Лютик

Случайный свидетель

Релакс-эконом Дарья была классным женским мастером, специалистом по окрашиванию, но это было в прошлой жизни, до переезда. Теперь она временно работала в парикмахерской эконом класса и стригла только мужчин, в лучшем случае, под три насадки, но чаще под одну. Дело в том, что девушка-администратор, тоже была парикмахером и все немногочисленные женские заказы забирала себе. Даше было обидно, но она терпела, потому парикмахерская была близко к дому и можно было отпроситься на обед, чтобы накормить сына-школьника. Когда-то Дарья выбрала профессию парикмахера не просто так, ей нравилось стричь, делать причёски и получать благодарность от клиенток, многие из которых стали ей подругами. Но переезд в другой город всё изменил. Заболел Алёшка, у него нашли заболевание, которое можно было вылечить только в столице. Им пришлось переехать. Даша быстро нашла работу недалеко от съемной квартиры. К концу дня короткие волоски, которыми дышала Даша в течении всего дня, вызывали кашель. Каждый раз засыпая, она обещала себе, что завтра же будет искать работу в женском салоне. Пусть лучше ей портят здоровье составы для обесцвечивания и завивки, по крайней мере, хоть удовольствие от работы будет, да и деньги совсем другие! Утро началось с сюрприза. По записи пришла женщина. Администратор, Марьяна сразу охватила её, усадила в кресло, но женщина попросила стрижку по пенсионной скидке. Марьяна, которая было уже собиралась стричь, узнав об этом, передала клиентку Даше, сославшись на занятость по административной части. — Как будем стричься? — задала Даша обычный вопрос. — Вы мастер, вы и решайте! — буркнула пенсионерка, недовольная, что её попросили пересесть в другое кресло. — Я так не могу, у нас с вами могут быть разные вкусы. Вот, посмотрите, может быть, что-то понравится? — Даша дала ей журнал со стрижками. — Можно тебя на минутку? — спросила Марьяна, и отведя Дашу за угол, зашипела: — ты что творишь? Это тебе не салон премиум-класса, пенсионеров стрижем быстро, потому что выхлоп с них никакой. Пострижёшь одну нормально, завтра здесь будет полно пенсов! Оно нам надо? Стриги просто и быстро, поняла? Даша ничего не ответила, её раздражала Марьяна. В итоге она сделала женщине стильную стрижку, которая омолодила её лет на пятнадцать. Та аж прослезилась. — Большое, огромное вам спасибо! — сказала она, — сколько с меня? — По скидке сто рублей. — Вот, спасибо, теперь я буду ходить только к вам, — женщина дала Даше двести рублей сверху, и довольная, ушла. Выслушав от Марьяны лекцию про то, как она неправа, Даша улыбалась. Ей нравилось улучшать внешность, она чувствовала себя творцом. Потом к ней в кресло сел молодой весёлый парнишка. Он сильно оброс да и волосы у него были густые, Даша намучилась с ним, прежде чем ей удалось придать его голове аккуратный и стильный вид. — И, пожалуйста, сбрызните лаком,— попросил юноша, — у меня сегодня важный день! В соседнем кресле администратор Марьяна делала женщине укладку. — Можно, я возьму твой лак? — попросила Даша, которую клиенты никогда раньше не просили о подобном, и её лак лежал в тумбочке. — Нет, у меня мало осталось, — фыркнула Марьяна, расправляя высветленные пряди даме. Вздохнув, Даша пошла к своему шкафчику и достала лак. Когда она вернулась, кресло, в котором только что сидел молодой человек, было пустым. — Стой! — крикнула Даша, — а деньги? Хлопнула дверь, а парень резво побежал по улице. Даша выскочила за ним, чтобы догнать, но какое там! Отбежав на приличное расстояние, юный нахал остановился, и показав запыхавшейся Даше большой палец вверх, крикнул "Спасибо"! Не бог весть какие деньги, но Даше было обидно. До слёз. Она потратила около часа на парня, хотя в экономе мужская стрижка обычно занимает не больше пятнадцати минут... Окрылённая успехом с первой клиенткой, она хотела сделать свою работу идеально. Думала, что парень, наверное, собрался на первое свидание. Она так старалась, а он... Когда она вернулась, Марьяна и её клиентка загадочно улыбались, разве что не смеялись над ней. Потом администраторша сказала, что ей знаком этот типчик. Да-да, это известный в районе халявщик, репутация которого такова, что его не пускают в сетевые магазины и кафе. В кафе он ест бесплатно, в парикмахерских стрижётся. А в Дикси и Пятёрочках он воровал продукты или портил хлеб, но теперь они приняли меры. — Если бы ты дала мне лак... — сказала Даша со слезами в голосе, я