✞ И МОЛИТСЯ ДУША МОЯ

Памятники святым: Pro et Contra. Часть 1 Владимир Немыченков (5 голосов: 4.2 из 5) Постановка проблемы В российском обществе с разной интенсивностью уже много лет обсуждается проблема правомочности установки скульптурных памятников святым на площадях и улицах городов и населенных пунктов, а также внутри церковной ограды – на территории православных монастырей и приходов. На эту тему высказываются сторонники и противники такой практики как из собственно церковной среды, так и светские учёные, журналисты и общественные деятели. Причем даже среди православного духовенства можно встретить прямо противоположные мнения. Например, священник Михаил Воробьев, настоятель храма в честь Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня г. Вольска, отвечая на вопрос о памятниках святым на портале Саратовской митрополии, писал, что согласно православной традиции «лучшим, естественным и единственно возможным памятником святому является храм, освященный в его честь». Монументы же святым возводят не Церковь, а государство или общественные организации. «При этом памятник тому или иному человеку ставится не как святому, а как выдающемуся государственному деятелю или человеку, оказавшему большое влияние на культурное и духовное развитие общества. Церковь считает допустимым участие священнослужителей в церемонии открытия памятников и даже освящает их, выделяя тем самым из материальной повседневности. Однако быть иконой, заменять церковный образ святого такой памятник, конечно, не может»[1]. Напротив, прот. Алексей Ладыгин, настоятель московского храма прп. Евфросинии (в миру великой княгини московской Евдокии), полагает, что традиции «могут расширяться… развиваться… обогащаться». Памятники «очень хорошо вмещаются в наши православные традиции», потому что «это тот образ, который нас всё равно возводит к первообразу». Подтверждение тому отец Алексей видит в чудесах от скульптур Господа и святых. Например, «в церковно-археологическом кабинете Московской духовной академии находится бронзовая статуя Христа Спасителя, которая была установлена в Москве на Немецком кладбище», от которой совершалось множество чудес. К пальцу на руке Спасителя «до сих пор прикладываются с верой и получают помощь и исцеление». «Памятник Евфросинии Московской и Димитрию Донскому». Установлен возле Храма, открыт 13 ноября 2013 г. Скульптор Д. Кукколос. Источник фото: Dmitry Kukkolos [сайт скульптура] Отец Алексей упомянул также и традицию храмовой деревянной скульптуры, почитаемой в народе, и чудеса, связанные с ними и в наше время. Сказал и о памятнике прп. Ефросинии Московской и её супругу св. благоверному князю Дмитрию Донскому с детьми, который сейчас стоит в сквере у церковной ограды его храма[2]. И добавил: «То, что мы не можем раскрыть в храме, раскрываем уже за пределами храма, через памятник». В данном случае в памятнике выделены семейные ценности[3]. Искусствовед Ирина Языкова считает: «В православном храме скульптура вряд ли уместна… Напротив, в городской среде круглая скульптура воспринимается нормально, она работает в пространстве». Однако «образ должен соответствовать месту и времени, своему назначению и раскрывать большую реальность, чем он сам». И главное: всё-таки «святые ждут молитвенной памяти, а не площадной славы. А новые традиции следует вводить очень осторожно». Нынешняя же «активность по насаждению православных памятников весьма напоминает ленинский “План монументальной пропаганды”», считает И. Языкова, согласно которому «во всех городах на улицах и площадях следовало ставить памятники вождям революции»[4]. Того же мнения придерживается Виктор Крестьянинов, заместитель главного редактора газеты «Аргументы недели», который утверждает, что памятники святым возводятся взамен сносимых изваяний, некогда поставленных по упомянутому ленинскому плану. Соответственно, «всё происходящее сейчас тоже можно назвать планом монументальной пропаганды – только православной… Идеи вождя пролетариата прекрасно работают и в Русской Православной Церкви», – утверждает В. Крестьянинов. «Инициаторами проектов по установке новых памятников выступают различные православные фонды (Николая Чудотворца, Андрея Первозванного), епархии, богатые спонсоры. Не отстаёт и родное государство в лице Министерства культуры», – пишет автор. В. Крестьянинов утверждает: «Многие монахи и священники уверены, что православным запрещено устанавливать скульптуры или рельефы… Этот запрет был утверждён в начале далёкого XVIII века. Мотивировка проста – обычай создания церковной скульптуры пришёл в Россию из Западной Европы… Поэтому в консервативной православной среде современное церковное монументальное творчество вызывает большую настороженность и неприятие». Противоположная сторона, по его словам, возражается тем, что в канонах Вселенских или Поместных соборов подобного запрета нет. Автор также сетует на невысокий художественный уровень православной скульптуры и банальное умножение одних и тех же образов по множеству городов и весей нашей страны. Так по его данным в России установили почти 40 парных памятников прпп. Петру и Февронии, причем московский скульптор Константин Чернявский «создал 9 однотипных композиций, отличающихся лишь некоторыми деталями… В результате в Архангельске, Сочи, Ярославле, Благовещенске, Иркутске, Владивостоке, Самаре, Ижевске, Екатеринбурге, Туле, Кирове и Новосибирске появились практически одинаковые или очень похожие монументы». Памятник прпп. Петру и Февронии. Источник фото: «Аргументы недели». 21 ноября 2013. № 45(387). В заключение автор с иронией выражает надежду, что «план православной монументальной пропаганды рано или поздно приведёт к появлению новых шедевров мирового значения»[5]. Всем скептикам и критикам памятников святым ответил вице-президент Фонда православного телевидения, генеральный директор Первого общественного православного телеканала «Спас» Борис Корчевников. В 2025 г. в своем блоге он опубликовал краткую заметку с говорящим заглавием: «Без памятников святым – будут памятники палачам». Главный тезис автора прост: «Если не ставятся памятники святым и подлинным героям, то неизбежно будут появляться памятники злодеям» (подразумеваются революционеры и советские политические деятели. – В.Н.), «по естественному закону природы и духа: “свято место пусто не бывает”». Изложил автор и свой план православной пропаганды: фильмы о православных святых, муралы с ликами святых покровителей городов и, конечно, памятники святым. В качестве примера Б. Корчевников приводит деятельность Павла Астахова, создавшего фильм о святителе Луке Крымском (Войне-Ясенецком) и установившего «памятники святому во всех городах, с которыми святитель был связан»[6]. Павел Астахов у памятника свт. Луке Крымскому. Источник фото: блог Бориса Корчевникова Как сообщает Б. Корчевников, «памятники уже встали в Туруханске, Санкт-Петербурге, Архангельске, Жуковском, в донецкой Горловке, со дня на день их поставят в Чите, Кемерово, Тюмени…»[7] Судя по фотографиям, все памятники идентичны и отличаются только постаментами. При том, количество установленных памятников святым Б. Корчевников считает явно недостаточным: «У нас до сих пор на всю Россию едва ли 30 памятников святому Александру Невскому – человеку, побеждавшему наших и сегодняшних врагов, определившему нашу судьбу и то, кто мы есть. А памятников Ленину до сих пор стоит около 6000. Прописью: Шести тысяч!!», – восклицает автор. Такая диспропорция опасна полагает Б. Корчевников: «в этом вакууме и недостатке правды так и будут, как микробы, расцветать снова опасные исторические мифы и памятники им»[8]. М.П. Тоболова, преподаватель Калужской духовной семинарии, кандидат филологических наук, полагает, что «святым не нужны памятники, как простым смертным, которых современники забудут через два-три поколения», «святые же не умирают, они всегда живы, и о них навеки сохраняется память в народе». Поэтому «не было прежде в русском народном духе обычая устанавливать памятники святым». И главное: «памятникам святым не молятся и не почитают их наравне с иконами, так как скульптура чужда духу русского народа». А если считать такие памятники способом катехизации, то возле скульптуры святого нужно размещать доски с кратким житием святого. В заключение своей статьи автор формулирует ряд важных вопросов, ответ на которые, видимо, должны найти сами читатели: «Подобает ли ставить статуи святым? Как относиться к памятникам-статуям святым? Современные памятники несут ли проповедь или это дань моде? Научают ли памятники русских людей любви к святым? Имеют ли воспитательное значение? Или они носят лишь декоративный характер?»[9] Заметим, что еще ранее, в 2014 г., подобными вопросами задавались участники конференции «Скульптурные образы в контексте современной церковной культуры» (Москва, Российский православный университет, 25.02.2014 г.)[10]. Значит однозначных ответов до сих пор нет. Постараемся обсудить эти и другие вопросы, относящиеся к памятникам святым.

Кто видел Бога? Бога никто никогда не видел, но Единородный Сын, Которого обнимает Отец, – вот Кто нам Бога явил (Ин.1:18) Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф.5:8) Бог присутствует всюду, но Его нельзя увидеть физическими глазами, потому что Бог есть Дух (Ин.4:24) и Его природа совершенно уникальна и не имеет аналогов в мире творений. При жизни, видение духовного мира недоступно большинству людей. Но рано или поздно, его увидит каждый человек. Физическое и духовное зрение Наряду с физическим, существует ещё и духовное зрение. Это не просто метафора. Святые, преодолевшие порабощающие зависимости и нечистые желания, видели Бога внутренним взором. Преподобный Симеон Новый Богослов писал: Те, кто видит мир только глазами тела, слепы. Им нужно открыть глаза души, чтобы разглядеть вечный Божественный свет. Мы не видим глазами не только Бога Невозможность ощутить что-то не означает, что этого не существует. Ведь мы не видим глазами не только Бога, но вполне реальные вещи, такие как электрический ток или мир субатомных частиц. Также мы не можем видеть мысли, чувства, совесть, любовь, хотя в их существовании никто не сомневается. Далеко не всю информацию мы получаем посредством зрения. Так, мы не видим тепло, запахи, звуки и вкус, но ощущаем их. Икона – образ воплотившегося Бога Святость, величие и сила Бога столь велики, что человеческий разум не может их постичь. Только став ближе к нам, Он становится доступным для восприятия. Тысячи людей видели воплощение Бога – Иисуса Христа. Их свидетельства остались в истории и вполне нам доступны. Творец отражается в творении Большая часть информации исходит от других людей. Изучая мировую историю, мы имеем дело со свидетельствами очевидцев тех или иных событий. Не обязательно видеть Бога воочию, можно ощутить присутствие Бога в Его творениях и почувствовать Его действенное участие в жизни мира. Астронавт Фрэнк Борман, впервые совершивший облёт Луны, говорил: Я был в космосе и Бога не видел. Однако всё время ощущал Его присутствие. Познать Невидимого Господь не требует от нас ничего, что бы противоречило разуму, нравственности и семейным ценностям, общественным обязательствам. Напротив, Он даёт нам жизненную цель и предлагает задуматься о наших мыслях, желаниях и поступках. Но мы вместо того, чтобы стремиться к познанию истины, как бы говорим Богу: Ты должен нам убедительно доказать, что Ты есть, а затем точно обозначить награду за наши усилия по самосовершенствованию. Только тогда мы начнём этот путь. У нас есть достаточно доказательств, чтобы самостоятельно сделать выбор. Любовь и верность, которые Бог ожидает от нас, невозможны без свободного желания познать Творца и личного опыта общения с Ним. Доказательства в виде чудес и сверхъестественных явлений стали бы насилием над нашим сознанием и превратили нас в роботов, действующих по заранее заданной программе. Чтобы познать Бога и вступить в общение с Ним, нужно приложить усилия. Аргумент никто не видел часто служит лишь оправданием собственной пассивности. Цитаты В. Духанин, кандидат богословия Неверие и познание Бога – противоположности. Когда неверующие говорят, что не видят Бога или не замечают Его проявлений в мире, они лишь описывают своё внутреннее состояние – духовную слепоту. Во II веке н.э. к Феофилу Антиохийскому, защитнику христианской веры, обратился язычник Автолик и высокомерно потребовал: «Покажи мне твоего Бога!». Феофил ответил, что Бог открывается лишь способным видеть и слышать Его. А это зависит от состояния души человека, которая должна быть чистой, как зеркало. Ведь когда зеркало покрывается грязным налётом, оно не может отражать лиц. Так и человек, духовно не развитый и нравственно нечистый, не способен видеть Бога. Замкнутость лишь на земных заботах лишает душу стремления к Богу, и вера становится чем-то недосягаемым. В современном мире у людей часто нет времени на размышления о высшем. Представьте, что рядом с вами играет скрипач и работает человек с отбойным молотком. Услышите ли вы прекрасную мелодию? Конечно же нет. Так и в жизни: спешка, суета, повседневные заботы заглушают голос Небесного Отца. Иные люди видят веру в жизни других, но в своём сердце её не чувствуют. Только тот, кто сможет остановить внутренний «отбойный молоток» гнева, жадности, зависти и всего того, что называется «страстями», услышит небесную мелодию и вступит в общение с Богом. Каждый верующий человек хотя бы раз в жизни ощутил присутствие Бога. Это глубокое чувство убеждает его не только в реальности Творца, но и в Его близости и заботливом попечении. Подобное внутреннее переживание становится неоспоримым доказательством существования Бога. Святитель Григорий Палама, XIV век «Сила Духа открывается не телесным глазам, а внутреннему взору души, способному видеть Божьи дары. Поэтому мы называем душу умной, хотя она и превосходит разум. Мы призываем тех, кто слушает нас, не сводить духовные и таинственные энергии к материальным и телесным проявлениям. Такое часто происходит с теми, чей разум груб и не способен верить свидетельствам благочестивых мужей». Святитель Игнатий (Брянчанинов), XIX век «Смерть – великое таинство. Она – рождение человека из земной временной жизни в вечность. При совершении смертного таинства, мы слагаем с себя нашу грубую оболочку – тело, и душевным существом, тонким, эфирным, переходим в другой мир, в обитель существ, однородных душе. Мир этот недоступен для грубых органов тела, чрез которые, во время пребывания нашего на земле, действуют чувства, принадлежащие, впрочем, собственно душе».

