1. Семья Булгаковых Михаил Афанасьевич Булгаков родился 15 мая 1891 года в семье доцента Киевской духовной академии. Мать, Варвара Михайловна, тоже преподавала в прогимназии. С рождением Михаила к преподавательской деятельности уже не вернулась: вслед за Мишей появились на свет Вера, Надежда, Варвара, Николай, Иван, Елена и главной заботой матери стало воспитание детей. Пока был жив отец, Афанасий Иванович, в доме Булгаковых царили довольно строгие нравы: существовал строгий порядок, соблюдались религиозные обряды. Послушание родителям было для детей первейшей заповедью, забота друг о друге священным долгом. Но Михаил не стал в результате такого воспитания ни тихоней, ни святошей. Это куда как убедительно подтверждает жизнь Михаила Булгакова в гимназии. В гимназических шалостях, потасовках, в сочинении прозвищ преподавателям Булгаков занимал, что называется, призовые места. В «Книге скитаний» К. Паустовского есть, в частности, эпизод: инспектор гимназии отчитывает Мишу за прозвище, «припечатанное» не кому-нибудь директору: « - Ядовитый имеете глаз и язык, - с сокрушением говорил инспектор Бодянский. Прямо рветесь на скандал, хотя и выросли в почтённом профессорском семействе. Это же надо придумать! Ученик вверенной нашему директору гимназии, обозвал этого самого директора «Маслобоем»! Неприличие какое! И срам! Глаза при этом у Бодянского смеялись». В.Г. Боборыкин. Михаил Булгаков. - М.: Просвещение, 1991. - С.7. «Ядовитый глаз и язык» - это осталось в Булгакове навсегда, как впрочем, и энергия, и неуёмная фантазия, которые сдерживались им дома, при отце, и с тем большей силой выплёскивались в среде гимназических приятелей. Но и то, что сложилось в нём благодаря отцу: жажда устойчивого, прочного порядка в семье, в обществе, в государстве, то есть определённый консерватизм убеждений, - сказывалось на его поведении и в старших классах гимназии, и затем в университете. Он не участвовал ни в каких кружках, не примыкал ни к каким политическим партиям, не посещал митингов, избегал участия в студенческих беспорядках. Дело, впрочем, не только во влиянии отца, а может быть, ещё больше в очень ранней, идущей от самой его натуры независимости. В 1907 году умер Афанасий Иванович. Для семьи это было тяжелейшим ударом. На руках Варвары Михайловны осталось семеро детей. И старшему Михаилу было всего 16 лет, а младшей Белене пять. Семье была назначена пенсия в 3000 рублей в год. Будучи доцентом, Афанасий Иванович получал 1200 рублей и столько же в должности цензора. После смерти отца положение Булгаковых в материальном отношении даже улучшилось, что, конечно, не могло и в малой степени облегчить боль утраты. Горько осознавать, что лишь смерть кормильца позволила семье без особого напряжения сводить концы с концами. Разумеется, Булгаковы не бедствовали, но и к числу людей состоятельных отнести их было нельзя. Это обычное интеллигентное семейство. О жизни народа Михаил в то время знал очень мало, разве что из общения на даче с деревенской детворой. Постепенно восстанавливалось и душевное равновесие всей семьи. Были Булгаковы необыкновенно дружны, трогательно заботились друг о друге. Не давало им унывать и удивительное разнообразие интересов и увлечений. В семье много читали не только русскую литературу, но и западную. Точно так же все любили музыку играли на разных музыкальных инструментах, организовали свой домашний хор, в котором участвовали некоторые из друзей. Столько же увлекались театром, особенно оперой. Дома часто ставили любительские спектакли, режиссёром которых и одним из исполнителей был Михаил. И очень охотно наведывалась в этот дом шумная гимназическая и студенческая молодёжь. «Семья Булгаковых, - рассказывает К. Паустовский, - была хороню известна в Киеве, - огромная разветвлённая, насквозь интеллигентная семья». В.Г. Боборыкин. Михаил Булгаков. - М.: Просвещение, 1991. - С.9. Весной 1916 года Булгаков окончил медицинский факультет университета и стал врачом-хирургом. Вслед за тем он был призван на военную службу. Но к осени того же года его неожиданно отозвали из армии и направили в качестве земского врача в Смоленскую губернию, село Никольское. О том, как складывалась его врачебная практика, лучше всего рассказано самим Булгаковым в цикле рассказов «Записки юного врача». Таким образом, семейные традиции повлияли на то, что у Булгакова сложился определённый консерватизм убеждений и независимость собственных взглядов ни от суждений, ни от обстоятельств. 2. Творческий путь М. Булгакова на Смоленщине 2.1 Работа в земской больнице в селе Никольское