бы... — Да ничего бы ты не сделала, — ухмыльнулась Марьяна, — к тому же, это тебе наука будет, будешь свой держать под рукой. — Да на кой нужен лак, если мои клиенты все стригутся под насадки? Ты же всех женщин себе берёшь, ни стыда и у тебя, ни совести! — вспыхнула Дарья. — Что ты злишься, то? Спасибо скажи, за науку! Больше тебя так не обманешь! Это называется опыт! — Ну и стерва же ты, Марьяна! — покачала головой Даша. — Иди, вон, тебя уже клиент дожидается! — усмехнулась та. Сняв просаленную кепку, в кресло сел пожилой кавказец. Даша улыбнулась ему: — Как будем стричься? — Мине покороче, — сказал тот. — Насколько коротко? — Даша показала длину на пряди, клиент кивнул, и Дарья принялась за дело. Делала всё чётко, как по учебнику. Через десять минут всё было готово, стрижка вышла аккуратной и шла мужчине. — Ну вот, — Дарья приготовилась снимать накидку и воротничок, но тут мужчина остановил её: — Мине хотелось короче, — сказал он. — Ну что же, можно и короче, — стараясь не раздражаться, сказала Дарья, — но это будет стрижка под насадку. Совсем коротко, вот так, — и она показала длину волос, которую оставит насадка. — Давай, стириги, — кивнул клиент. Он чем-то напомнил Даше чабана с рисунка из книжки стихов Михалкова, только бурки не хватало. "Я приехал на Кавказ, сел на лошадь в первый раз..." Она стригла "чабана" под насадку и думала о сыне. Что через день у неё выходной, и они поедут с Алёшей сначала в больницу, а после в театр Образцова, куда она давно купила билеты. — Ну вот, теперь всё, — сказала она, смахнув кисточкой лишние волосы. — Ты чито мине сиделала? — вдруг зашипел на неё горец выпучив глаза, — ты чито сиделала мине !? — Как вы просили, коротко, — опешила Даша, — в чём дело? — Я тебе чито, малчик? Что это за стирижка такая? — вставая, заверещал мужчина. Далее он запричитал на своём языке, потрясая кулаками возле Дашиного лица. Марьяна, не выдержав, прыснула в кулачок, и это ещё больше разозлило клиента. Даша боялась, что сейчас он выхватит кинжал, который, возможно, прячет под пиджаком, и прирежет её, как барана. — Я не понимаю, — сказала она, отступая, — вы просили короче, я сделала короче, что не так-то? Но старик продолжал возмущаться. Даша предложила ему не платить за стрижку, но он всё орал про то, как она его опозорила. Марьяна предложила ему конфетку-сосалку, которые лежали цветной россыпью в большой прозрачной вазе у неё на ресепшене, но кавказец, сверкая глазами, сказал: — У мене рак желудка! Я не могу есть конфет! Мине может, с этой стирижкой умирать! Я требую, слышишь? Что бы её — коричневый палец указал на Дашу,— уволили! Немедленно, понимаешь! — запахнув невидимую бурку, он бросил на ресепшн мятые двести рублей и вышел с гордо поднятой головой. Наутро, придя на работу, Даша увидела там хозяйку, Светлану. Они с Марьяной смотрели видеозапись вчерашнего происшествия. — Ну, что скажешь в своё оправдание? — спросила Светлана Дашу, после обмена приветствиями. — А что сказать? Мы плохо поняли друг друга. Мужчина просил покороче, я сделала. Светлана, которая испытывала к Даше симпатию, которую не смогли истребить даже постоянные козни Марьяны, вздохнула, и доверительно сказала: — У меня стаж работы в мужском зале тридцать лет. И я кое-что понимаю. Тебе нужно было уделить ему чуть больше внимания. Стрижка была хороша? Хороша! Ну, походила бы ещё вокруг него, коснулась бы разок-другой, сказала бы что-то приятное, пощёлкала бы ножницами возле его уха, и всё! Это же восточный мужчина! Ушёл бы довольный, и сверху бы ещё денег дал! А ты его под насадку! — Ну здесь же парикмахерская, услуга оказана, я стригла его дважды: первый раз ножницами, и второй машинкой! — Я тебя не обвиняю, Даш, — Светлана понизила голос, — но в работе с мужчинами есть своя специфика, многие просто приходят, чтобы ощутить женские прикосновения! — Ясно. Значит, это не моё, — Даша сняла руку Светланы с плеча. В общем, на первый раз прощаю, — громко сказала Светлана и кивнула Марьяне. Даша поняла, что это сигнал для неё, — но ещё один такой случай... — Не надо. Я сама ухожу, прямо сейчас, — сказала Даша, снимая фартук, — ваша парикмахерская слишком хороша для меня! Она сложила в сумку свои парикмахерские принадлежности и выйдя из салона, вдохнула полной грудью свободу. Очень быстро она нашла работу в женском салоне и сейчас даже благодарна тому мужчине, который помог ей сделать то, на что она никак не могла решиться.

