В соседней долине. ответила Тоня.
-А к нам зачем? Или вы альпинисты? - продолжила расспросы женщина.
-Нет. Вы не подскажите, где здесь много лет назад сошел сель? - тихо спросила Тоня.
-Зачем вам туда? Там ничего нет. - ответила женщина и позвала мужа.
-И зачем вам туда? - грозно спросил мужчина подходя к их столику. -места там опасные.
-Мне туда надо. - ответила Тоня. - много лет назад там погибла моя семья.
В тишине было слышно, как тикают часы на стене. Первым опомнился мужчина.
-Так это ты, та самая девчушка, которая выжила. Случайно. - проговорил он.
-Да. Я хотела увидеть то место.
Чуть позже они выехали на двух машинах. Магомед, муж Мадины, вызвался сопроводить их. Ехали довольно долго по горному серпантину за машиной мужчины. Дорога местами размыта, отбойников конечно не было. Тоня уверенно вела машину, стараясь не упустить из виду машину Магомеда. Наконец он остановился на небольшой площадке у скопления огромных валунов.
-Вот здесь был ваш лагерь. Теперь то и дальше не проехать, тот сель затопил долину, до сих пор не восстановилась природа. Стада гоняем на другие пастбища. - говорил мужчина указывая куда-то за скалы.
-Я помню. Теперь помню. - ответила Тоня.
Она действительно вспомнила. Зеленый луг, на котором паслись лошади и коровы, небольшой ручей пересекал долину, светило ласковое солнце. А потом тот страшный гул и тишина после. Неестественная тишина.
Антонина долго бродила среди камней, думала, вспоминала. Потом ее позвали друзья, они с пониманием относились к ее горю, но порядком замерзли и устали. Так в сопровождении Магомеда они спустились в село и тепло попрощавшись с радушными хозяевами, поехали в гостиницу.
"Бедная, бедная девочка" - прошептала в след машине Мадина.
Ехать нужно было в соседнюю долину, разделенную горным хребтом. На машине полчаса езды. В гостиницу добрались в сумерках, толком не осмотрев поселок. Небольшая гостиница у подножья горы без особых изысков манила мягкой кроватью. Компания собралась в номере Тони и Ольги. Света с Егором встречались и у них был свой номер. Купив по дороге еды и пива, они приятно проводили вечер.
-А давайте утром посмотрим озера? Ну те про которые мы читали? - предложил Егор.
-Можно, только выспимся сначала - согласилась Ольга.
-Да ты ж как медведь, спать будешь до обеда. - засмеялась Тоня. Впервые за день друзья увидели у нее на лице улыбку.
-Ну почему же медведь. Просто у меня здоровый крепкий сон. - со смехом ответила Ольга.
Посидев еще немного они разошлись. Тоня с Ольгой быстро уснули. Тоне снова снился сон, только теперь более детальный. Она видела не только аллею старого парка, но и какую то гору. Видела и слышала как срывается огромная масса грязи и несется на нее. Потом словно паря на высоте, она увидела, как поток сносит поселок, затапливая грязью, камнями и водой улицы и дома, слышала крики выбегающих людей. Страх сковал ее так, что она даже закричать не могла.
Ольга проснулась от стонов Тони. Девушка во сне стонала и плакала. Оля с трудом разбудила Тоню. Антонина рассказала свой сон. Ольге передалась тревога подруги. Только к утру они снова уснули.
Стук в дверь номера разбудил обеих девушек. За дверью ждала Света, Егор уже спустился в кафе при гостинице и заказывал завтрак.
-Девчонки вы чего такие бледные? - весело спросила Светка.
-Да так, плохой сон - кисло ответила Тоня.
-Поняятно. - протянула она.
Ольга молча одевалась поглядывая на подругу. После сна Тони ей стало не только тревожно, но жутко, от ощущения чего-то неизбежного и страшного. Позавтракав, друзья отправились исследовать окрестности. Дорога из поселка шла вверх и уводила куда-то в горы. Тоня с согласия остальных ехала по этой дороге. Везде мелькали огороды с капустой, приличные дома, на улицах было чисто. Играли дети, медленно шло небольшое стадо коров. Осторожно объехав стадо они поднимались. Выехав на широкое плато, Тоня остановила машину и они вышли.
Открывшийся вид захватывал дух, над ними парили орлы, казалось протянуть руку и коснешься крыльев. Небо было чистым, ярко-голубым.
-Вот это красота!- восхищались они.
Со стороны перевала небо затягивало облаками, погода стремительно портилась. Тоня позвала друзей ехать обратно, но они разбрелись. Когда наконец то они тронулись оттуда зарядил небольшой дождь. Девушка вела машину осторожно, но небольшой дождь перешел в ураганный шторм. Видимость была практически нулевая, Тоня едва держала машину, не давая им соскользнуть в пропасть. Переборов свой страх, она посмотрела на бледные лица ребят. Все были пристегнуты, держались крепко, но было видно, все напуганы.
-Я ни черта не вижу. Егор, выходи, будешь идти впереди, вести нас - скомандовала Тоня.