В жизни М.Л. Булгакова смоленский период занимает не очень много времени около полутора лет (сентябрь 1916 февраль 1918 года). Срок, конечно, небольшой, но работа в земской больнице, в глухом Сычёвском уезде, затем в Вязьме, жизнь среди простых людей оставили глубокий след в его творчестве. Сюжеты рассказов из цикла «Записки юного врача» не выдуманы писателем. Они взяты из жизни Никольской больницы. Пройдут годы, и Михаил Афанасьевич опубликует свои рассказы на страницах журнала «Медицинский работник». В «Записках юного врача» М.А. Булгаков рассказывает о первых месяцах своей врачебной деятельности, окружавшей его, о своих глубоких переживаниях, страхах перед неведомым, окружавшим его. Согласно первому документу, который свидетельствовал о назначении Булгакова земским врачом, началом службы Булгакова должно быть считаться 27 сентября, а в справке, выданной ему но окончанию службы на Смоленщине Сычёвской Земской Управой стоит другая дата - 29 сентября. Жена М. Булгакова так описывает новое место жительства: «Ничего нет. Голое место, какие-то деревца... Издали больница видна, дом такой белый, и около него флигель, где работники больницы жили, и дом врача специальный. Внизу кухня, столовая, громадная приёмная, и ещё какая-то комната. Туалет внизу был. А вверху кабинет и спальня. Баня была в стороне, её по-чёрному топили». Не лучшая обстановка для привыкшего к городской «цивилизации» человека! И в словах сестры Булгакова сомневаться не приходится: «Уроженец большого культурного города, любящий и знающий искусство, а как врач, склонный к исследовательской работе, М. Булгаков, попав в глухую деревню, стал делать своё трудное дело так, как диктовала ему его врачебная совесть». По штату на Никольский врачебный пункт полагалось два врача, но в условиях военного времени Булгаков был здесь единственным доктором. Ему подчинялись три фельдшера и две акушерки. А также вместе с Михаилом Афанасьевичем в Никольском работали шесть сиделок и сторожей. Пункт обслуживал несколько волостей Сычёвского уезда с 295 селениями и более чем 37 тысячами жителей. В больнице в Никольском было 24 койки, ещё 8 в инфекционном и 2 в родильном отделении. В этой «глухой деревне» было всё, что необходимо врачу с инструментарием всё было в порядке. Была также и библиотека. Работа Булгакова-врача закипела. Хотя поначалу крестьяне не очень-то доверяли молодому доктору. Об этом свидетельствует один факт. Сразу после приезда Булгакова в Никольское ему пришлось проявить своё врачебное искусство в случае со сложными родами. Отношение мужа роженицы к врачу было неблагодушным. Вспоминает Т.Н. Лапа: «В первую же ночь, как мы приехали, Михаила к роженице вызвали. Я сказала, что тоже пойду, не останусь одна в доме. Он говорит: «Забирай книги и пойдём вместе». Только расположились и пошли ночью в больницу. А муж этой увидел Булгакова и говорит: «Смотри, если ты её убьёшь, я тебя зарежу». Вот, думаю, здорово. Первое приветствие. Михаил посадил меня в приёмной, «Акушерство» дал и сказал, где раскрывать. И вот прибежит, глянет, прочтёт и опять туда. Хорошо, акушерка опытная была. Справились, в общем». «И, -добавила Татьяна Николаевна, - всё время потом ему там грозили». Но после нескольких удачно проведённых операций люди изменили своё отношение к М. Булгакову и стали активно пользоваться его незаменимой помощью. Принимал он очень много. Жена готовила какой-то обед, он приходил, наскоро обедал и до самого вечера принимал, пока не уйдёт последний нацист. Часто вызывали его к заболевшим в окрестные деревни. Если от больного приезжали, Михаил с ними уезжает, а потом его привозят. А если ему нужно было куда-то ехать, лошадей ему приводили, бричка или сани подъезжали к дому. Бывали дни, когда Булгакову приходилось принимать по сто десять больных. Это подтверждают и «Записки юного врача», и документы. Нужно сказать, что Булгаков, закончивший медицинский факультет с отличием, был прекрасным врачом. У него хоть и была специальность «Детские болезни», но в Никольском ему приходилось быть и терапевтом, и хирургом, и окулистом, и стоматологом, и венерологом. Возвращавшиеся с передовой солдаты приносили в тыл венерические болезни. Народ в деревне столкнулся с сифилисом и другими венерическими болезнями, поскольку фронт валом двигал в тыл, в деревню хлынули свои и приезжие солдаты. При