Приговор, который не удался рассказ в стиле гротеска, имеющий такое же отношение к программе "Модный приговор", как малина к ежевике. Даже в молодости Валерия не была удовлетворена своей внешностью: и рост не тот, и вес не тот, а нос — это же вообще кошмар! Ей не нравились ноги, не нравилась форма ногтей, свои прямые волосы она постоянно мучила химией, отчего те становились похожи на мочалку. Что уж говорить о нынешних временах? Мужа, похоже, всё устраивало — хорошо, что у Валерии хватало ума не обсуждать с ним свои изъяны. Зато она любила посплетничать о других. Неважно, актриса это из телевизора или соседка. Но однажды всё это чудесным образом совместилось, когда соседку Петровых показали по телевизору в передаче "Модный приговор". — Ой, Гена, гляди! Соньку с шестого этажа по телевизору показывают! — закричала она. — Да не, ты ошиблась, Лер. Какая же это Сонька? Сонька интереснее, а это выдра какая-то! — взглянув на экран, сказал муж. — Но, но! Интереснее! Из них там специально выдр делают, чтобы потом на контрасте сыграть! Смотри! Точно Сонька! И супруги, отложив все дела, сели смотреть передачу, в которой по традиции Соньку обвиняли в неумении одеваться. Обвинителем была её старшая дочь, которая одевалась ещё более безвкусно. — Тьфу, на Ирку смотреть противно! — скривилась Валерия, — разве ж можно так мать обижать на весь свет? — Это она по сценарию, — уверенно сказал Геннадий Иванович, намазывая себе кусочек хлеба апельсиновым мармеладом,— хотя видно, разыгрывает она его не без удовольствия! — Фу, противная. Аж Соньку жалко стало! — хлопнула по столу Валерия. Но скоро она перестала жалеть соседку: в конце передачи Сонька получила три комплекта одежды с аксессуарами и предстала перед притихшим залом изменившейся настолько, что теперь Валерия точно бы её не узнала. — Ну, как тебе? — ревниво заглядывая мужу в лицо, спросила она. — Я не знаю... по мне, так раньше лучше было. Сейчас Соня похожа... даже не знаю. Старая, хоть и фирменная, калоша. А ведь ей и пятидесяти нет, так ведь? — Зато смотри, какой роскошный костюмчик! А сапожки!! А сумочка!!! — Валерия закрыла глаза и представила всё это на себе. Ну, а причёску можно смыть. Волосы не зубы, отрастут! И она стала уговаривать мужа отправить заявку. Геннадий Иванович нехотя отправил письмо в редакцию программы, рассчитывая, что до них дело не дойдёт. Прошёл месяц и супруги уже позабыли об этом случае. Тем более, что ничего им не напоминало о передаче: София, сойдя с подиума, снова превратилась в Соньку, Петровы ни разу не видели её в тех нарядах, в которых она щеголяла по подиуму. Но, однажды раздался звонок. Звонила женщина, представившаяся редактором ТВ. Она объяснила, куда нужно подъехать, что надо делать. Изучая сценарий, Геннадий шепнул жене: — Слушай, ну, допустим, я это скажу. Но ты же меня потом всю жизнь попрекать этим будешь! — Не буду. Я же понимаю, что это постановка. Ради Гуччи можно и потерпеть! — Лера, подумай хорошенько! Кроме меня будет ещё нескольких людей, которые будут поливать тебя помоями! А потом ещё эта, очкастая с улыбочкой будет говорить тебе гадости. Из тебя выдру сделают, Лера! — Ну и что! Зато у меня будут вещи от кутюр, а не с рынка! — Ну, смотри, как знаешь! — с досадой махнул рукой Геннадий Иванович, уяснив, что супругу не переубедить. Наступил день съёмок. Студия, в которой снималась передача, оказалась крохотной, все бегали туда-сюда, суетились. Ведущий, в пёстром пиджаке уже восседал на троне, похожий на диковинного попугая. Валерия, обречённо отдала себя в руки "стилистов", которые проверили, достаточно ли "выдровато" она выглядит. Валерия уже не один раз слышала спич, написанный для её мужа сценаристом программы. Но сейчас, стоя в свете софитов, она ощущала дрожь в коленях и неприятное чувство в желудке. "Ну погоди, Геночка, ты у меня попляшешь", — подумала она, напрочь забыв свои обещания. Возмущение её было столь велико, что собственный текст, заученный накануне вылетел из головы. Она только едва слышно оправдывалась в ответ на чудовищные, несправедливые обвинения какого-то надменного хлыща, в которого в одночасье превратился её муж Гена. Оказывается, он всю жизнь считает, что Валерия одевается как замухрышка, что у неё нет вкуса и вообще, жить с такой, товарищи, не сахар! На лицах зрителей, продающих своё время за пятьсот рублей, нарисовалось какое-то подобие сочувствия и заинтересованности, сменившееся скукой, как только слово взяла модный обвинитель в серой, задрипанной кофте и очках-кошечках. Эвелина Хромченко — отличный специалист-теоретик, но иконой стиля, по моему личному мнению, её не назовёшь. Первые три выхода с выбранными якобы мужем вещами, Валерия отработала на автомате. Ей хотелось всё бросить и убежать без оглядки от этого позора, но публика отнеслась к ней на редкость благосклонно: третий выход вообще вызвал шквал аплодисментов, что похоже, удивило стилистов и немного взбодрило Валерию. Потом ей сделали стрижку и укладку, сбрызнув седину специальным маскирующим спреем. Накрасили так, как она не красилась даже во времена своей юности. — Боже! Кто это? — увидев себя в зеркале, заплакала она. — Не плачьте, дорогая, — промурлыкал, улыбаясь, Ведущий, который, впрочем, всегда улыбался, — это слёзы радости! Но отныне вы так будете выглядеть всегда, дорогая! Закрыв лицо руками, Валерия