-Я? - испуганно спросил парень, но из машины вышел. Промок он мгновенно, шел впереди машины, так, чтобы Тоня его видела. Ему было страшно, он то и сам в пелене дождя едва видел размытую дорогу. Глинистая почва была скользкой, как лед, и он боялся соскользнуть вниз.
Больше двух часов они спускались, а когда спустились дождь прекратился. В гостинице Света отогревала Егора, Ольга с Тоней сидели в номере. Снова зарядил дождь. Решили утром уехать.
Спустившись на ужин они узнали, что уехать не получится у них. Ту дорогу, по которой они ехали в село смыло и теперь нужно ждать помощь с той стороны ущелья.
-И что теперь делать? - спросила Тоня у администратора.
-Ждать. У нас такое часто бывает, иногда в зиму так завалит снегом, что месяц сидим ждать пока расчистят. Думаю если дождь закончится, дня через три отремонтируют дорогу. Да и связи не будет, в вышку молния попала. - спокойно объяснила администратор.
-Вот так попали так попали. Мне в городе надо быть через два дня, двадцатого, работа ждет. - со злостью сказала Светка. Они сидели у них в номере, Егор спал.
-Другого варианта все равно нет. Только ждать. - ответила Ольга.
Дождь становился все сильнее и сильнее. Тоня себя винила во всем, за то что вообще уговорила друзей с ней ехать и теперь по ее вине они здесь застряли.
Следующие сутки ребята сидели в номерах, настроения общаться не было. Связи так же не было, дождь не прекращался. Тоска и тревога поселилась в душе Антонины.
Ночью Тоня проснулась, словно кто-то ее толкнул. Она прислушалась к ровному дыханию подруги, к стуку дождя. Все нормально. Тут она услышала гул, нарастающий гул где-то очень далеко. Быстро одевшись, она разбудила Ольгу и побежала будить Свету с Егором. С трудом уговорив их одеться и уходить. Пол под ногами ходил ходуном, люстры раскачивались, свет мигнул и погас.
-Быстрее, быстрее - подгоняла их Тоня. Внизу у стойки администратора никого не было, все ушли, бросив их.
Выскочив на улицу они увидели то, от чего едва не подкосились ноги. На них несся сель сметая все на своем пути. Еще пара минут, и он достигнет их. И погребет навеки. Тоня никак не могла попасть ключом в замок зажигая.
-Ты что копаешься? Быстрее - закричал в истерике Егор.
Наконец двигатель заурчал, и Тоня погнала машину куда глаза глядят лишь бы подальше отсюда. Она слышала грохот, крики людей, но не останавливалась.
-Все. Приехали. - она остановила машину.
-Ты что творишь? - воскликнула Ольга.
-Куда ехать? Дальше нет дороги! закричала девушка ударив по рулю.
-Поворачивай, вон, смотри дорога вверх. - сказала Света.
Егор сидел молча, словно окаменел от ужаса. Тоня глянув в зеркало и увидев как поток все ближе резко выкрутив руль выехала на эту левую дорогу. Сквозь ливень она гнала машину все выше и выше. В темноте ехала она почти не видя дорогу, пару раз зависала колесом над пропастью и с трудом выровняв машину ехала дальше. Дорога закончилась.
Остановив машину они вышли и посмотрели вниз. Дождь стихал постепенно, небо светлело. К их ужасу рассвет принес кошмар, который они никогда не забудут.
Поселка больше не было, как не было дорог, школы, мечети, сельсовета. Ничего не было, все было погребено грязью, камнями. Выжил ли кто? Нет ответа. У Тони закружилась голова и она полетела темную пропасть.
****
-Эй!Антонина! Открой глаза! Ехать пора, рассвело уже, мы же собирались выехать пораньше. - гладила ее по щеке Ольга.
-Дождь прекратился?спросила Тоня.
-Давно. Ты вдруг вырубилась.
-Какое число сегодня?
-Восемнадцатое. А что? - удивленно спросила Ольга.
-Ничего. Это был сон, предупреждение. - и она рассказала друзьям свой последний сон, как сошел сель, как все село погибло, они с трудом выбрались, и то она наверняка не знала. Тоня была уверена, что ее предупреждают о трагедии всю жизнь.
-Надо предупредить людей. - сказал Егор.
Чего стоило убедить начать эвакуацию людей отдельная история, но им поверили. Здесь люди верят в интуицию и предчувствия. Снова пошел дождь.
А через два дня на село сошел один из мощнейших селей в истории этой местности. Никто не пострадал.
Тоне больше никогда не снился этот сон. Она оставила горечь прошлого там, в горах.
Фильтр
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
Место где вы поистине сможете пощекотать свои нервишки, проверить на прочность свою психику. И просто узнать много интересного и захватывающего. Здесь вы найдете настоящие истории , из жизни обычных людей, которые приведут Вас в шок. Оставайтесь с нами, добавляйте свои файлы , приглашайте друзей!
- Ростов-на-Дону
Скрыть информацию
Фото из альбомов
Ссылки на группу
731 участник