Вера — дело сердца митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Хаджиниколау) Как-то раз много лет тому назад ко мне подошел один юноша студент. Нерешительно, но в то же время с настойчивостью ищущего человека, он заявил, что неверующий, что очень хотел бы уверовать, но не смог. Годами он пытался обрести Бога, но безуспешно. Общение с профессорами и образованными людьми не удовлетворило его жажды чего-то самого серьезного. Он услышал обо мне и решил поделиться со мной своей проблемой бытия. Он попросил дать ему научное доказательство существования Бога. – Ты разбираешься в интегралах или уравнениях? – спросил я его. – К сожалению, нет! – ответил он мне, – я студент гуманитарного факультета. – Жаль, потому что я мог бы дать тебе доказательство, – ответил я с улыбкой. Он почувствовал себя обезоруженным и ненадолго умолк. – Послушай, – говорю я ему, – прости, что немного подразнил тебя. Бог – это не уравнение и не математическое доказательство. Если бы Он был таковым, то все образованные люди поверили бы в Него. Знай: Бог познается иначе. Ты когда-нибудь бывал на Святой Горе? Ты встречал в жизни настоящего подвижника? – Нет, отче, но я думаю посетить Афон, я много слышал о нем! Если Вы скажете, я поеду хоть завтра же. Вы знаете там кого-нибудь образованного, чтобы я мог встретиться с ним? – Выбирай: ты хочешь увидеть образованного, который сможет тебе вскружить голову или святого, который «разбудит» тебя? – Лучше образованного. Святых я побаиваюсь. – Вера – это дело сердца. Попробуй все же начать со святого. Как тебя зовут? – Гавриил, – ответил он мне. Я направил его к одному подвижнику. Рассказал, как до него добраться и дал необходимые инструкции. Мы и план составили. – Ты придешь к нему, – сказал я, – и спросишь то же самое, что спросил у меня. Ты скажешь: «Я неверующий, но хочу уверовать. Для этого мне нужно доказательство существования Бога». – Я боюсь, я стесняюсь… – говорил он. – Почему ты стесняешься и боишься святого и не стесняешься и не боишься меня? – спросил я у него, – ты просто иди и задай ему свой вопрос». Спустя несколько дней Гавриил пошел, нашел того подвижника. Он разговаривал во дворе с каким-то юношей. Напротив старца ожидали четверо, сидя на чурбане. Между ними робко примостился и Гавриил. Не прошло более десяти минут, как Геронда кончил беседовать с юношей. – Как поживаете, дети? – спросил он, – Вы все уже взяли лукум? Водички попили? – Спасибо, Геронда! – отвечали те с принятой в миру вежливостью. – Поди сюда – подозвал он Гавриила, выделив его среди других, – я понесу воду, а ты бери коробку с лукумом. И подойди ко мне поближе, я поведаю тебе одну тайну: «Ну да, неверующие люди бывают, но чтобы человек носил имя ангела и был неверующим…?! Такое первый раз в жизни встречаю!» Наш друг чуть было не получил инфаркт от такой неожиданности. Откуда старец знает его имя? Кто рассказал ему о его проблеме? Что всем этим, наконец, Геронда хотел ему сказать? – Отче, я могу с Вами немного поговорить? Это единственное, что он мог промямлить в ответ. – Смотри, уже смеркается, бери лукум и немного попей водички. И ступай переночевать в близлежащий монастырь. – Отче, но я хочу с Вами поговорить. Это невозможно? – О чем нам с тобой, мой милый, говорить? Ты зачем сюда пришел? – Во время этих его слов, я вдруг ощутил, как вдыхаю полной грудью, – рассказывал он после, – мое сердце наполняется верою, мой внутренний мир согревается, мои вопросы разрешаются без всяких рациональных аргументов и обсуждений, без какого-либо четкого ответа. Сами собой рухнули все мои «если», «почему», «может быть». И остались лишь «как» и «что» делать с этого момента и дальше. Тот ответ, который он не смог получить от образованных людей, ему даровал своим деликатным советом святой человек, окончивший всего лишь четыре класса. Святые очень рассудительны. Они оперируют тебя так, что ты этого даже не чувствуешь и не испытываешь боли. Они делают тебе трансплантацию, не вскрывая полости. Они возводят тебя на неприступные вершины, не опираясь на лестницу мирской логики. Они сеют в тебе веру, не утомляя твоего ума. перевела с новогреческого Александра Никифорова 7 ноября 2012 г.

Троичный Бог 1 В своей свободной любви Бог сделался человеком, дабы человек мог стать богом Св. Ириней († 202) Наша социальная программа, говорил русский мыслитель Федоров, – это догмат о Троице. Православие горячо верит в то, что догмат о Святой Троице – не часть «высокого богословия», доступного только профессиональному богослову, но нечто живое, практически значимое для каждого христианина. Согласно библейскому учению, человеческая личность создана по образу Божьему, а Бог для христиан означает Троицу. Таким образом, только в свете догмата о Троице мы можем понять, кто мы и каков божественный замысел относительно нас. Наша частная жизнь, личные отношения и все наши планы по построению христианского общества зависят от правильного понимания тринитарного богословия. «Между Троицей и адом нет никакого иного выбора»2. Как пишет один англиканский автор, «в этом догмате суммирован новый способ мыслить Бога в той силе, в какой рыбак сумел обратить грекоримский мир. Он знаменует спасительную революцию в человеческом мышлении»3. Основные элементы православного учения о Боге уже были перечислены в первой части книги, так что здесь достаточно будет кратко суммировать их. 1) Абсолютная трансцендентность Бога. «Ни единая вещь из всего сотворенного не имеет и никогда не будет иметь ни малейшей причастности или близости к высшему естеству»4. Эту абсолютную трансцендентность Бога православие сохраняет, делая упор на «пути отрицания», или «апофатическом» богословии. Положительное, или «катафатическое», богословие – «путь утверждения» – всегда должно уравновешиваться и корректироваться употреблением отрицательного языка. Наши положительные высказывания о Боге – о том, что Он благ, мудр, справедлив и т. д. – верны до того предела, до какого простирается их значение; однако они не способны адекватно описать внутреннюю природу божества. Эти положительные утверждения, говорит Иоанн Дамаскин, выявляют «не природу [Бога], а вещи вокруг природы». «Тот факт, что Бог есть, очевиден, но что Он есть по своей сущности и природе, – это лежит абсолютно за пределами нашего разумения и познания»5. 2) Абсолютно трансценденный Бог не изолирован от созданного им мира. Бог – над своим творением и вне творения; но Он также присутствует внутри творения. Как гласит общеупотребительная православная молитва, Бог «вездесущ и наполняет все». Иначе говоря, православные проводят различение между сущностью Бога и Его энергиями, сохраняя как божественную трансцендентность, так и божественную имманентность: сущность Бога остается недостижимой, но Его энергии достигают нас. Божественные энергии, которые суть сам Бог, пронизывают все творение, и мы ощущаем их присутствие в виде обоживающей благодати и божественного света. Поистине, наш Бог – сокрытый Бог; и Он же есть Бог действующий, Бог истории, который непосредственно вмешивается в конкретные ситуации нашей жизни. 3) Бог личностен и троичен. Действующий Бог – это не только Бог энергий, но Бог личностный. Когда человеческие существа причастны божественным энергиям, они ощущают себя не во власти какой-то смутной и безымянной силы, но стоящими лицом к лицу с личностью. И это еще не все: Бог – не просто одна личность, ограниченная собственным бытием, но Троица Лиц – Отца, Сына и Святого Духа, – каждое из которых пребывает в двух других силою вечного движения любви. Бог – не просто единство, но единение. 4) Наш Бог – Бог воплощенный. Бог снизошёл к людям не только в своих энергиях, но и в своей личности. Второе Лицо Троицы, «Бог истинный от Бога истинного», сделался человеком: «Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин.1:14). Более тесного единения между Богом и Его творением, чем это, быть не может. Сам Бог сделался одним из своих созданий6. Тем, кто воспитан в других традициях, иногда бывает трудно принять особую приверженность православия апофатическому богословию и различение между сущностью и энергиями. Но, помимо этих двух моментов, православные соглашаются в своем учении о Боге с абсолютным большинством всех тех, кто называет себя христианами. Нехалкидониты и лютеране, члены церкви Востока и римо-католики, кальвинисты, англикане и православные – все рáвно поклоняются Единому Богу в трех Лицах и исповедуют Христа, воплощенного Сына Божьего7. Однако есть один пункт в догмате о Троице, в котором Запад и Восток решительно расходятся: это Filioque. Мы уже видели, насколько важную роль сыграло это единственное слово в прискорбном разделении христианского мира. Но обладает ли Filioque, помимо исторического значения, действительной важностью с богословской точки зрения? Многие люди в наши дни, не исключая православных, считают весь спор настолько техническим и смутным, что склонны вовсе отодвинуть его в сторону как абсолютно беспредметный. С позиций традиционного православия к этому вопросу возможен только один подход: техническим и неясным он, несомненно, является, как и большинство вопросов тринитарного богословия, но беспредметным – никоим образом. Коль скоро догмат о Троице составляет самую сердцевину христианской веры, малейшие различия в тринитарном богословии отзываются на всех аспектах христианской жизни и мысли. Поэтому постараемся глубже вникнуть в некоторые проблемы, связанные со спором вокруг Filioque. Одна сущность в трех Лицах. Бог един, и Бог троичен: Пресвятая Троица есть тайна единства во множественности и множественности в единстве. Отец, Сын и Святой Дух «единосущностны» (homoousios), но каждый отличается от других двух личностными свойствами. «Божественное нераздельно в своих разделениях»8, ибо Лица «едины, но не смешаны, различны, но не разделены»9, так что «и различие, и единство парадоксальны»10. Отличительная характеристика первого Лица Троицы – отцовство: Отец нерожден, Он имеет свой исток и начало в самом себе, а не в другом лице. Для второго Лица Троицы характерно сыновство: хотя Сын равен Отцу и совечен Ему, Он не является нерожденным и безначальным, но имеет исток и начало в Отце, от которого рожден предвечно – «прежде всех век», как гласит символ веры. Отличительная характеристика третьего Лица Троицы – исхождение: подобно Сыну, Святой Дух имеет исток и начало в Отце; однако Его отношение к Отцу иное, чем у Сына. Святой Дух не рожден от Отца, но предвечно исходит от Него. Именно в этом пункте западная точка зрения на Троицу вступает в конфликт с восточной. Согласно Римско-католической церкви – например, св. Августину Гиппонскому (360–430) или Флорентийскому собору (1438–1439) – Святой Дух предвечно исходит от Отца и Сына (Filioque). Это учение известно под именем доктрины «двойного исхождения» Духа. Греческие отцы иногда высказывались в том смысле, что Дух исходит от Отца через Сына (такой способ выражения особенно употребителен у Григория Нисского) или что Он исходит от Отца и покоится на Сыне; однако христианский Восток почти всегда избегал говорить, что Дух исходит от Сына. Но что имеется в виду под термином «исходит»? Пока мы не поняли этого, мы не поняли ничего. Церковь верит, что Христос пережил два рождения: одно предвечное, от Отца, другое – в конкретный момент времени, от девы Марии во дни царя Иудейского Ирода и Римского императора Августа. Таким же образом следует твердо различать между вечным исхождением Святого Духа и Его временным посыланием миру: первое касается предвечных внутрибожественных отношений, второе – отношения Бога к творению. Так что когда Запад утверждает, что Дух исходит от Отца и Сына, а православие – что Он исходит только от Отца, в обоих случаях имеется в виду не внешнее действие Троицы по отношению к творению, а определенные вечные внутрибожественные отношения – отношения, существовавшие еще до сотворения мира. Но православие, расходясь с Западом относительно вечного исхождения Духа от Сына, согласно с ним в том, что применительно