общей некультурности быта это принимало катастрофические размеры. И волей-неволей пришлось Булгакову обратить внимание на венерологию. Михаил Афанасьевич хлопотал об открытии венерологических пунктов в уезде, о принятии профилактических мер. Со своими обязанностями он прекрасно справлялся. Но утверждению Татьяны Николаевны, «диагнозы он замечательно ставил. Прекрасно ориентировался». Врач быстро выделял характерные особенности заболевания, редко ошибался, а природная смелость помогала решиться ему на самые сложные операции. Быт Булгаковых был достаточно однообразным. Круг общения Михаила Афанасьевича был невелик. Кроме жены и персонала больницы, он знался с жителями соседней помещичьей усадьбы Муравишники, находившейся в полутора верстах от Никольской больницы. Татьяна Николаевна утверждала, что никаких развлечений в Никольском не было, и досуг поэтому был скуден. Она иногда ходила в Муравишники, ездила редко в Воскресенское большое село, которое находилось на довольно большом расстоянии от Никольского. Супруги ездили в магазин покупать продукты. В Никольском была только лавочка какая-то. Даже хлеб Булгаковы пекли сами. Несмотря па отсутствие развлечений, несмотря на все неудобства жизни в глубинке, доктор Булгаков трудился и учился здесь. Многое пережил писатель на Смоленщине. Были дни душевного подъёма, вдохновенного служения медицине, были и дни упадка. На Смоленщине М. Булгаков пристрастился к морфию. По свидетельству Татьяны Николаевны, ещё в 1913 году в Киеве они с М. Булгаковым пробовали нюхать кокаин. Ей потом было очень плохо, а Михаил находился в состоянии эйфории. Такое «благоприятное» действие наркотиков на организм проявилось и впоследствии в Никольском. А началось всё весной 1917 года. В марте Булгаков делал больной дифтеритом девочке трахеотомию, описанную в «Стальном горле» из цикла «Записки юного врача». Операция закончилась благополучно для девочки, но вот для врача обернулась очень неприятными последствиями. Т.Н. Лаппа вспоминает: «Привезли ребёнка с дифтеритом, и Михаил стал делать трахеотомию. Знаете, горло так надрезается? Фельдшер ему помогал, держал там что-то. Вдруг ему стало дурно. Он говорит: «Я сейчас упаду, Михаил Афанасьевич». Хорошо Степанида перехватила, что он там держал, и он тут же грохнулся. Ну, уж не знаю, как они гам выкрутились, а потом Михаил стал плёнки из горла отсасывать и говорит: «Знаешь, мне, кажется, плёнка в рот попала. Надо сделать прививку». Я его предупреждала: «Смотри, у тебя губы распухнут, лицо распухнет, зуд будет страшный в руках и ногах». Но он всё равно: «Я сделаю». И через некоторое время началось: лицо распухает, тело сыпью покрывается, зуд безумный. А потом страшные боли в ногах. Это я два раза испытала. И он, конечно, не мог выносить. Сейчас же: «Зови Степаниду». Я пошла туда, где они живут, говорю, что «он просит вас, чтобы вы пришли». Она приходит. Он: «Сейчас же мне принесите, пожалуйста, шприц и морфий». Она принесла морфий, впрыснула ему. Он сразу успокоился и заснул. И ему это очень понравилось. Через некоторое время, как у него неважное состояние было, он опять вызвал фельдшерицу. Она же не может возражать, он же врач... Опять впрыскивает. Но принесла очень мало морфия. Он опять... Вот так это и началось». Соколов Б. Три жизни Михаила Булгакова. - М., 1997 - С. 72. Вскоре Михаил стал впрыскивать себе морфий по два раза в день. Татьяна Николаевна говорит, что после приёма морфия состояние у него было очень спокойное. Вот уж чего не скажешь о его настрое тогда, когда она отказывалась давать ему наркотик: он угрожал жене, а однажды запустил в неё горящей керосинкой. Боязнь, что недуг станет известен окружающим, а через них - и земскому начальству, по словам Татьяны Николаевны, послужила главной причиной усилий Булгакова добиться скорейшего перевода из Никольского. Жена надеялась, что переезд из деревенской глуши в город поможет мужу побороть недуг. Очевидно, морфинизм Булгакова не был только следствием несчастного случая с трахеотомией. Я считаю, что причины лежат глубже и связаны с беспросветностью жизни в Никольском. Михаил, привыкший к городским развлечениям и удобствам, наверняка тяжело и болезненно переносил вынужденный сельский быт, да ещё в такой глуши, как Никольское. Наркотик давал забытьё, иллюзию отключения от действительности, рождал сладкие грёзы, которых так не хватало в жизни. #булгаков Материал подготовила и разместила в группе Казакова В.В. #булгаков