забежала за ширму к стилистам. — Я говорила, надо было стричь пикси, а не боб-каре! — шепотом пререкались две стилистки, одна из которых была мужского пола. Запыхавшись, прибежала редактор программы. В руках у неё был пузырёк визина и какая-то таблетка. — Вот, Лидочка, выпейте, надо успокоится! Вы молодец! — она показала палец вверх, камера вас любит! Услышав, что переврали её имя, Валерия зарыдала в голос. Съемки были прерваны. Валерию уговаривали все. Наконец, она, выпив успокоительное и закапав в глаза визин, появилась под фанфары на подиуме. Первое, что она увидела — недоуменное лицо мужа, и сразу поняла, что это провал. Он тоже понял всё и шагнул ей навстречу. На сцене начался переполох, громко возмущалась Бабкина, вечно украшенная, как новогодняя ёлка. Ожила и заулюлюкала заснувшая было массовка. — Немедленно вернитесь на подиум, вы подписали договор! — прошипела, красная, как рак, распорядительница. — Мы не нарушаем договор, у нас форс-мажор! Моя жена плохо себя чувствует! — нашелся Геннадий Иванович и обняв жену, попытался её увести. — Верните вещи! — взвизгнула редактор, схватив Валерию за рукав фирменного пиджака, и тот треснул, обнажив дешёвый подкладочный материал и неровные строчки. — Да легко! На рынке и то шмотки лучше! — вытирая слезу, Валерия стала снимать с себя "дизайнерские вещи от кутюр". — Что вы делаете! — возмутилась редактор, — идите переоденьтесь за ширмой! Совсем с ума посходили! Возвращаясь домой, Валерия тихо плакала от обиды и унижения. — Ты.. ты правда верил в то, что говорил? — спросила она Гену. — Нет, конечно. Я же тебя предупреждал, это всё шоу. Постановка. Снимают то, что обеспечивает рейтинг, а это скандалы, подлость, пошлость... — Господи, ну почему ты раньше мне этого не сказал? — в её голосе снова слышалась обида. — Я говорил, но ты так хотела сумочку от Гуччи, что не слышала меня! — вздохнул муж. — Ага. От Гучи Кочеряна они, — впервые улыбнулась Валерия, и похлопав по сумочке, закричала — ой! а я её с собой со страху прихватила! — Что? Придётся возвращаться в этот шалман? — испугался Гена. — Ни за что! — твёрдо сказала она. Передача в эфир не вышла, чему Петровы были очень рады. А в сумочке, внутри, и в самом деле была вложена кожаная бирка "Guchа Kocheryan". Можем, когда хотим!

Розыгрыш Дмитрий Алексеевич, в модной шляпе с узкими полями, купленной в одной из командировок, спешил домой. Его работа предполагала частые отлучки из дома, он был специалистом узкого профиля, и объездил почти всю страну. Он любил командировки, но возвращаться любил не меньше. Он знал, что дома к его приезду жена организует стол, а затем приласкает его, почти так, как в юные годы. "Скучать полезно!" назидательно говорил он своему напарнику, часто сопровождавшему его в поездках. Но, в отличие от Дмитрия Алексеевича, Игорь Михайлович был не женат и возвращался в пустую квартиру, где его никто не ждал. Из-за частых командировок он даже собаку не мог завести. Он завидовал своему товарищу, хоть изо всех сил делал вид, что его устраивает жизнь отшельника. Жена Дмитрия Алексеевича, Варя, была очень бойкой, озорной женщиной. Она всегда плутовала, когда играла с подругами в карты, была остра на язык, любила всех подкалывать, и не только первого апреля. Возможно оттого, что была далека от стандарта красоты и знала это. Но муж её любил. И выпить любил. Зная этот недостаток, Варвара ревновала мужа. Каждый раз по возвращению, она пыталась выведать у него, не изменил ли он ей в командировке. Но ничего не выходило. Муж колоться не хотел. Да и если изменял ей, то только с бутылкой. Тогда она придумала шутку: муж, в очередной раз вернувшись из командировки, поставил чемодан в прихожей и зашёл в туалет, а она спрятала у него в чемодане свой бюстгальтер. После, доставая вещи "в стирку" при муже, она, как бы случайно извлекла оттуда лифчик, и держа его на вытянутой руке, грозно вопросила: — А это что?! Дима, ты не хочешь мне объяснить?!

Горбатенькая Сегодня мы живём в мире, в котором нас окружают одноразовые вещи - штамповки, лишённые души. Мы выбираем мебель, которая даже после бережного использования через пять лет теряет свой товарный вид. Мы покупаем одежду и обувь на сезон, потому что к следующему и тряпки полиняют, и сапоги треснут и порвутся. Из вечных ценностей остались только дедушкины валенки и бабушкина чугунная утятница. Одноразовые вещи, одноразовые книги, одноразовые отношения... Но так было не всегда: те, кто постарше, соврать не дадут. Мебель была крепка; как и посуда, она передавалась из поколение в поколение, одежда и обувь также служили годами. Да и браки, несмотря на вечные житейские проблемы, были крепче - не чета нынешним. "Жена не рукавица, за пояс не заткнёшь, с белой ручки не стряхнёшь". (Русская пословица) Сегодня всё иначе. Люди разучились прощать. Легче развестись, вступить во вторые, третьи отношения. Это болезненная тема, и мне хотелось бы, чтобы она оттенила величие и доброту простой русской женщины, о которой я хочу рассказать. Но начну по порядку. С её мужа. Война началась, когда Ване было пятнадцать. Он, как и многие сверстники, рвался на фронт, партизанил, после, добавив себе год, пошёл в пехоту. Дошёл до Берлина. Вернулся домой целым, а значит, завидным женихом. Выбор у него - молодого, украшенного медалями солдата-Победителя, был велик.