к миру Дух посылается Сыном и поистине есть «Дух Сына». Православная позиция опирается на Ин.15:26, где Христос говорит: «Когда же придет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит. Он будет свидетельствовать обо Мне». Христос посылает Духа, но исходит Дух от Отца: так учит Библия, и так верит православие. Но что Дух исходит от Сына – этому православие не учит, и Библия этого не говорит. Вечное исхождение от Отца и Сына: такова позиция Запада. Вечное исхождение Духа от одного лишь Отца и временное посылание от Сына: такова позиция св. Фотия перед лицом Запада. Но византийские авторы XIII и XIV вв. – прежде всего Григорий Кипрский, патриарх Константинополя в 1283–1289 гг., и Григорий Палама – пошли дальше св. Фотия в попытке навести мосты через пропасть, разделяющую Восток и Запад. Они говорили не только о временном посылании, но и вечном проявлении Святого Духа Сыном. Если Фотий утверждал только временное отношение между Сыном и Духом, то они принимали вечное отношение. Но в самом главном оба Григория сходились во мнении со св. Фотием: Дух проявляется Сыном, но не исходит от Сына. Свое вечное бытие и личную самотождественность Дух получает не от Сына, а от одного лишь Отца. Отец есть единственное начало, исток и причина божества. Таковы в общих чертах позиции, занятые обеими сторонами. Теперь рассмотрим возражения православных на западное учение о двойном исхождении. В современном православии фактически существует два подхода к этой проблеме. «Ястребы», принимающие более строгую точку зрения на Filioque, следуют Фотию и Марку Эфесскому, считая доктрину двойного исхождения ересью, породившей роковое извращение в западном учении о Троице. Владимир Лосский, крупнейший выразитель этой точки зрения в XX в., идет даже далее этого и утверждает, что перекос в западном учении о Троице привел также к перекосу в учении о церкви. Filioque, как его понимает Лосский, тесно связано с папскими притязаниями в Римско-католической церкви. Но среди современных православных богословов есть и «голуби», отстаивающие более терпимый подход к проблеме. Хотя они и сожалеют об одностороннем введении Filioque в символ веры на Западе, они в то же время не считают, что латинская доктрина двойного исхождения сама по себе еретична. Она неточна в своем выражении и потенциально может ввести в заблуждение, – говорят эти богословы, – но поддается православному истолкованию. Поэтому ее можно принять в качестве theologoumenon – богословского мнения, хотя и не догмата. Согласно более строгому воззрению православных богословов, Filioque ведет либо к двоебожию, либо к полусавеллианству11. Если Сын наравне с Отцом есть arche, первоначало, или источник, божества, – тогда, значит (спрашивают эти более строгие богословы), в Троице существуют два независимых начала, два разных первоистока? Очевидно, латинская точка зрения не может быть таковой: это было бы равносильно вере в двух богов, чего не мог бы вынести ни один христианин, будь он западным или восточным. И в самом деле, Флорентийский собор, следуя Августину, с величайшей тщательностью проводит утверждение о том, что Дух исходит от Отца и Сына tanquam ab uno principio – «как от одного первоначала». Тем не менее, с точки зрения строгих богословов, такая попытка избежать обвинений в двоебожии уязвима для серьезных возражений. Из огня да в полымя: пытаясь очиститься от одной ереси, Запад впал в другую – избежал двоебожия, но сделал смутным, неопределенным различие между Лицами Отца и Сына. Православное богословие отстаивает «монархѝю» Отца внутри Троицы: Отец один есть arche, исток и начало внутрибожественного бытия. Но западное богословие приписывает этот отличительный признак равно Отцу и Сыну, смешивая два Лица в одно. Что же это, как не «отродье савеллианства, или, вернее, полусавеллианское чудовище», по словам св. Фотия?12 Вглядимся пристальнее в это обвинение в полусавеллианстве. Многим православным кажется, что двойное исхождение нарушает надлежащее равновесие между тремя Лицами, разделяющими общую Сущность. Чем удерживается единство Троицы? Каппадокийцы (а вслед за ними и позднейшие православные богословы) отвечают, что Бог един, потому что Отец един. Два других Лица ведут начало от Отца и определяются по отношению к Отцу. Будучи единственным источником внутритроичного бытия, Отец есть первоначало, или основание, единства божества как целого. Но Запад считает источником Духа не только Отца, но также и Сына, тем самым обнаруживая первоначало единства не в личности Отца, а в общей сущности всех трех Лиц. Таким образом (по ощущению многих православных), в латинском богословии общая сущность, или субстанция, возобладала над тремя лицами. Согласно мнению строгих богословов, это привело к обезличиванию латинской доктрины божества. Бог мыслится не столько в конкретных личностных терминах, сколько в качестве единой сущности, внутри которой различаются разнообразные отношения. Такой способ мыслить Бога достиг полного развития у Фомы Аквинского, который дошел до прямого отождествления Лиц Троицы с внутритроичными отношениями: «Personae sunt ipsae relationes» («Лица суть сами отношения»)13. Многие православные мыслители находят, что это очень скудное представление о Лицах. Отношения, говорят они, – не суть Лица, но личностные характеристики Отца, Сына и Святого Духа, а «ипостасные особенности не суть ипостась, но они характеризуют (в том смысле, что отличают) ипостась» (Григорий Палама)14. Отношения хотя и обозначают Лица, но никоим образом не исчерпывают тайны каждого из Них. Делая упор на сущности за счет лиц, латинское схоластическое богословие близко подходит к тому, чтобы превратить Бога в абстрактную идею. Он становится далеким и безличным сущим – Богом философов, а не Богом Авраама, Исаака и Иакова. Православие гораздо меньше, чем латинский Запад, занималось поисками философских доказательств бытия Божьего: важно не то, что мы можем рассуждать о Боге, а то, что мы можем непосредственным и живым образом встретиться с конкретным и личным Богом. Таковы некоторые из причин, по которым многие православные считают Filioque опасным и еретическим. Учение о Filioque смешивает Лица и разрушает должное равновесие между внутрибожественным единством и различием. Единство Бога подчеркивается в ущерб Его троичности; Бог избыточно рассматривается в терминах абстрактной сущности и недостаточно – в терминах специфического личностного бытия. Но это еще не все. Строгие богословы ощущают, что вследствие Filioque Святой Дух в западной мысли оказывается подчиненным Сыну – если не в теории, то, во всяком случае, на практике. Запад уделяет недостаточно внимания действию Духа в мире, в церкви, в повседневной жизни каждого человека. Православные авторы также утверждают, что эти два следствия доктрины Filioque – подчинение Святого Духа Сыну и чрезмерный упор на единстве Бога – способствовали извращению римско-католического учения о церкви. Так как роль Духа умалялась на Западе, церковь слишком часто стали рассматривать как институт мира сего, управляемый в терминах земной власти и юрисдикции. Точно так же как в западном учении о Боге единство акцентировалось в ущерб различию, так и в западном учении о церкви единство торжествовало над многообразием, что привело к чрезмерной централизации церкви и чрезмерному превознесению папской власти. Такова в общих чертах точка зрения православных «ястребов». Но есть и православные «голуби», у которых имеются серьезные оговорки по поводу некоторых пунктов этой критики Filioque. Во-первых, только в нашем столетии православные авторы усмотрели тесную связь между доктриной двойного исхождения и учением о церкви. Антилатинские авторы византийского периода вовсе не видели между тем и другим никакой связи. Но если Filioque и папские притязания в самом деле так тесно связаны, почему православные не заметили этого раньше? Во-вторых, неверно утверждать в абсолютном смысле, будто принцип божественного единства имеет личностный характер в православии, но не в католичестве: латинский Запад точно так же, как и греческий Восток, отстаивает доктрину «монархѝи» Отца. Когда Августин говорит, что Дух исходит от Отца и Сына, он всячески оговаривает, что от Сына Он исходит иным образом, нежели от Отца. Есть два разных вида исхождения. От Отца Дух исходит principaliter (изначальным и преимущественным образом), в то время как от Сына Он исходит per donum Patris (по дару Отца). Иначе говоря, исхождение Духа от Сына есть то, что сам Отец доверил Сыну. Как от Отца Сын получает всё в качестве дара, так же от Отца Он получает власть «выдыхать» Духа. Таким образом, для Августина, как и для каппадокийцев, Отец остается «источником божества», высшим и единственным его началом внутри Троицы. Учение Августина об исхождении Духа от Отца и Сына, но с оговоркой, что от Сына Он исходит не «изначально», а «по дару Отца», не слишком отличается от учения Григория Нисского об исхождении Духа от Отца через Сына. Поддержав августинианскую доктрину двойного исхождения, Флорентийский собор прямо подчеркнул, что Дух исходит от Сына благодаря дару Отца. Так что контраст между православием и католичеством в том, что касается «монархѝи» Отца, не столь силен, как это кажется на первый взгляд. В-третьих, не следует преувеличивать, обвиняя Запад в том, что он деперсонализирует Троицу, делая упор на единстве сущности в ущерб различию лиц. Конечно, под действием вырождающейся схоластики позднего средневековья и ближайших к нам столетий некоторые западные богословы трактуют Троицу абстрактным и схематичным образом. Верно также, что в ранний патриотический период общая тенденция латинского Запада заключалась в том, чтобы исходить из единства божественной сущности и от нее приходить к троичности лиц, в то время как на греческом Востоке преобладала противоположная тенденция: продвигаться от троичности лиц к единству сущности. Но на данном уровне мы говорим лишь об общих тенденциях, а вовсе не о непримиримых противоречиях или специфических ересях. В своем крайнем выражении западная позиция ведет к модализму и савеллианству, а восточная – к тритеизму, или троебожию. Но крупные и представительные мыслители как Запада, так и Востока не доводили свою точку зрения до крайности. Неверно утверждать, будто Августин пренебрегает личностным характером Троицы, пусть даже он колеблется применять к Богу термин persona. И на средневековом Западе, несомненно, находились богословы вроде Ришара Сен-Викторского († 1173), которые отстаивали «социальную» тринитарную доктрину, выраженную в терминах взаимной личной любви. По всем этим причинам сегодня существует школа православных богословов, по мнению которых расхождение между Востоком и Западом в отношении Filioque хотя и значимо, но не столь фундаментально, как это утверждали Лосский и его последователи. Римско-католическое понимание Лица и действия Святого Духа, заключают богословы этой второй группы, по существу не отличается от того понимания, которого придерживается христианский Восток. Так что можно надеяться, что в нынешнем диалоге между православными и католиками удастся действительно достигнуть взаимопонимания по этому больному вопросу15. Человеческая личность: наше сотворение, призвание и падение «Ты сотворил нас для Себя, и сердца наши не знают покоя, доколе не успокоятся в Тебе»16. Человек был сотворен для общения с Богом: таково первое и главное утверждение христианского учения о человеческой личности. Но люди, созданные для общения с Богом, всякий раз отвергали Его: и это второй факт, принимаемый во внимание любой христианской антропологией. Люди были созданы для общения с Богом: на языке церкви об этом говорится, что Бог создал Адама по своему образу и подобию и поместил его в рай17. Люди всякий раз отвергали это общение: на языке церкви – Адам согрешил, и его падение – «первородный грех» – затронуло все человечество. Сотворение человеческой личности. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт.1:26). Бог говорит во множественном числе: «сотворим». Сотворение человеческой личности, как неустанно подчеркивали греческие отцы, было делом всех трех Лиц Троицы, и потому образ и подобие Богу всегда нужно мыслить по троичному образу и подобию. Мы увидим, что это жизненно важный момент. Образ и подобие. Согласно большинству греческих отцов, термины образ и подобие означают не совсем одно и то же. «Выражение по образу, – замечает Иоанн Дамаскин, – указывает на разумность и свободу, в то время как выражение по подобию указывает на уподобление Богу через добродетель»18. Образ, или, если употребить греческий термин, икона Бога, означает нашу человеческую волю, разум, чувство моральной ответственности, – короче говоря, всё то, что отличает нас от животных тварей и делает каждого из нас личностью. Но образ подразумевает не только это. Он подразумевает, что мы «Его (Бога) род» (Деян.17:28). Его род: это значит, что между Ним и нами существует точка соприкосновения, сходства. Пропасть между тварью и Творцом не является непроходимой, ибо мы, будучи образом Божьим, способны познавать Бога и вступать в общение с Ним. Если мы будем должным образом пользоваться этой способностью общения с Богом, тогда мы сумеем стать «подобными» Ему, стяжать божественное подобие – говоря словами Иоанна Дамаскина, «уподобиться Богу через добродетель». Стяжать подобие – значит стать «вторым богом», «богом по благодати». «Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы» (Пс.81:6; ср. Ин.10:34). Образ означает способности, которыми Бог наделяет каждого из нас с первого мгновения нашего бытия. Подобием же мы не обладаем изначально, оно есть цель наших устремлений, нечто, что приобретается лишь постепенно. Как бы ни были мы грешны, мы никогда не утрачиваем образ Божий, но подобие зависит от нашего нравственного выбора, от нашей «добродетели» и разрушается грехом. Итак, при сотворении люди были совершенны – не столько в актуальном, сколько в потенциальном смысле. Наделенные образом Божьим, они были призваны достигнуть подобия своими собственными усилиями (разумеется, не без содействия божественной благодати). Начальным состоянием Адама было состояние невинности и бесхитростности. «Он был ребенком, еще не имеющим совершенного разумения, – писал Ириней. – Ему необходимо было вырасти и прийти к совершенству»19. Бог поставил Адама на верную дорогу, но для того, чтобы достигнуть конечной цели, тому предстояло пройти долгий путь. Такой образ Адама до грехопадения несколько отличается от того, который представлен у Августина и с того времени сделался общепризнанным на Западе. Согласно Августину, люди в раю изначально были наделены всей возможной мудростью и знанием, их совершенство было реальным, а вовсе не потенциальным. Динамичная концепция Иринея, несомненно, лучше согласуется с современными теориями эволюции, чем более статичная концепция Августина; но они оба говорят как богословы, а не как ученые, так что ни в том, ни в другом случае их взгляды нельзя соотносить с какой-либо конкретной научной гипотезой. Запад часто связывал образ Божий с человеческой душой или интеллектом. Многие православные разделяют такую точку зрения, но другие считают, что если человеческая личность есть единое целое, то и образ Божий запечатлен в человеке в целом: как в душе, так и в теле. «Когда Бог сказал, что сотворит человека по образу Своему, – пишет Михаил Акоминат (Хониат, † ок. 1222), – то слово «человек» означает не душу саму по себе и не тело само по себе, но то и другое вместе»20. По замечанию Григория Паламы, наличие тела делает человека не ниже, а выше ангелов. В самом деле, ангелы суть «чистые» духи, в то время как люди – «смешанные» существа, соединение ума и материи. Но это значит, что наша человеческая природа сложнее ангельской и наделена более богатыми возможностями. Человеческая личность есть микрокосмос, мост и место встречи для всего творения Бога. Православная религиозная мысль всячески подчеркивает образ Божий в человеческой личности. Каждый из нас есть «живое богословие»; в силу того что мы суть иконы Бога, мы можем встретить Бога, вглядываясь в глубину собственного сердца, «обращаясь внутрь самих себя»: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21). «Познай себя, – говорил св. Антоний Египетский. – Кто познаёт себя, познаёт Бога»21. «Если ты чист, – вторит ему св. Исаак Сирин (конец VII в.), – то небо в тебе; тогда внутри себя узришь ангелов и Господа ангелов»22. И о св. Пахомии передают: «В чистоте своего сердца он зрел невидимого Бога, словно в зеркале»23. Так как человеческая личность есть икона Божья, любой человек, даже самый грешный, бесконечно драгоценен в глазах Бога. «Когда вы видите брата или сестру, вы видите Бога», – говорил Климент Александрийский24. И Евагрий учил: «После Бога мы должны почитать каждого человека как Самого Бога»25. Это уважение к любому человеческому существу получает зримое выражение в православном богослужении, во время которого священник кадит не только иконы, но и присутствующих в храме, славя образ Божий в каждом из них. «Наилучшая икона Бога – это человек»26. Благодать и свободная воля. Как мы видели, то, что человек есть образ Божий, помимо прочего означает, что мы обладаем свободной волей. Богу нужны сыновья и дочери, а не рабы. Православная церковь отвергает любое учение о благодати, которое ущемляет человеческую свободу. Чтобы описать отношение между божественной благодатью и человеческой свободой, православие использует термин «сотрудничество», или «синергия» (synergeia); как говорит Павел, «мы соработники (synergoi)» (1Кор.3:9). Если мы хотим достигнуть полноты общения с Богом, то должны не только уповать на Божью помощь, но и сделать свою часть дела. Мы, люди, наравне с Богом должны внести свой вклад в общее дело, хотя то, что делает Бог, неизмеримо важнее того, что делаем мы. «Приобщение людей ко Христу и наше единение с Богом требует сотрудничества двух неравных, но равно необходимых сил: божественной благодати и человеческой воли»27. Высший пример синергии являет собой Богоматерь28. На Западе со времен Августина и пелагианского спора вопрос о благодати и свободной воле обсуждался в несколько иных терминах, и многие из тех, кто воспитан в августинианской традиции – в частности, кальвинисты – с подозрением относятся к православной идее «синергии». Не означает ли она, что мы приписываем слишком много человеческой воле и слишком мало Богу? Но в действительности православное учение – очень простое и прямое: «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр.3:20). Бог стучит, но ждет, пока мы сами отворим дверь: Он не взламывает ее. Божья благодать всех зовет, но никого не принуждает. Как говорит Иоанн Златоуст, «Бог никогда никого не приводит к Себе понуждением и насилием. Он хочет, чтобы спаслись все, но никого не неволит»29. «Дело Бога – предложить Свою благодать, – говорил св. Кирилл Иерусалимский († 386), – дело человека – принять и хранить эту благодать»30. Но не следует думать, будто человек, приняв и сохранив божественную благодать, получил воздаяние за свои «заслуги». Дары Божьи – всегда свободные дары, и мы, люди, не имеем права что-либо требовать от своего Творца. Однако хотя мы не можем «заслужить» спасение, мы тем не менее обязаны трудиться для него, ибо «вера, если не имеет дел, мертва" (Иак.2:17). Падение: первородный грех. Бог наделил Адама свободной волей – возможностью выбирать между добром и злом, так что от Адама зависело, принять ли ему свое призвание или отвергнуть его. Он предпочел отвергнуть. Вместо того чтобы следовать по пути, проложенном для него Богом, он свернул в сторону, отказался повиноваться Богу. Грехопадение Адама заключается прежде всего в непослушании воле Божьей: он противопоставил ей собственную волю и так, в силу собственного выбора, отделил себя от Бога. В результате на земле возникла новая форма жизни: жизнь в болезни и смерти. Но, отвратившись от Бога, который есть бессмертие и жизнь, люди ввергли себя в противоестественное состояние, и это противоестественное состояние привело к неизбежному распаду их бытия, а в конечном счете к физической смерти. Последствия адамова непослушания распространяются на всех его потомков. Мы все – члены друг друга, как не устает напоминать св. Павел, и если один член страдает, страдает все тело (см. 1Кор.12:26). В силу этого таинственного единства не один Адам, но все человечество сделалось подвластно смерти. Вызванный грехопадением распад затронул не только физическое существование людей: будучи отрезанными от Бога, Адам и его потомки подпали под власть греха и дьявола. Всякий вновь рожденный человек приходит в мир, где грех возобладал повсюду, – в мир, где зло творить легко, а добро трудно. Наша воля слаба и немощна под воздействием того, что греки называют «желаниями», а латиняне «вожделением» (concupiscentia). Мы все под властью этих духовных последствий первородного греха. До этого момента существует тесное согласие между православием, римским католичеством и классическим протестантизмом, но далее Восток и Запад расходятся. Придерживаясь менее возвышенных представлений о состоянии человека до грехопадения, православие также видит в менее мрачном свете, чем Запад, последствия первородного греха. Адам пал не из состояния высоты знания и совершенства, а из состояния неразвитой простоты, поэтому не следует слишком сурово судить его за ошибку. Вследствие грехопадения человеческий ум столь помрачился, а сила воли столь ослабла, что люди больше не могли надеяться достигнуть подобия Божьего. Однако православные не считают, что человечество вообще лишилось божественной благодати, просто после грехопадения благодать действует в нем извне, а не изнутри. Православные не утверждают, подобно Кальвину, что после первородного греха люди всецело испорчены и не способны к благим желаниям. Они не могут согласиться с Августином, когда тот пишет, что люди находятся в состоянии «настоятельной потребности» грешить, что «человеческая природа осилена грехом, в который она впала, таким образом утратив свободу"31. Образ Божий извращен грехом, но не уничтожен. Как гласят слова гимна, который поется во время православной заупокойной службы, «я есмь образ Твоей невыразимой славы, даже если я ношу раны греха». А коль скоро мы остаемся образом Божьим, мы сохраняем и свободу воли, пусть даже грех ограничивает ее пределы. Даже после грехопадения Бог «не отнял у людей способности желать – желать повиноваться или не повиноваться Ему»32. Верное идее синергии, православие отвергает любые истолкования грехопадения, которые не оставляют места человеческой свободе. Большинство православных богословов отвергают идею «первородной вины», выдвинутую Августином и всё еще принимаемую (хотя и в смягченном виде) Римско-католической церковью. Человеческие существа (учит Православная церковь) автоматически наследуют адамову тленность и смертность, но не его вину: они виновны лишь в том, что по собственному свободному выбору подражают Адаму. Многие западные христиане полагают: чтó бы человек ни делал в падшем и неискупленном состоянии, его дела не могут быть угодны Богу, ибо запятнаны первородной виной. «Дела, совершенные до Оправдания, – гласит тринадцатое из тридцати девяти положений Англиканской церкви, – ...не угодны Богу,.. но имеют греховную природу». Православные не могли бы этого утверждать с уверенностью. И православные никогда не считали (как считал Августин и многие на Западе), что некрещеные младенцы, будучи запятнаны первородной виной, обречены справедливым Богом вечному адскому пламени33. Православное вѝдение падшего человечества гораздо менее мрачно, чем августинианское или кальвинистское. Но хотя православные считают, что и после грехопадения люди сохраняют свободу воли и еще способны к добрым делам, они согласны с Западом в том, что грех воздвиг преграду между человечеством и Богом, которую своими силами людям не сломать. Грех закрыл доступ к единению с Богом. Но так как мы не могли прийти к Богу, Бог пришел к нам.