ТАНЕЧКИНЫ СЛЁЗКИ — Знаешь, Слава, ты очень изменился в последнее время, — водя пальцем по ободку бокала, сказала Евгения. — Тебе нравится? — он поднял свой бокал: — за нашу годовщину! За тебя! Ему и в голову не приходило, что может быть по-другому: ведь они наконец-то вышли на иной уровень бытия. Карьера Вячеслава с недавних пор резко пошла в гору: его начальник, оставив службу, уехал в Испанию, и информировал по факсу, что не вернётся. Ни на работу, ни в страну. Нужно было срочно искать ему замену, но все заместители беглеца, прихватившего с собой сумму, размер которой не раскрывался, были уволены во избежание скандала. И должность, можно сказать, просто свалилась на голову Вячеславу, до этого занимавшего пост намного скромнее. Отныне, став чиновником высокого ранга, мужчина мог позволить себе многое: его семья переехала в новую просторную квартиру, сына определили в гимназию, куда отдавали своих детей только очень обеспеченные люди. Бриллианты в ушах жены отбрасывали сказочные блики на их стол, уставленный такими деликатесами, о которых среднестатистический гражданин в последние годы только слышал, но давно не видел, а уж вкус и подавно, забыл. — Слав, — подняла Евгения свой бокал, — давай лучше выпьем за тебя! Тем более, что я от тебя ухожу. Сначала он чокнулся с ней, но пока подносил бокал к губам, до него дошёл смысл сказанных ею слов. — Я понял, это шутка, хочешь подзадорить меня? Мы ведь сегодня одни! — он подвигал бровями, — Димка у твоей тётушки! — Нет. Я не шучу. Прощай, Слава. Будь счастлив в своей новой реальности! — сказала жена, вставая. — Женя! Cтой! Ты что, уйдёшь вот так, ничего не объяснив? — схватил он её за рукав, но она вывернулась: — А что объяснять? И так всё понятно! — и гордо вскинув голову, направилась к выходу. — Если ты сейчас уйдёшь, назад дороги не будет! — крикнул он ей вслед, но она не обернулась. Зато теперь на него пялились все посетители ресторана. — Чего уставились? В тарелки себе смотрите! — грубо прикрикнул он на них. Люди отвернулись, и снова послышался стук посуды, звон бокалов и смех женщин. Вячеслав стал судорожно соображать, что произошло. Скорее всего, Евгения узнала от кого-то про его новое увлечение — Дарину. Это была его вторая секретарша. Интересно, кто донёс? Ну ничего, побесится Женька, да и вернётся. Вкусила красивой жизни, а человек очень быстро привыкает к хорошему. Теперь она могла позволить себе шмотки и косметику известных брендов, забыла, что такое стирка и готовка... Скорее всего, она поедет к тётке, к которой он сам отвез с утра их сына, Диму. Ничего! Как зайдёт в "Пятёрочку", как вдохнёт запах гнилой капусты, сразу мозги на место встанут! Одумается, прибежит... не о себе подумает, о сыне. Только дурак откажется от денег и возможностей, а Женька не дура. Вячеслав простит, конечно. Не так уж сильно он изменился! Научился уважать себя, ценить... Теперь он не какой-то там мелкий управленец. Нужно соответствовать! Но Евгения не вернулась ни назавтра, ни через неделю. Вячеслав начал беспокоиться и, поборов гордость, набрал её номер. — Здравствуй. Слава, говори, только побыстрее, я рулю, — услышал он её голос. — Привет! куда же ты пропала? — как ни в чём ни бывало, весело сказал он в трубку, — Где вы? — У нас всё хорошо, доеду, перезвоню, ладно? — уклонилась она от ответа и отключилась. Он выглянул в окно. Машины жены на стоянке не было. Значит, взяла, не побрезговала, это хорошо. Недавно он был на торжестве, посвящённом двадцатилетию партии, и разговаривал с топ-менеджером одной известной нефтедобывающей компании. Тот быстро напился. Нефтяник знал о быстром взлёте Вячеслава и был единственным, кто его не поздравил. — Скорее всего, — философски заметил он, — ты потеряешь семью или здоровье! А скорее и то, и другое! — Это почему так? — удивился Вячеслав, ведь он никому не говорил о том, что его бросила жена. Он до сих пор отрицал эту мысль, рассматривая выходку Евгении, как пмс. — А у всех так... и ты не исключение! — опрокинул тот в себя очередную порцию виски, — добро пожаловать в наш клуб! Позже, один из гостей нашептал Вячеславу, что "нефтяника" бросила жена. Они долго судились по поводу детей, пока он не встретил длинноногую красотку, которая помогла ему забыть обо всём. Как его фирма качала нефть, так и молодая красавица выкачивала ресурсы из него. Весело и задорно. При этом, как дело доходило до постели, у красотки находились неотложные дела, и чаще всего, она исчезала. Когда он осознал, что потратил на чаровницу неприлично много и вычеркнул её из своей жизни, у него обнаружили рак простаты. — Ужас какой! — покачал головой Вячеслав и решил, что он точно будет исключением из правил. Он решил лично поговорить с женой и вернуть её. Тётка жены, всегда питавшая к Вячеславу добрые чувства, была в курсе их ссоры с племянницей. Но тем не менее, рада его визиту. За чашкой кофе она рассказала ему, что Женя с сыном поехали в деревню, где теперь жили её родители. Вячеслав отпустил водителя, и сам сел за руль. Не заходя домой