Святой Дух В своей деятельности среди людей второе и третье Лица Троицы взаимно дополняют друг друга. Искупительное действие Христа нельзя рассматривать в отрыве от освящающего действия Святого Духа. Афанасий говорит: «Слово стало плотью, чтобы мы могли получить Духа»38. В каком-то смысле вся «цель» воплощения заключалась в том, чтобы на Пятидесятницу послать Духа. Православная церковь всячески подчеркивает дело Святого Духа. Как мы уже знаем, одна из причин, по которой православные возражают против Filioque, заключается в том, что они увидели здесь тенденцию к подчинению Духа, к Его отодвиганию на второй план. Св. Серафим Саровский усматривал суть и назначение христианской жизни в стяжании Святого Духа. В начале беседы с Мотовиловым он говорит: Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько ни хороши они сами по себе, однако не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для достижения ее. Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. Пост же, и бдение, молитва, и милостыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства стяжания Святого Духа Божьего. Заметьте, батюшка, что лишь только ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святого Духа. «В этом определении, – отмечает Владимир Лосский39, – которое на первый взгляд может показаться слишком простым, в краткой форме содержится Предание Православной церкви». Как говорил ученик св. Пахомия, Феодор: «Что может быть больше, чем обладание Святым Духом?»40 В следующей главе мы будем говорить о месте Духа в православном учении о церкви, а в последних главах скажем о месте Святого Духа в православном богослужении. Дух торжественно призывается во всяком сакраментальном действии церкви, и прежде всего в кульминационный момент евхаристической молитвы. Начиная день, в своих личных молитвах, православные христиане отдают себя под покровительство Духа, произнося следующие слова: Царь небесный, Утешитель, Дух истины, вездесущий и все наполняющий, сокровищница благ и податель жизни, приди и вселись в нас. Очисти нас от всяческой скверны и по благости Твоей спаси наши души41. «Причастники Божественного естества» Цель христианской жизни, которую Серафим определяет как стяжание Святого Духа, равным образом можно определить как обожение. Василий описывал человеческую личность как творение, получившее заповедь стать богом; и Афанасий, как мы видели, утверждал, что Бог стал человеком, чтобы человек мог стать богом. «В Моем Царстве, – говорит Христос, – Я буду Богом с вами как с богами»42. Такова, согласно учению Православной церкви, та конечная цель, к которой должен стремиться всякий христианин: стать богом, достигнуть теозиса, «обожения». Ибо для православия наше искупление и спасение означают обожение. За учением об обожении стоит представление о человеческой личности, сотворенной по образу и подобию триединого Бога. «Да будут все едино, – молился Христос во время Тайной вечери, – как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин.17:21). Как три Лица Троицы «пребывают» друг в друге в непрестанном движении любви, так и мы, люди, созданные по образу Троицы, призваны «пребывать» в троичном Боге. Христос молится о том, чтобы мы могли участвовать в жизни Троицы в движении любви, которое совершается между божественными Лицами, Он молится о том, чтобы мы могли быть взяты в божество. Согласно Максиму Исповеднику, святые – это люди, явившие в себе Святую Троицу. Эта идея личностного и органического единства между Богом и людьми (Бог пребывает в нас, и мы в Нем) является постоянной темой Евангелия от Иоанна, а также посланий Павла, который рассматривал христианскую жизнь прежде всего как жизнь «во Христе». Та же идея просматривается в знаменитом тексте из Второго послания Петра: «...чтобы чрез них [обещания] вы стали причастниками Божественного естества» (2Пет.1:4. Перевод епископа Кассиана (Безобразова) – прим. ред.). Важно держать в уме эту новозаветную идею. Православное учение об обожении не только не является далеким от Писания (как порой думают), но имеет прочное библейское основание – не только в 2Пет., но также у Павла и в четвертом Евангелии. Идею обожения всегда следует понимать в свете различения между сущностью и энергиями Бога. Единение с Богом означает единение с божественными энергиями, отнюдь не божественной сущностью: Православная церковь, говоря об обожении и единении, отвергает любые формы пантеизма. С этим вопросом тесно связан другой, столь же важный. Мистическое единение между Богом и человеком – истинное единение, однако в нем Творец и творение не сливаются в единое сущее. В отличие от восточных религий, согласно которым человек растворяется в божестве, православное мистическое богословие всегда настаивало на полном сохранении личностной целостности человека, сколь бы тесно ни был он связан с Богом. Даже будучи обоженной, человеческая личность остается отличной (хотя и не отдельной) от Бога. Тайна Троицы есть тайна единства в различии; те, кто являет в себе Троицу, не приносят в жертву свои личностные свойства. Когда св. Максим Исповедник говорил, что «Бог и достойные Бога имеют одну и ту же энергию»43, он не имел в виду, будто святые утрачивают свободную волю, но что они, будучи обоженными, добровольно и с любовью сообразуют собственную волю с волей Божьей. Точно так же человеческая личность, становясь «богом», не перестает быть человеческой: «Становясь богами по благодати, мы остаемся тварными, так же как Христос, став человеком по воплощению, оставался Богом»44. Человеческие существа становятся богами не по природе, но лишь как «тварные боги», боги по благодати, или по статусу. Обожение затрагивает также и тело. Коль скоро человеческая личность есть единство тела и души, и коль скоро воплощенный Христос искупил и спас всецелую человеческую личность, отсюда следует, что «наше тело обоживается в то же время, что и душа»45. В том подобии Богу, которое призваны осуществить мы, люди, тело тоже играет свою роль. «Тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа" (1Кор.6:19). "Итак, умоляю вас, братия, милосердием Божиим, предоставьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу» (Рим.12:1). Однако полное обожение тела произойдет лишь на Судном дне. Ибо в нынешней жизни слава святых – это, как правило, внутренний свет, свет одной лишь души, но когда праведные воскреснут и облекутся духовным телом, тогда их святость явится и вовне. «В день Воскресения слава Святого Духа выйдет изнутри наружу, украшая и облекая тела святых, – слава, которую они имели и прежде, но которая пребывала сокрытой в их душах. Что сегодня человек носит в себе, то самое тогда явится внешним образом, в теле"46. Тела святых внешне преобразятся божественным светом, как тело Христа преобразилось на горе Фавор: «Мы также должны стремиться к весеннему обновлению тела»47. Но даже в этой земной жизни некоторые святые испытывали начатки видимого телесного обожения. Св. Серафим – наиболее известный, но отнюдь не единственный пример. Когда Арсений Великий молился, ученики видели его «подобным огню»48; и о другом отце-пустыннике передавали: «Как Моисей стяжал образ славы Адама, когда лицо его озарилось, так и авва Памбо казался подобным молнии и был словно царь, восседающий на престоле»49. По словам Григория Паламы, «если в будущем веке тело вместе с душой будет причастно невыразимому блаженству, оно, по мере возможности, несомненно должно разделять с ней эту причастность уже теперь»50. Ввиду того, что православные верят в освящение и преображение тела вместе с душой, они благоговейно почитают мощи святых. Подобно римо-католикам, они верят, что божественная благодать, присутствовавшая в телах святых при жизни, сохраняет действенность и после смерти – в их мощах – и что Бог пользуется этими мощами как проводниками своей божественной силы и средством исцеления. В некоторых случаях тела святых чудесным образом избегали тления, но даже когда этого не происходило, православные оказывали равное почитание мощам святых. Это почитание мощей происходит не от невежества и суеверия, а от высокоразвитого богословия тела. Не только наше человеческое тело, но всё материальное творение однажды преобразится: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали» (Откр.21:1). Искупленное человечество не будет исторгнуто из остального творения, но всё творение спасется и прославится наряду с нами, людьми (как мы уже видели, иконы являют собой начатки такого искупления материи)51. "Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих... в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне« (Рим.8:19–22). Эта идея космического искупления, опирается, подобно православному учению о человеческом теле и об иконах, на правильное понимание воплощения: Христос облекся плотью, то есть материей, и тем самым сделал возможным искупление и преображение всего творения – не только нематериального, но и физического. Это ощущение глубинной святости земли (которую Бог сотворил благой, но которая подверглась порче по причине грехопадения, а потом была искуплена вместе с нами во Христе) в последние годы пробудило во многих православных лидерах нарастающее беспокойство в связи с загрязнением окружающей среды. Нынешний экологический кризис особенно заботил Вселенского патриарха Димитрия. В своем рождественском послании 1988 г. он призывал: «Давайте будем считать себя, каждый на своем месте, лично ответственными за этот мир, вверенный нам Богом. Всё, что Сын Божий воспринял и сделал своим телом через Воплощение, не должно погибнуть, но должно стать евхаристической жертвой Творцу, животворящим хлебом, преломляемым в праведности и взаимной любви, гимном мира для всех Божьих тварей». В 1989 г. патриарх Димитрий издал специальное окружное послание, где призвал каждого христианина явить «евхаристический и аскетический дух», а также предложил провозгласить 1 сентября – начало церковного года в Православной церкви – Днем защиты окружающей среды. Он надеялся, что этот день будут соблюдать не только православные, но и другие христиане52. Как говорил афонский старец Силуан, «сердце, научившееся любить, жалеет всякую тварь». Наша человеческая привилегия состоит в том, чтобы не эксплуатировать эгоистически мир, а бережно лелеять его и быть как бы космическими священниками, принося творение обратно Творцу в жертву благодарения. Такое ви́дение обожения и единения, преображения тела и космического искупления может показаться очень далеким от опыта обычного христианина. Но кто сделает такой вывод, тот неверно понял православную концепцию теозиса. Во избежание недоразумений необходимо оговорить шесть пунктов. Во-первых, обожение не есть нечто, что составляет привилегию немногих избранных, но равно предназначено для всех. Православная церковь верит, что оно является естественной целью любого христианина без исключений. Несомненно, полного обожения мы сумеем достигнуть лишь в Судный день, но начаться этот процесс для каждого из нас должен здесь и теперь. Верно, что в этой земной жизни очень немногие достигают полного мистического единения с Богом. Но каждый настоящий христианин старается любить Бога и выполнять Его заповеди, и если мы искренне пытаемся это делать, то, несмотря на слабость наших попыток и частые неудачи, мы уже в какой-то мере приходим к обожению. Во-вторых, тот факт, что христианин постепенно достигает обожения, отнюдь не означает, что он утрачивает сознание греховности. Напротив, обожение всегда предполагает непрерывный акт покаяния. Святой может достигнуть больших высот святости, но не перестает повторять слова Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Св. Силуан Афонский обычно говорил себе: «Держи ум свой во аде и не отчаивайся»; другие православные святые повторяли слова: «Все спасутся, я один буду осужден». Православное мистическое богословие – это богословие славы и преображения, но также и богословие покаяния. В-третьих, тот путь, которым мы должны следовать, чтобы прийти к обожению, не заключает в себе ничего эзотерического или необычайного. На вопрос о том, как стать богом, ответ очень прост: ходи в церковь, регулярно принимай таинства, молись Богу «в духе и истине», читай Евангелия, следуй заповедям. Об этом последнем пункте – следовании заповедям – никогда нельзя забывать. Православие не менее решительно, чем западное христианство, отвергает тот сорт мистицизма, который пытается обойтись без нравственных правил. В-четвертых, обожение – не одиночный, а «социальный» процесс. Мы сказали, что обожение подразумевает «следование заповедям», а заповеди коротко описаны Христом как любовь к Богу и любовь к ближнему. Обе формы любви неотделимы друг от друга. Человек может любить ближнего как самого себя только тогда, когда он любит Бога превыше всего, но любить Бога он не может, если не любит брата своего (1Ин.4:20). Таким образом, в обожении нет ничего эгоистического, ибо человек может прийти к обожению, только любя ближнего. «От ближнего наша жизнь и от ближнего смерть, – говорил Антоний Египетский. – Если мы приобретаем ближнего, то приобретаем Бога; если же по нашей вине претыкается ближний, то мы грешны перед Христом»53. Человеческие существа, созданные по образу Троицы, могут реализовать божественное подобие лишь тогда, когда они живут общей жизнью, как живет Пресвятая Троица: как три Лица Троицы «пребывают» одно в другом, так и мы должны «пребывать» в наших братьях, живя не для себя, но в других и для других. Один из отцов-пустынников говорил: «Если бы я мог найти прокаженного и дать ему свое тело, а себе взять его, я бы с радостью это сделал. Ибо это и есть совершенная любовь»54. Такова истинная природа теозиса. В-пятых, любовь к Богу и ближнему должна быть действенной: православие отвергает любые формы квиетизма, любые виды любви, которая не претворяется в действие. Обожение заключает в себе не только высоты мистического опыта, но и весьма прозаический, земной аспект. Думая об обожении, мы должны думать о молчаливой молитве исихастов и преображенном лике св. Серафима, но мы также должны думать и о св. Василии, ухаживавшем за больными в кесарийской лечебнице, о св. Иоанне Милостивом, помогавшем александрийским беднякам, о св. Сергии, который в грубой рубахе трудился в огороде, чтобы обеспечить пропитанием постояльцев монастыря. Это не два разных пути, но один путь. Наконец, в-шестых, обожение предполагает жизнь в церкви, жизнь в таинствах. Теозис по подобию Троицы включает в себя общую жизнь, и эта общая жизнь друг в друге может быть по-настоящему осуществлена только в братстве церкви. Церковь и таинства суть Богом данные средства, благодаря которым мы можем стяжать освящающего Духа и преобразиться в подобие Божие.

Закон Божий Литература по теме Что известно о внутреннем нравственном законе? Зачем дан внешний закон, если в людях есть внутренний? Что представляет из себя ветхозаветный письменный закон и чем он отличается от новозаветного? Почему «делами закона не оправдается перед Богом никакая плоть» (ср. Рим.3:20)? Означает ли это, что крещеному христианину необязательно исполнять Божий закон, чтобы спастись? Можно ли исполнить какую-то заповедь Божию одними естественными силами? Возможно ли для христианина исполнить весь закон Божий при содействии благодати? Если святые говорят, что заповеди Божьи легки к исполнению, почему многие люди находят их тяжелыми? Почему новозаветный закон называют законом свободы (Иак.1:25)? Подлежит ли этот закон изменению и развитию в истории? Правда ли что Господь Иисус Христос в Евангелии иногда нарушал ветхозаветный закон? Цитаты о законе Божьем содержание Зако́н Бо́жий: 1) Совокупность заповедей Божиих как духовно-нравственных правил жизни и деятельности. 2) Учебный предмет, включающий изучение молитв, священной истории и истории Церкви, объяснение богослужения и катехизиса. Человек был создан по образу Божьему. Одной из черт этого образа в нем является нравственное чувство. Благодаря наличию этого чувства человек способен различать добро и зло. Это чувство проявляется в голосе совести. Закон Божий «Моисей со Скрижалями Завета». Рембрандт ван Рейн. Что известно о внутреннем нравственном законе? Нравственное чувство обнаруживается в человеке в соответствии с присущим ему естественным нравственным законом (нередко нравственным законом называют основанное на этом чувстве осознание человеком того, что соответствует добру, а что злу). Нравственное чувство присуще человеку, независимо от того, в какой культурной среде он был зачат, родился и вырос. Нравственное чувство – это качество, которое было встроено в человеческое естество. Названное чувство обнаруживается в человеке с раннего возраста. И хотя поначалу оно проявляется не в виде чётких, конкретных понятий, но лишь через упрощенное понимание того, что – хорошо, а что – плохо, со временем, под влиянием этого чувства, в разуме человека формируются устойчивые критерии нравственности и правил поведения. Сознание человеком того, что и как следует делать, а что и как делать нельзя, основанное на нравственном чувстве, называется естественным нравственным законом. Поскольку нравственное чувство заложено в естество человека Создателем, Богом, постольку и формируемый под воздействием этого чувства закон, в той мере в какой соответствует (не извращенному) нравственному чувству, согласуется с Божьим законом, с тем самым, что начертан в книгах Писания. Нравственное чувство обнаруживается в голосе совести. Вот почему человек, живущий по совести, даже и незнакомый с Божественным учением, способен, в какой-то степени, избегать богопротивных мыслей и поступков, совершать богоугодные дела. Чем чище совесть и чем внимательней относится человек к её голосу, тем в большей мере его поведение соответствует Божьему закону. Имея это в виду, апостол Павел указывал, что «когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их» (Рим.2:14-15). Таким образом, даже если человек, в силу тех или иных обстоятельств, оказывается незнакомым с Божественным учением, он не лишен знания основных его черт, имея их в своей совести и нравственном самосознании. Однако наличие этого универсального закона не означает, что люди не могут его извратить. Мученик Иустин Философ так говорит об этом: «[Бог] предлагает всему роду человеческому то, что всегда и везде благо и справедливо, и всякий народ знает, что прелюбодеяние, блуд, человекоубийство и все прочие тому подобные дела – зло. И хотя все это делают, однако они не чужды сознания, что они согрешают, когда так поступают, исключая только тех, которые от влияния нечистого духа или вследствие испорченности от воспитания, худых обычаев и нечестивых законов потеряли естественные понятия или лучше погасили и подавили их. Впрочем, можно видеть, что и такие люди не желают терпеть то, что они делают другим, и во враждебной совести попрекают друг друга тем, что сами они делают». Все это, конечно, не значит, что спасение достижимо без знания евангельского учения, вне Церкви. Нравственное чувство лишь помогает держаться в русле добра, однако не является самодостаточным спасительным средством. Спасение достижимо лишь во Христе (Ин.15:5). Зачем дан внешний закон, если в людях есть внутренний? Опираясь на внутреннее нравственное чувство, человек, зараженный грехом, далеко не всегда может производить оптимальный нравственный выбор между возможными вариантами его действий (или бездействия), стремлений, поступков (и т. п.). Данный же ему в Сверхъестественном Откровении нравственный закон отражает требования Божественной воли в ясной, конкретной форме. Это с одной стороны, а с другой, явное Божественное происхождение этого закона придает ему высочайший авторитет (определяя составляющие его требования, как требования Самого Бога). Справедливым является также и положение, согласно которому, внешний закон дан «по причине преступлений» (Гал.3:19). В этой связи не лишне вспомнить, что когда происшедший от Авраама еврейский народ был чудесно освобожден от египетского рабства, тогда на пути в обещанную ему землю, в пустыне, на горе Синай, Бог явил Свое присутствие в огне и облаке и дал закон через вождя израильтян – пророка Моисея. Дарование внутреннего и внешнего закона человечеству служит для апостола Павла ответом на вопрос, почему каждый человек несет ответственность за совершенное зло: «Но мы знаем, что закон, если что говорит, говорит к состоящим под законом, так что заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновен пред Богом» (Рим.3:19). Что представляет из себя ветхозаветный письменный закон и чем он отличается от новозаветного? В ветхозаветном законе, данном Богом через Моисея, усматривают три части: нравственную, судебную и обрядовую. С пришествием Христа обрядовая и судебная части закона потеряли свою силу (в силу того, что они уже исполнили свое временное, в том числе прообразовательное, предназначение), нравственная часть была восполнена, получив совершеннейшее истолкование, так что «те заповеди, которые предписывают сохранять любовь к Богу и ближнему, не только обязаны соблюдать Христиане, но гораздо с большею точностью и с большей полнотой, нежели как соблюдали их ветхозаветные израильтяне. Поскольку мы гораздо большие получили благодеяния от Бога, и с несравненным преимуществом перед ними приняли благодать Святого Духа через Господа нашего Иисуса Христа, поэтому и добродетели наши должны превосходить дела иудеев, как сказано: Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф.5:20)» (Православное исповедание, Ч. 3, вопрос 47). Ветхий Завет с момента Боговоплощения читается в свете Нового Завета. «Закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа» (Ин.1:17). Почему «делами закона не оправдается перед Богом никакая плоть» (ср. Рим.3:20)? Потому что закон лишь указывает на преступления, но не способен дать силы для его исполнения. В силу того, что каждый человек сам по себе неспособен его качественно исполнить, он неизбежно становится преступником закона. По этой причине для прощения грехов и спасения человеку необходима вера в Спасителя – Иисуса Христа, Который оправдывает грешника даром, по благодати, независимо от личных заслуг и исполнения закона (Рим.3:24). Означает ли это, что крещеному христианину необязательно исполнять Божий закон, чтобы спастись? Свт. Феофан Затворник так отвечает на этот вопрос: «Нельзя думать, что поелику делами закона не оправдится никакая плоть, то дела закона уже не нужны. Нет; в том и оправдание, чтоб явиться во всем исправным, исполнив все требуемое законом. Исполни всю волю Божию, и спасешься. Так неоднократно говорил Спаситель, так внушали Апостолы. В том и все домостроительство спасения, чтоб возвесть нас в состояние, в коем мы являлись бы совершенно правы пред законом. Затем отпущение грехов, затем благодать на делание всякого добра. И для иудея, и для еллина, и ныне для христианина – одна цель: совершенная верность закону Божию. Ее и в виду надо иметь, нимало не ослабляя чувства обязательства к сему верою; напротив, возгреванием сего чувства непрестанно подновляя и оживляя веру, подающую все, что нужно для удовлетворения сему обязательству <…> Итак, вера спасает не тем одним, что омывает грехи кающихся кровью Христовой, но тем особенно, что, благодать привлекая, дает силу исполнить закон. Неотложное условие спасения – исполнение закона. К сему направлена вся новозаветная экономия (домостроительство). Приняв благодатные средства, – стань и пребудь чист и непорочен, – и спасешься, ибо в Царствие Божие не войдет ничто нечистое. Дверь в него – чистота, не вменяемая, а существенная, чистота, чрез все естество человека проходящая и тело и душу проникающая и характеризующая». Можно ли исполнить какую-то заповедь Божию одними естественными силами? Нет, это совершенно невозможно. Одно внешнее исполнение не является добродетелью. Карфагенский собор по этому поводу издал следующее определение: «Всякому, кто скажет, что благодать оправдания даруется нам с тем, чтобы то, что мы можем совершать с помощью самовластия, с помощью благодати мы исполняли с большей легкостью, как будто если бы благодать и не подавалась, то мы, хотя и не с легкостью, но все же могли бы и без нее исполнить Божественные заповеди, – да будет анафема. Ведь когда Господь говорил о плодах заповедей, то не сказал: без Меня можете делать с трудом, но сказал: без Меня не можете делать ничего (Ин.15:5)». Свт. Иоанн Златоуст говорит о том же: «Убедим самих себя, что, хотя бы мы тысячи раз употребляли старание, мы никогда не возможем творить добрых дел, если не будем пользоваться влечением свыше». Возможно ли для христианина исполнить весь закон Божий при содействии благодати? Да, это возможно, поскольку Бог не дает заведомо невыполнимых заповедей. Апостол Иоанн пишет, что «это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его нетяжки» (1Ин.5:3). Свт. Иоанн Златоуст так говорит об этом: «Смотри, сколько таких людей, которые сделали больше, чем повелел Христос, а ты боишься не выполнить и меры повеленного. Итак, какое ты будешь иметь оправдание, когда ленишься совершить и законное, тогда как другие устремляются далее цели? Тебе мы советуем подавать милостыню от имений своих, а другой отвергся всего, ему принадлежавшего. Тебя мы умоляем целомудренно жить с женою, а иной не вступал и в брак. Тебя мы просим не быть завистливым, а иной самую душу полагает из любви к ближним. Тебя мы просим быть снисходительным и кротким к согрешающим против тебя, а иной, будучи ударяем по ланите, подставляет и другую. Что мы скажем, скажи мне? Как станем отвечать, не делая и того, в чем нас другие столько превосходят? Но они не превосходили бы, если бы дело не было весьма легким». Если святые говорят, что заповеди Божьи легки к исполнению, почему многие люди находят их тяжелыми? Свт. Иоанн Златоуст предлагает такой ответ: «Бог не предписал нам ничего тяжкого. Отчего же заповеди Его кажутся тяжкими? От нашего нерадения». Св. Августин мыслит похожим образом: «[Заповеди] нетяжки для любящего, в то время как для того, кто без любви, обременительны». И в другом месте: «Сохраняйте любовь – и будьте спокойны. Чего тебе бояться, как бы кому-нибудь не сделать зла? Кто же делает зло тому, кого любит? Люби – и ты не сможешь не делать добра». Почему новозаветный закон называют законом свободы (Иак.1:25)? 1) Потому что он обязывает нас делать то, что способствует профилактике и освобождению человека от греховной зависимости, от подчинения лукавым демоническим силам, и избегать того, что может способствовать его греховному порабощению. 2) Он предписывает соблюдение немногих заповедей, которые говорят о любви к Богу и к ближнему. 3) Потому что он подвигает нас к осознанному и свободному подчинению этим предписаниям и запретам при помощи благодати. Подлежит ли этот закон изменению и развитию в истории? Поскольку новозаветный закон был преподан Богом через Иисуса Христа на все времена, то он не подлежит какому-либо усовершенствованию и развитию, как это бывает с человеческими законами. Правда ли что Господь Иисус Христос в Евангелии иногда нарушал ветхозаветный закон? Такое представление является ошибочным. Он сам однажды сказал: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф.5:17). Христос в действительности ни разу не нарушил закон как таковой, однако и словами, и примерами неоднократно обличал тех, кто понимал закон превратно. Так, Законом было запрещено касаться прокаженного постольку, поскольку, делая это, человек перенимал от него некоторую ритуальную нечистоту, что происходило также и в случае прикосновения к умершему. Но излечивший прокаженного Господь не мог воспринять никакой нечистоты. И точно так же тем, что Он делал в субботу, Он не нарушал субботы, о чем Он Сам говорит в Евангелии, а именно как потому, что Он творил чудеса посредством Своей божественной силы, которая действенна в любое время, так и потому, что Его дела были направлены на спасение человека, в то время как фарисеи даже в субботу заботились о своих животных. Кроме того, Он дозволил Своим ученикам срывать колосья в субботу в связи с насущной необходимостью. И вообще, Он мог представиться нарушающим субботу суеверным фарисеям, которые полагали, что в субботу человек должен воздерживаться даже от добрых дел, что явно противоречило намерению закона. Цитаты о законе Божьем «Закон [в Псалтири] называется разными именами: «закон», «заповедь», «оправдания» («уставы»), «свидения» (т. е. откровения), «судьбы» (т. е. суды), «повеления» (в слав. тоже «заповеди»), «пути», «слова», конечно, все это с эпитетом «Твои», т. е. «Божии»; этим обозначаются разные стороны закона Божия». профессор М.Н. Скабалланович «Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем. Ибо Тот же, Кто сказал: не прелюбодействуй, сказал и: не убей; посему, если ты не прелюбодействуешь, но убьешь, то ты также преступник закона». Иак.2:10-11 «Святые заповеди Христовы, при помощи благодати Божией, легко может исполнять всякий православный христианин, какого бы он ни был звания, пола и возраста: и старый и юный, и здравый и в немощи лежащий, лишь бы было к тому расположение души. Посему-то те, кто преступает их и не кается, в страшное второе пришествие Христово будут осуждены вместе с бесами на муку вечную». прп. Паисий Величковский «В двух Своих Заветах, Ветхом и Новом, Всевышний обещал слушать людей при условии, что они будут слышать Его. Слышишь ли ты Бога, желая, чтобы Он слышал тебя? Исполняешь ли закон Божий и держишься ли Его постановлений? Если не делаешь этого, тогда странно требование твое, чтобы Бог тебя услышал и послушался». свт. Николай Сербский