он тут же поехал за женой и сыном, благо была пятница. Вернее, к несчастью, это была пятница. Вереницы машин дачников забили шоссе на выезде из города. Промаявшись пару часов в пробке и, наконец, выбравшись из неё, Вячеслав разогнался и подрезав "мазду", едва не улетел в отбойник. Чудом ему удалось удержать машину. Дорога его раздражала, но теперь он не нарушал правила, просто матерился на других участников движения, которые, по его мнению, "купили права". К деревне он подъехал сильно на взводе. "Что же я, с пустыми руками-то к тестю с тёщей? Мля, надо хоть цветов было купить, или что-то к столу" и он свернул к деревенскому магазину. Там, как всегда по пятницам, была небольшая очередь. Приток людей увеличивается за счёт дачников, не рассчитавших запасов горячительного, и рабочих граждан, привыкших отмечать народный праздник Пятницу. Бабуля с маленькой собачкой попросила колбаски. Продавщица показала, сколько отрезать от батона, старушка закивала, потом оказалось, что это маловато, давай побольше, потом спросила, за какое число сметана... Вячеславу показалось, что прошло не менее двадцати минут. Он нетерпеливо стучал копытом. Когда дотошная дама с собачкой наконец ушла, к прилавку подошёл таджик в грязной робе. Этот протянул продавщице список, и та положила в его сумку несколько батонов хлеба, несколько бутылок сладкой газировки и пачку пельменей халяль. Мужчина протянул ей деньги без сдачи и взяв покупки, исчез. "Молодец, мусульманин! Быстро, не то, что старая карга со своей шавкой" — проводил его глазами Вячеслав. Его от прилавка отделял всего один покупатель, но какой! Мужик, стоявший перед ним, взбесил Вячеслава до того, что задёргался глаз. — Здравствуй, Танечка! — громогласно приветствовал продавщицу мужик, — всё хорошеешь! — Ой, ты всё за своё, Илюш! Жена не заревнует? — кокетливо подбоченилась продавщица. "Куда там ревновать, ты себя-то в зеркало, видела, выдра?" зло подумал Вячеслав, с раздражением глядя на часы, "и какого я тут стою, как дурак, слушаю ваши бредни"! — Танюш, ну, конечно, заревнует, а как же! — мужик поиграл плечами, — Посоветуй-ка мне хорошего красного винца! Я в нём не понимаю, не люблю. — А для кого же винцо? — захлопала ресницами Танечка, выставляя перед ним несколько бутылок на выбор. — Сеструха к моей приехала, ага, — мужик взял первую бутылку, и прочёл: "Саперави"... крас-ное полусладкое. И правда, грузинское? — он поставил бутылку и взял следующую, — "Пино"!

«Генеральша» — Ну всё, Катюх, плакали наши ягодки! — не здороваясь, Людмила оправила коротко стриженные волосы и плюхнулась на лавку рядом с Екатериной, разбиравшей на уличном столике аптечку с лекарствами: просроченные она выкидывала, а годные аккуратно складывала обратно. Екатерина любила порядок. Всё у неё было разложено как надо — у каждой вещи было своё место. — Почему это? — не поворачиваясь, спросила она, сминая блистер старого парацетамола и бросая его в мусорное ведро. — Участки, между мной и Панюшкиными купили! — с досадой махнула рукой Людмила. — а там самая сладкая земляника была. Теперь всё! Привет! Катя оторвалась, наконец, от лекарств, сняла очки и посмотрела на подругу: — Что, прям сразу оба купили? И кто новые хозяева? — В том-то и дело, что оба! — фыркнула Людмила, — только непонятно, зачем им столько земли? Видела я этих новых хозяев! Дедок с женой. Она нашего примерно возраста, но активно молодится. Самсоновна говорила, что он вроде бы отставной генерал. — Самсоновна соврёт, недорого возьмёт, — скороговоркой отозвалась Екатерина. — откуда здесь генералы? У них генеральские дачи в местах получше, чем наше Семёново! — Я ж говорю, отставной! Сам весь седой, а жена моложе, — Люда оглянулась не слушает ли кто, и понизила голос до шёпота: — скорее всего, она бывшая любовница! А генеральскую дачу он небось, семье оставил! — Это тебе тоже Самсоновна сказала? — Катя снова надела очки, и выловила из аптечки древний пузырёк фукорцина. — Зачем Самсоновна? У самих глаза имеются! — обиделась Люда. — Думай, что хошь, а они мне сразу не понравились! Особенно она! Екатерина знала Людмилу с юности. Она привыкла к тому, что подруга стала с возрастом ворчлива и подозрительна. Людмила ни разу не была замужем, ей везло только на заезжих «мотыльков», один из них и стал отцом её сына, Кольки. Она обожала сына так сильно, что, как только ему исполнилось шестнадцать, он сбежал в город, поступив в колледж городского хозяйства. Получив место в общежитии он почти перестал бывать дома. Теперь все разговоры Людмилы сводились к любимому Коленьке, сериалам и деревенским сплетням, которые должно быть, заменяли ей собственную неудавшуюся жизнь. **** Виктор Николаевич действительно оказался военным пенсионером. Правда, не генералом, а полковником. Генералом он стал с лёгкой руки Самсоновны. Он был очень болен, оттого и выглядел много старше своих лет. Его жена, Римма, напротив, гордилась тем, что на вид ей давали меньше, чем было на самом деле. Она очень следила за фигурой и кожей лица. Ела только