О понятии греха протоиерей Владимир Хулап Что такое грех? Каково его происхождение? Если мы посмотрим на греческое слово, которым обозначается грех в Священном Писании, то слово ἁμαρτία (амартиа) буквально означает непопадание в цель, промах. То есть это стрела, которую лучник пустил в мишень и не попал. На этот выстрел была затрачена какая-то энергия, но изначальная цель не была поражена. Говоря о грехе, мы говорим о том, что у каждого человека в жизни есть определенная цель, причем, цель, которую ставит не только он. Каждый человек приобрел жизнь не самостоятельно, не по своей воле. Жизнь – это дар Божий, поэтому каждый человек является образом Божиим. Он носит в себе определенный потенциал, который и является целью его жизни, поэтому, совершая грех, – в качестве отдельного поступка или в качестве определенной греховной склонности, некоего качества своего человеческого бытия – человек не попадает в цель, которую предназначил для него Бог. Поэтому грех в Священном Писании неоднократно называется «беззаконием». Есть некий закон, некая система правил, нравственных предписаний, которые мы находим в Священном Писании и в жизни Церкви. Соответственно, совершая грех, человек нарушает определенные нормы своего бытия и из-за этого нарушения он наносит вред, прежде всего, себе. Он затрачивает энергию на выстрел из лука своей жизни, но стрела попадает не туда. Если мы честно и искренне посмотрим на свою жизнь, может быть, даже немного самоустранившись, то увидим, что грех связан еще с такой важной категорией как свобода. Перед нами постоянно возникает выбор: ежедневно, ежечасно. Мы выбираем из двух или нескольких возможностей. Нередко бывает так, что совесть, а совесть, согласно христианскому пониманию, – это голос Божий в человеке, говорит, что мы должны поступить так, а наш житейский разум, обстоятельства, некие поведенческие схемы, в которых мы воспитаны или которые извне нам насильно навязываются, – они говорят нам о том, что мы должны поступить по-другому. Совершая грех, преступая закон, – закон, который мы осознаем, может быть, даже если мы не знакомы с полнотой церковного учения, но осознаем, поскольку этот закон в душе каждого из нас зафиксирован, в нашей совести, – мы совершаем свободный выбор и свободный поступок. Соответственно, грех не является единичной точечной составляющей нашей жизни, но из этих точек выстраивается некая прямая, некий вектор, который уже через некоторое время начинает определять очень часто наше поведение. Самый яркий пример – это какие-то зависимости. Например, от алкоголя, от наркотиков, когда все начинается в качестве невинного развлечения, может быть, человек находится в какой-то компании, где он не может поступить не так, как поступают все остальные. Затем, через какое-то время, он начинает осознавать, что он уже не контролирует ситуацию. В этом отношении Священное Писание нам говорит о том, что «человек, который творит грех, становится рабом греха». Можно ли бороться с грехами? Конечно, грех – это болезнь и для того чтобы болезнь преодолеть, во-первых, эту болезнь нужно увидеть. Нужно немножко отойти на какое-то расстояние и посмотреть, оценить: а где же я нахожусь, и как выглядит моя жизнь. Здесь, на этой подготовительной стадии, очень важную роль играют ориентиры. Очень часто мы задаем себе неправильные ориентиры и сравниваем себя с кем-то, кто находится с моральной точки зрения на более низком уровне. Тем самым мы кажемся себе намного лучше, чем есть на самом деле. Конечно, очень просто и приятно сравнивать себя с каким-то тираном, например, с Гитлером. Взяв его в качестве системы отсчета координат, мы, соответственно, покажемся себе чуть ли не ангелами. Но если мы возьмем в качестве этой системы координат Евангелие и тех людей, которые реализовали его в своей жизни, тех людей, которых мы называем святыми, если мы взглянем на свою жизнь с точки зрения того учения, которое принес людям Христос, мы увидим не просто какое-то несоответствие, но, нередко, глубокую пропасть. Осознание существующей проблемы – это первый шаг, но осознать эту проблему – мало. Я бы привел такой пример. Эскалатор, идущий вниз, по которому человеку нужно подняться наверх, то есть идти против движения эскалатора. Если человек будет просто стоять на месте, то он с течением времени будет просто опускаться вниз. Для того чтобы подняться вверх, нужно прикладывать усилия. И усилия довольно большие, поскольку поврежденная греховная человеческая природа неумолимо влечет нас вниз. Нужны усилия самого человека. Для того чтобы вылечить болезнь, нужен профессиональный врач и нужны усилия самого больного, поскольку ни один самый лучший врач ничего не может сделать, если человек не захочет изменить образ жизни. Те же самые законы действуют и в духовной жизни. Христианство говорит, что Бог спасает человека, но не без человека. Святые отцы неоднократно используют такой термин как «синергия», буквально – соработничество, сотрудничество Бога и человека в деле спасения. Из уроков физики нам известен опыт, когда две волны накладываются друг на друга в одинаковой фазе, и тем самым их амплитуда сразу усиливается. Соответственно, если человек движется в том направлении, которое указывает ему Бог, которое указывает Евангелие, то и человеческие усилия будут возрастать в несколько раз. Соответственно, если эти фазы разные, то никакая Божественная благодать, никакая помощь Божья не поможет человеку и результат будет равен нулю, если человек выбирает свободное направление движения прямо противоположное тому, о чем говорит нам Христос и Евангелие. В процессе преодоления и исцеления греха очень важную составляющую играет именно Таинство Исповеди. Церковное Таинство, которое помогает человеку увеличить свои усилия и достичь необходимого результата. Если Господь всех прощает, то получается, что нет непростительного греха? Когда мы говорим об исповеди и о прощении грехов, то очень важно понять, что исповедь – не просто какой-то божественный ластик. Вот у нас есть наши грехи, и Бог эти грехи просто стирает. Мы согрешили, Бог их опять стер, мы можем еще согрешить и так далее. Цель исповеди, цель борьбы с грехом – это то, что Церковь называет покаянием. Опять же греческое слово, которое используется в Священном Писании, – μετάνοια (метанойя), буквально «изменение ума». Изменение взгляда на окружающий мир, изменение и пересмотр своей системы ценностей. Если посмотреть на то, что стояло для нас на первом месте глазами Евангелия, то мы увидим, что некоторые приоритеты отойдут на задний план, спустятся на более незначительные позиции. Наоборот, то, на что нам не хватало времени, оно обязательно поднимется вперед. Этот пересмотр – это и есть цель покаяния и исцеления. Цель исповеди, цель борьбы с грехом – не просто отказ от греха, но изменение и преображение жизни. Человек должен стать другим и тогда прощеный грех обязательно приведет к тому, что качество жизни будет меняться. Меняться на принципиальном, глубинном, онтологическом уровне. Что бы Вы могли посоветовать тем, кто хочет пойти в Церковь на исповедь, но не решается это сделать из-за стеснительности или страха? Ситуация здесь похожа на визит к врачу. Очень часто мы этот визит откладываем, мы его боимся. Действительно, продемонстрировать свою болезнь другому человеку, продемонстрировать свою слабость, свои раны – это знак очень глубокого доверия. Я могу открыться только тому человеку, которому я доверяю. Здесь начинается разница между Таинством Исповеди и, например, психологической консультацией или какими-то психотерапевтическими практиками, поскольку исповедь – это именно Таинство. Это место встречи Бога и человека. Человек приходит к Богу для того, чтобы принести Богу анализ своей жизни, анализ всех негативных ее качеств. Опять же, не для того чтобы заниматься самобичеванием или ввести себя в состояние депрессии, уныния, но, наоборот, для того чтобы получить помощь для выхода из этой проблемы. Замечательно мы это видим на иконе Воскресения Христа, когда во мраке ада, в темноте, Христос протягивает свою божественную десницу Адаму и Еве и в этом мраке зажигается свет. О том же самом идет речь в Таинстве Исповеди. Священник во время Таинства Исповеди – это просто свидетель. Перед началом исповеди он обращается ко всем, кто на исповедь пришел со словами: «Ты пришел во врачебницу, – то есть, ты пришел в больницу, – да не отыдешь неисцеленным». Ты пришел сюда за исцелением, поэтому только от тебя зависит то, каков будет результат твоей исповеди. На самом деле священник слышит на исповеди то, что люди не говорят самым близким людям. Они не говорят это супругам, они не говорят это врачам, психологам и психотерапевтам, поэтому здесь, конечно, какого-то стеснения быть не должно. Священник – это тоже не идеал. Священник тоже ведет свою покаянную жизнь, поэтому вместе с кающимся он становится на эту дорогу покаяния и пытается ему помочь, пытается наставить его на тот путь, который принесет видимый, ощутимый результат. Тем самым, исповедь – это не какое-то негативное Таинство, а, наоборот, очень позитивное. Это Таинство нового начала. Мы постоянно хотим начать новую жизнь с понедельника, с первого числа, с нового года, но своих сил нам очень часто не хватает. Церковь говорит нам: «Пожалуйста. Во время Таинства Исповеди ты можешь начать прямо сейчас, не дожидаясь завтрашнего дня и каких-то благоприятных обстоятельств. Приди и начни». Это приглашение, которое Церковь обращает к окружающему миру, ко всем тем, кто называет себя христианами. Духовно-просветительский телепроект «Слово»

Заповеди Божии Литература по теме За́поведи Бо́жии – внешний закон, данный Богом в дополнение к ослабевшему (вследствие греховной жизни) у человека внутреннему ориентиру – совести. Заповеди Божии «Иисус сказал...: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим. Нелюбящий Меня не соблюдает слов Моих...» (Ин.14:23-24). 10 ветхозаветных Заповедей (Декалог) Бог дал на горе Синай через Моисея народу еврейскому, когда он возвращался из Египта в землю Ханаанскую, на двух каменных досках (или скрижалях). Заповеди Божии Юлиус Шнорр фон Карольсфельд. Десять заповедей (Исх.20:1-17; 31:18). 10 заповедей Ветхого Завета (кратко) (Исх.20:2-17; Втор.5:6-21) 1. Я есть Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов пред лицом Моим. 2. Не сотвори себе кумира и никакого изображения; не поклоняйся им и не служи им. 3. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо не оставит Господь без наказания того, кто употребляет имя Его напрасно. 4. Шесть дней работай и делай всякие дела свои, а седьмой – суббота – есть день отдохновения, который посвяти Господу Богу твоему. 5. Почитай отца твоего и мать, да будешь благословен на земле и долголетен. 6. Не убий. 7. Не прелюбодействуй. 8. Не укради. 9. Не лжесвидетельствуй. 10. Не пожелай ничего чужого. Из 10 ветхозаветных заповедей первые 4 учат человека любви к Богу, а остальные 6 – любви к ближнему; хотя это и тесно взаимосвязано. Заповеди Божии Юлиус Шнорр фон Карольсфельд. Нагорная проповедь (Мф.5:1-12). 9 заповедей блаженств Нового Завета (Мф.5:2-12) В восполнение 10-ти ветхозаветных заповедей Христос в Нагорной проповеди преподал 9 заповедей блаженств. В них Господь начертал образец жизни, свойственный Его последователям, христианам. Не отменяя того, что предписывалось Ветхим Заветом, Спаситель расширяет и возвышает смысл древних заповедей, внушая людям стремление к идеальному совершенству и начертывая путь к этому совершенству. Заповеди Блаженств – декларация христианских нравственных ценностей. Здесь содержится все необходимое для того, чтобы человеку войти в истинную полноту жизни. Все Заповеди блаженств говорят о наградах, которые те, кто верен Христу, получат в Царстве будущего века: плачущие – утешатся, алчущие правды – насытятся, кроткие – унаследуют землю, чистые сердцем увидят Бога. Но уже сейчас, исполняя заповеди Христовы, человек получает утешение и радость в преддверии полноты бытия – наступления Царства Божьего. «И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря: 1. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. 2. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. 3. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. 4. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. 5. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. 6. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. 7. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. 8. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. 9. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. 10. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (...).» Десять заповедей даны были ветхозаветным племенам, чтобы диких и грубых людей удерживать от зла. Заповеди блаженства даны христианам, чтобы показать, какие душевные расположения должны иметь, чтобы более и более приближаться к Богу и обретать святость. Святость же, рождаемая близостью к Богу, есть высшее блаженство, какого только может желать человек. Ветхозаветный Закон есть закон строгой правды, а новозаветный – есть закон Божественной любви и благодати. Они не противоречат, но взаимно дополняют друг друга. Содержание всех заповедей как Ветхого, так и Нового Завета можно изложить в двух заповедях любви, данных Христом: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею и всем разумом твоим. Вторая подобная ей – возлюби ближнего своего, как самого себя. Иной большей сих заповеди нет». (Мф.22:37-40, Мк.12:29-31). И еще Господь дал нам верное руководство, как поступать: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними, ибо в этом закон и пророки» (Мф.7:12). *** Из Нагорной проповеди, и прежде всего из Заповедей Блаженства, следует, что человек должен очиститься от страстей, очистить свое сердце от всех помыслов, обитающих в нем, обрести смирение духа, чтобы стать достойным увидеть Бога. Слово Христа ясно: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят... (Мф.5:3-8). Заповеди Блаженства показывают духовную стезю человека, путь обожения, путь, который ведет к исцелению. Сознание своей духовной нищеты, то есть осознание страстей, вселившихся в сердце, приводит человека к покаянию и блаженной скорби. В меру глубины этой скорби в его душу приходит Божественное утешение. Именно на этом пути человек обретает смирение и внутреннее спокойствие. Живя в духовном смирении, он еще сильнее жаждет Божия оправдания и стремится к соблюдению заповедей Божиих в своей повседневной жизни. Храня заповеди Божии, он сподобляется познания милости Божией и еще больше очищает свое сердце. В очищении души и заключается назначение заповедей. Одни из них относятся к очищению разумного, другие – к очищению раздражительного начала души. И когда душа очищается от страстей, человек достигает созерцания Бога. Заповеди Блаженства раскрывают суть духовной жизни и способ исцеления человека. Человек, соблюдающий заповеди, запечатлевается печатью Святого Духа и становится членом Тела Христова, храмом Всесвятого Духа. митрополит Иерофей (Влахос) *** Е.М. Верещагин Во времена Иисуса согласно традиции насчитывалось 613 запретов и предписаний, однако к этому же времени сложилась и традиция их сокращения до значительно меньшего числа. Так, царь-псалмопевец Давид свел все заповеди всего лишь к одиннадцати (Пс.14:1-5): Господи! кто может пребывать в жилище Твоем? кто может обитать на святой горе Твоей? Тот, кто ходит непорочно и делает правду, и говорит истину в сердце своем; кто не клевещет языком своим, не делает искреннему своему зла и не принимает поношения на ближнего своего; тот, в глазах которого призрен отверженный, но который боящихся Господа славит; кто клянется, хотя бы злому, и не изменяет; кто серебра своего не отдает в рост и не принимает даров против невинного. Поступающий так не поколеблется вовек. Пророк Исайя еще сократил число заповедей и довел его до шести (Ис.33:15-16): Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла; тот будет обитать на высотах... Пророк Михей (Мих.6:8) ограничился лишь тремя заповедями: О, человек! сказано тебе, что – добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим. Пророк Исайя в другом месте (Ис.56:1) упоминает о двух заповедях: Так говорит Господь: сохраняйте суд и делайте правду… Наконец, пророк Амос (Ам.5:4) все заповеди обобщил до одной: Ибо так говорит Господь дому Израилеву: взыщите Меня, и будете живы. Цитаты о заповедях Божьих «Послушай Бога в заповедях, чтобы Он услышал тебя в молитвах». свт. Иоанн Златоуст «Если бы Бог заповедал что-либо трудное и невозможное, то иной мог бы сослаться на трудность Его заповедей; если же Он заповедует весьма легкое, то что мы можем сказать, не заботясь и об этом? Разве ты не можешь поститься и сохранять девство? Можешь, если захочешь, в чем обличают нас те, которые исполняли это; но Бог не употребил против нас всей строгости, не повелел и не заповедал этого, а предоставил воле слушателей; ты можешь быть целомудренным и в браке, можешь воздерживаться и от пьянства. Разве ты не можешь раздать всего имущества? Можешь, как показывают сделавшие это, но Бог не заповедал и этого, а повелел не похищать чужого и из имущества своего уделять нуждающимся. Если кто скажет, что он не может довольствоваться одной женой, тот обольщает и обманывает себя, в чем обличают его те, которые сохраняют целомудрие и без жены. Разве ты не можешь не злословить, не можешь не клясться? Напротив, труднее делать это, нежели не делать. Какое же мы имеем оправдание, когда не исполняем столь легкого и удобного? Не можем представить никакого». свт. Иоанн Златоуст «Пусть не подумает кто из нас: мы ходим в церковь Божию, молимся, творя многие поклоны, за это и получим Царствие Небесное. Нет; получит его тот, кто заповеди Божии соблюдает». преподобный Феодор Санаксарский «Часто говорят: для того, чтобы быть христианином, надо выполнять заповеди Христовы. Конечно; однако заповеди Христовы – не приказы, которые Он нам дает: мол, надо прожить так, надо прожить этак, а если не проживешь таким образом, то будешь за это наказан... Нет, заповеди Христовы – это Его попытка нам образно показать, какими мы могли бы быть, если стать и быть настоящим, достойным человеком. Поэтому заповедь Христова – это не приказ, а откровение перед нашими глазами о том, какими мы призваны быть и можем быть; какими мы, следственно, и должны быть». митрополит Сурожский Антоний, «Быть христианином» «Если и трудно быть христианином, то не потому, что заповеди Господа тяжки, но лишь потому, что велика сила греха, наследственная порча души и тела». профессор В.И. Экземплярский «Бог в Заповедях Своих повелевает делать что-либо и не делать другого не потому, что Ему «просто так хочется». Всё, что Бог заповедал делать – полезно нам, а что запретил – вредно. Даже обычный человек, любящий своего ребёнка, учит его: «пей морковный сок – он полезный, не ешь много конфет – это вредно». А ребёнку не нравится морковный сок, и он не понимает, почему вредно есть много конфет: ведь конфеты сладкие, а морковный сок – нет. Поэтому он и сопротивляется слову отца, отталкивает стакан с соком и закатывает истерику, требуя ещё сладкого. Также и мы, взрослые «дети», больше стремимся к тому, что доставляет нам удовольствие, и отвергаем то, что не соответствует нашим прихотям. И, отвергая Слово Отца Небесного, совершаем грех». протоиерей Александр Торик, «Воцерковление». «Почему на вопрос о том, какие существуют заповеди, 80% крещеных людей отвечают не сговариваясь: «Не убий, не укради»? Почему называют именно шестую и восьмую заповеди Ветхого Завета? Не первую, не третью, не десятую?.. Я долго размышлял над этим и пришел к любопытному выводу: из всех заповедей человек выбирает те, для исполнения которых ему ничего не надо делать. «Я не убил, не украл – я отличный парень, и оставьте меня в покое!» А седьмую заповедь «Не прелюбодействуй» знаете, почему пропускают? Да очень «неудобная» в наше распутное время заповедь. Вот и обманывает себя человек, выбирая из закона Божиего только то, что ему удобно, и попирая сознательно или неосознанно то, что мешает ему жить по-своему. Юристы говорят, что незнание закона не освобождает от ответственности. Это верно и в отношении духовной жизни, и именно потому, что знание (или незнание) закона всецело зависит от нас, от нашего доброго или худого произволения. ... Нарушая заповеди, человек ведь не Бога оскорбляет даже. Бог свят и поругаем не бывает. Но человек калечит собственную жизнь и жизнь своих близких, потому что заповеди – это не какие-то кандалы: вот, мол, и так жизнь трудная, а тут еще какие-то заповеди нужно соблюдать! Нет, все не так. Заповеди Божии – это именно условия нормальной, полноценной, здоровой и радостной жизни для всякого человека. И если человек эти заповеди нарушает, он вредит, прежде всего, себе и своим близким». священник Димитрий Шишкин «Заповеди нетяжки для любящего, в то время как для того, кто без любви, обременительны». блж. Августин

Скрижали Литература по теме Скрижа́ли – 1) две каменные плиты с начертанными на них «перстом Божиим» десятью заповедями, данные Моисею Богом на горе Синай (Исх.31:18); 2) две каменные плиты, вытесанные Моисеем по требованию Божию, с начертанными на них десятью Божьими заповедями (Исх.34:1,28); 3) накладные прямоугольники на мантии архиерея или архимандрита с вышитыми на них изображениями; 4) (скрижали сердца) библейское метафорическое выражение, указывающее на способность человека располагать свою душу к добру или к злу, воспринимать и ощущать требования Божественного нравственного закона (Притч.7:3; Иер.17:1; 2Кор.3:3). Скрижали Из десяти заповедей Божьих, которые были начертаны на скрижалях, первые четыре учат человека правильному отношению и любви к Богу, тогда как другие шесть – правильному отношению и любви к ближним. Исходя из этого довода некоторые исследователи полагают, что на одной из двух скрижалей было начертано четыре заповеди, а на другой – шесть. Первые две скрижали, данные Богом, были разбиты Моисеем, когда он, получив их и возвращаясь с горы, увидел, что его соплеменники, евреи, впали в идолопоклонство (Исх.32:19). После случившегося Господь потребовал от Моисея: «вытеши себе две скрижали каменные, подобные прежним, [и взойди ко Мне на гору,] и Я напишу на сих скрижалях слова, какие были на прежних скрижалях, которые ты разбил» (Исх.34:1). Моисей это требование исполнил. Долгое время скрижали хранились в ковчеге завета (см.: Втор.10:1-5; Евр.9:4). Впоследствии они были утрачены вместе с ковчегом.

Евангельские и Апостольские чтения 29 апреля 2026 Деян.8:18–25 (зач. 19). Ин.6:35–39 (зач. 21). Деяния апостолов Деян.8:18–25 (зач. 19). 8:18 8:19 8:20 8:21 8:22 8:23 8:24 8:25 Церковнослав. (рус. гражд.) Ви́дев же Си́мон, я́ко возложе́нием рук Апо́стольских дае́тся Дух Святы́й, принесе́ им сребро́, Глаго́ля: дади́те и мне власть сию́, да, на него́же а́ще положу́ ру́це, прии́мет Ду́ха Свята́го. Петр же рече́ к нему́: сребро́ твое́ с тобо́ю да бу́дет в поги́бель, я́ко дар Бо́жий непщева́л еси́ сребро́м стяжа́ти. Несть ти ча́сти ни жре́бия в словеси́ сем, и́бо се́рдце твое́ несть пра́во пред Бо́гом. Пока́йся у́бо о зло́бе твое́й сей и моли́ся Бо́гу, а́ще у́бо отпу́стится ти помышле́ние се́рдца твоего́, В же́лчи бо го́рести и сою́зе непра́вды зрю тя су́ща. Отвеща́в же Си́мон рече́: помоли́теся вы о мне ко Го́споду, я́ко да ничто́же сих на́йдет на мя, я́же реко́сте. Они́ же у́бо, засвиде́тельствовавше и глаго́лавше сло́во Госпо́дне, возврати́шася во Иерусали́м и мно́гим ве́сем Самари́йским благовести́ша. Синодальный Языки [Зач. 19.] Симон же, увидев, что через возложение рук апостольских подается Дух Святой, принес им деньги, говоря: дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святого. Но Петр сказал ему: серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги. Нет тебе в сем части и жребия, ибо сердце твое неправо пред Богом. Итак, покайся в сем грехе твоем, и молись Богу: может быть, отпустится тебе помысел сердца твоего; ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды. Симон же сказал в ответ: помолитесь вы за меня Господу, дабы не постигло меня ничто из сказанного вами. Они же, засвидетельствовав и проповедав слово Господне, обратно пошли в Иерусалим и во многих селениях Самарийских проповедали Евангелие. Евангелие от Иоанна Ин.6:35–39 (зач. 21). 6:35 6:36 6:37 6:38 6:39 Церковнослав. (рус. гражд.) Рече́ же им Иису́с: Аз есмь хлеб живо́тный, гряды́й ко Мне не и́мать взалка́тися, и ве́руяй в Мя не и́мать вжажда́тися никогда́же. Но рех вам, я́ко и ви́десте Мя, и не ве́руете. Все е́же даст Мне Оте́ц, ко Мне прии́дет, и гряду́щаго ко Мне не изжену́ вон. Я́ко снидо́х с небесе́, не да творю́ во́лю Мою́, но во́лю посла́вшаго Мя Отца́. Се же есть во́ля посла́вшаго Мя Отца́, да все е́же даде́ Ми, не погублю́ от Него́, но воскрешу́ е́ в после́дний день. Синодальный Языки Иисус же сказал им: [Зач. 21.] Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда. Но Я сказал вам, что вы и видели Меня, и не веруете. Все, что дает Мне Отец, ко Мне придет; и приходящего ко Мне не изгоню вон, ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца. Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день. .. Цитата дня Как свинья, валяясь в грязи, чувствует удовольствие, так и душа, одержимая дурной привычкой, даже и не чувствует зловония грехов. свт. Иоанн Златоуст