полезные продукты и раз в неделю посещала косметологический кабинет. Её холёные руки с идеальным маникюром вызвали у местных дам недоумение: как она собирается работать на земле? А если не собирается, то зачем им такой большой участок? Не прошло и недели, как «генеральская дача» была огорожена со всех сторон плотным забором. И даже границы с соседями. Чуть отступив от соседской рабицы, появились глухие двухметровые стены из темно зеленого профлиста. Людмила, как соседка, возражать не стала: «Тем лучше, глаза б мои не видели этих...», а вот сосед справа, Григорий Панюшкин, начал возмущаться, говоря, что между соседями должен быть забор, пропускающий свет. Новых поселенцев невзлюбили почти все. Людмила постоянно жаловалась Екатерине на Римму. То она ведро с «какими-то химикалиями» выливает ей под забор, то включает радио на полную мощность. — Ну, попросила бы её сделать потише, — советовала Катя. — Как? Если она ни черта не слышит, радио же орёт! — злилась Людмила. — забор нагородили, а звонка у них нет! И номера её у меня нет. Зато если ей что нужно, она не стесняясь прётся ко мне! Без стука и без спроса! — Как? — воззрилась на подругу Катя, — ты же говорила, необщительная она. — Так и есть, — отозвалась Люда, — только когда ей что-то надо, она милая и приветливая. — А что ей от тебя надо? — заинтересовалось Екатерина. — Лопату взяла на время. У неё сломался черенок, что ли... хотя я уверена, что это был повод. — Людмила перевела дух и продолжала: — Такие, как эта Римма сами разве ж копают? Но я дала ей лопату, а после забрать неделю не могла. Пришлось подлавливать, когда она высунет свой крысиный нос из-за своего забора! Екатерина улыбнулась, но промолчала. Лично ей от новой соседки не было ни пользы, ни вреда. Они хоть теперь и жили на одной улице, но ещё ни разу не пересекались. Прошло совсем немного времени и из-за тёмно-зеленого забора показалась коробка будущего «генеральского» дома. По деревенской дороге туда-сюда сновала строительная техника, вызывая раздражение соседей, содержащих дорогу наполовину за свой счёт. Когда у «генеральского дворца» появилась крыша, на участок привезли огромные упаковки тёмного кирпича. Позже строители стали отделывать им коробку. Разгневанные соседи собрали сход, и собрались высказать «генералу» всё. И за шум, и за пыль. Но главное, собирались взыскать за разбитую дорогу. Но тут у Виктора Николаевича случился инсульт, и народу пришлось разойтись. Всё это Екатерина узнала от Людмилы, которая и стала основным зачинщиком бунта против «новых собственников». Следующие полгода «генерал» провёл в больнице. Финансовые дела его похоже, стали не так хороши: слишком высокую планку для себя взял Виктор Николаевич — нужно было ставить дом попроще. Поменьше, обитый сайдингом. Как у всех. — Бог шельму метит! — злорадствовала Людмила. — У генеральши не дом, а монумент неслыханной жадности! Дом не достроен, а рабочих не видать! — А что же сам генерал? — спрашивала Катя. — Он бывает редко. Машину после инсульта не водит, а Римка не умеет. Ездят оба на электричке, представляешь! — Да! Вот ужас-то! — усмехнулась Екатерина. Она всю жизнь ездила так и ничего плохого в этом не видела. Ей даже было немного жалко Виктора и его жену. Недостроенный дом — это плохо. Как-то раз, пропалывая клубнику, Екатерина заметила, что её муж, Вадик, с кем-то разговаривает через забор. Ей было не видно, кто за ним. Думая, что пришла Людмила, Екатерина, отряхивая руки, поспешила к калитке, но Вадим уже распахнул её перед гостьей. Это была не Людмила. Екатерина сразу поняла, что это Римма, хотя по рассказам подруги представляла её себе иначе. Людмила описала её «крыской, с бегающими глазками, острым носом и мелкими зубками». Но вошедшую женщину можно было назвать симпатичной. Фигуру ей удалось сохранить девичью, а несвойственный для деревни белоснежный костюм и такая же бейсболка ещё больше молодили её. — Здравствуйте, — скромно потупилась Римма. Дрогнули наращенные ресницы, по щекам разлился румянец смущения. — Вы не могли бы мне помочь? Внутри у Екатерины шевельнулось неприятное чувство, но она подавила его, и доброжелательно поинтересовалась: — Конечно! А что случилось? Вадик не проронил ни слова, но Римма, глядя на Екатерину, обратилась именно к нему: — Вы наверное, знаете, мой Витя очень болен... а мне нужно закрепить камеру. Не мог бы ваш муж... Екатерина беспомощно посмотрела на Вадима. Тот пожал плечами: — Отчего не помочь? Помогу. И взяв инструмент, пошёл за сияющей Риммой. Возмущению Людмилы, наблюдавшей в окно, как Вадим исчезает вместе с «крыской» за высоким соседским забором, не было предела. Она тут же позвонила Екатерине. — А чего твой забыл у генеральши? — задыхаясь, начала Людмила. — смотрю, он к ней зашёл. — Да, да. — стараясь сохранять спокойствие, перебила её Екатерина. — Я сама его отпустила. Римме помощь нужна была, камеру повесить... — Кать, ну ты, как маленькая! — продолжала возмущаться Люда. — я таких, как эта Римка, пройдох, за версту чую! Таким палец дай — всю руку по локоть отхватят! А то и по плечо! — Ну, там же генерал, — рассеяно отозвалась Екатерина. — Виктор Николаич давно не появлялся, — сообщила Людмила, — в санатории здоровье поправляет. Зря ты Вадюху отпустила! — Ну она ещё ничего такого не сделала, Люд. — Екатерина почувствовала озноб. — Да и Вадик мой, ты знаешь... не такой. — Ох, Катька, — вздохнула Людмила, — гляди не пожалей! Отложив телефон, Екатерина посмотрела на часы и села ждать мужа. Прошло полчаса, час, два… а Вадима всё не было. Она не была ревнива, муж никогда не давал ей повода. Напротив, Кате часто не хватало романтики: Вадим был спокоен и чужд каких-либо спонтанных страстных порывов. Но сейчас, накрученная Людмилой, она не находила себе места. Наконец, Екатерина не выдержала и пошла в направлении «генеральской дачи». Калитка, ожидаемо, оказалась закрыта. Из приоткрытого окна недостроенного дворца нёсся беззаботный женский смех. Екатерина прислушалась: ей показалось, что она услышала сквозь него голос мужа. Никакой камеры нигде не было видно. — Вадик! — крикнула Катя, приложив руки рупором ко рту: — Ва-а-адим Валерье-е-евич! В окне показалось лицо соседки. Теперь на ней не было бейсболки, а светлые волосы были слегка растрёпаны, что насторожило Катю. Римма сняла ограничитель и распахнув окно, крикнула: — Вадим уже заканчивает, скоро я вам его верну! Муж вышел к воротам спустя пять минут. — Кать, ты чего? — смущённо посмотрел он на жену. — случилось что? — Ничего особенного. Пошли, — сквозь зубы процедила она, и не прощаясь с Риммой, стоявшей тут же, пошла к дому. Катерина молчала всю дорогу. Она не привыкла выносить сор из избы. Муж, склонив голову шёл за ней, предчувствуя грозу. Когда пришли, она повернулась к нему: — Что ты там делал так долго? — Сначала камеру повесил, — начал он, и Катя сразу подумала, что лжёт; никакой камеры она не видела. — Ну? — Потом она попросила собрать кое-какую мебель. И повесить межкомнатную дверь. Но я не успел. — Та-а-ак, — кивнула Катя, — и где та камера? — Приладил к окну, со стороны Людки, — ответил Вадим. — А что? — Ничего... — покрутила головой Катя. — и что дальше? — Дальше ты пришла! — ответил муж. — Но Римма попросила... чтобы я... Кать, ты чего? Она отвернулась, закрыв ладонями лицо. Насилу разжав их, он увидел, что жена плачет. — Катюш, что с тобой? Что случилось? — забеспокоился Вадим, — тебя кто-то обидел, пока меня не было? — Нет, — она смахнула слёзы. — Всё нормально. Но пообещай мне, что больше никогда туда не пойдёшь. Пусть просит кого-нибудь другого! — Но я обещал, — неуверенно произнёс Вадим. — Мне не трудно. К тому же смотри: он достал из кармана и показал Екатерине три аккуратно сложенные, купюры. — три тысячи заработал! Держи. — Не надо мне её денег! — отшатнулась от него жена. — Скажи, что передумал, Вадь. Придумай что-нибудь! — Солнышко, я тебя не понимаю, — опустил глаза Вадик. — деньги не лишние! — Просто обещай, что не пойдёшь туда! — вытерла глаза Екатерина, вспоминая нарядную Римму. В глазах соседки она успела прочитать симпатию к Вадиму. Похоже, Римме совсем не хотелось его отпускать к жене. — Ну, ладно, — нехотя согласился муж, и Кате показалось, что в его голосе проскользило разочарование. Вадим работал вахтами — две недели на объекте, две дома. Через пару дней он уехал, и Екатерина успокоилась. Сгорающей от любопытства Людмиле сказала, что ничего не произошло: просто Вадик помог Римме по-соседски, а заодно и немного заработал. — Мне бы тоже помочь, но мне и в голову не придёт просить чужого мужа! — попивая кофе, предложенный Катей, рассуждала подруга. — Она же хитрющая, эта Римка! Всюду ищет выгоду. Гришка Панюшкин её было до города и обратно возить взялся, хорошо, что Маринка его вовремя это дело пресекла! А Ванька Иркин ей разводку по дому неделю делал! И ещё говорят... — Люд, остановись. — попросила Екатерина. — Просто генерал болеет, вот она и нанимает мужиков, чтобы помогли ей там, где нужно руки приложить. — Руки? — уставилась на неё Людка. — Ха! Ирка возмущалась, что Ванька неделю к ней ходил. Что он там прикладывал, бог весть. Говорит, проводку делал, но денег не взял! Гусар хренов! — И чем объяснил? — настроение Екатерины снова испортилось. — Сказал, что не стал брать денег с больного человека. Это он генерала имел ввиду! А Ирка, дурочка, поверила! — Ну, может Ванька и правда, благородный, — предположила Катя. — Кто? Ванька? — недобро улыбнулась Людмила. — Шутишь, что ли? Да он за копейку удавится! — Тогда действительно странно, — согласилась Катя. — Ладно, Люд, ты прости, мне собираться надо. Завтра с утра поеду в город, повезу документы в «Россети». Что-то они мне больно много накрутили, хочу, чтобы проверили счётчик. — Да-да, и мне пора, — засобиралась Людмила, — вечером пойдём на променад? Погодка шепчет! — Нет, я отдохнуть хотела, — ответила Катя, выпроваживая подругу. — Ну, ладно, — вздохнула Людмила. — Тогда пока! ****

Тайна замка Бесборг. Маргит.

Большая Больная любовь

Брусника и вереск. Владимирская область