Игорь Ботоговский

В мае 2020 года в СМИ появилась новость, вызвавшая огромный резонанс: директор Института диабета, академик РАН Марина Шестакова заявила, что диабет второго типа можно излечить здоровым образом жизни . Для миллионов людей это прозвучало как долгожданная сенсация. Однако между бытовым пониманием слова «излечим» и строгим медицинским термином «ремиссия» лежит огромная пропасть. Давайте разберемся, что именно имела в виду ведущий эндокринолог страны, опираясь на данные современных международных исследований и клинических рекомендаций 2024–2025 годов. В интервью «Правде.ру» Марина Шестакова действительно сказала важную вещь: «Второй тип — это когда инсулина достаточно, нужно лечиться другими методами, самое главное, что второй тип диабета можно излечить просто здоровым образом жизни». Это заявление не было ошибкой или преувеличением. Это была стратегическая цель, облеченная в простые слова. Однако в профессиональном сообществе вместо слова «излечение» (cure) уже несколько лет используется т

Вы когда-нибудь замечали, как по-разному выглядят одни и те же процессы в глазах пациента и врача? Пациент жалуется на «тяжелый» препарат и ищет идеальный «чистый» аналог. Врач же видит повторяющийся сценарий, в котором лекарство назначается для решения одной проблемы, а игнорирование образа жизни создает десятки новых. Мы проанализировали данные исследований и комментарии клиницистов, чтобы разобраться в этом конфликте интерпретаций. Когда человеку назначают метформин, он часто видит перед собой конкретную упаковку: «Сиофор», «Глюкофаж», «Метформин-Тева». И когда возникают неприятные ощущения, возникает соблазн сменить бренд в поисках более «мягкого» или «безопасного» варианта. Однако с точки зрения фармакологии это заблуждение. Действующее вещество во всех этих препаратах идентично — это метформина гидрохлорид. Это молекула с четкой формулой и предсказуемым механизмом действия: она снижает выработку глюкозы в печени, замедляет ее всасывание в кишечнике и повышает чувствительность тка

Вы сдаете десятки анализов, меняете врачей, но слышите одно и то же: «Вы мало едите, это странно». Знакомая история? Наша читательница потратила месяцы, чтобы услышать про инсулин, и получила результат только когда заплатила сама. Ее инсулин оказался завышен в три раза. Но вопрос не в том, плохая ли поликлиника. Вопрос в том, почему даже хорошие врачи в системе ОМС часто не могут сложить этот пазл и с чего начинать искать проблему на самом деле. Разбираем реальную клиническую ситуацию: что скрывается за «нормальными» анализами и при чем здесь неочевидная связь поджелудочной железы и печени. Пациенты часто делят анализы на «плохие» и «хорошие». Пока показатели не выходят за референсы лаборатории, считается, что повода для беспокойства нет. В истории читательницы ключевая фраза: «Сейчас анализы в норме». Но в диагностике инсулинорезистентности (ИР) лабораторная норма и физиологическое здоровье — это разные вещи. Инсулинорезистентность — это состояние, при котором клетки теряют чувствител

«Мне 50, приливы мучают два года, но к эндокринологу не направляют. Я работаю, плачу налоги, а хожу по платным врачам». Знакомо? Эта история, оставленная читательницей, — не просто крик души, а отражение системного пробела в нашем здравоохранении. Вместе с экспертами разбираемся, куда «исчезают» женщины в менопаузе и есть ли законный способ получить помощь бесплатно. Давайте сразу расставим точки над i. Менопауза — это естественный этап в жизни женщины, связанный с угасанием функции яичников. И хотя это напрямую связано с гормонами, ведением пациенток в этот период занимается не эндокринолог широкого профиля, а акушер-гинеколог. Как пояснила профессор Яна Зайдиева, руководитель отделения гинекологической эндокринологии МОНИИАГ, сегодня все смежные специалисты (терапевты, неврологи, кардиологи) осведомлены, что назначать терапию по этому поводу должен именно гинеколог . Именно у гинеколога есть необходимая квалификация для подбора менопаузальной гормональной терапии (МГТ) с учетом всех

В соцсетях набирает обороты мнение, что старый добрый метформин (Глюкофаж) опасен для печени, а новые препараты вроде семаглутида — гораздо безопаснее. Мы проанализировали данные международных исследований и рекомендации гепатологов, чтобы понять, что на самом деле стоит за страхом перед «химией» и есть ли у врачей веские причины менять одну стратегию лечения на другую. Фраза из блога: «меня с глюкофажа на семаглутид перевели, он не бьет по печени так сильно, как метформин» — это классический пример медицинского «сарафанного радио». Обычно такие убеждения рождаются не на пустом месте, но проходят через множество искажений. Да, у метформина, как и у любого другого действующего вещества, есть потенциальные побочные эффекты. Однако, когда мы слышим слово «бьет», в голове возникает образ токсичного удара, сравнимого с алкоголем или передозировкой парацетамола. Реальная же картина, которую видят врачи и ученые, выглядит совершенно иначе. Чтобы понять, «бьет» или не «бьет», нужно заглянуть в

Вы сдали кровь, получили результаты, и снова видите ту же картину: гликированный гемоглобин (HbA1c) из года в год держится у верхней границы нормы или чуть выше. Терапевт на плановом осмотре спокоен: «Это возраст, сидячая работа и любовь к сладкому по выходным. Не переживайте». Но внутри вас не покидает тревога, особенно если у близких родственников диабет 2 типа. Знакомо? История нашей читательницы — типичный случай, который десятки раз обсуждается на медицинских форумах и в кабинетах платных клиник. Давайте спокойно и доказательно разберем, что на самом деле скрывается за фразой «возрастной сахар» и как разговаривать с врачом, чтобы услышать друг друга. Ситуация, описанная читательницей, имеет под собой научное объяснение. Дело не в нежелании врачей работать, а часто — в устаревших подходах или нехватке настороженности в отношении предиабета. Согласно данным исследования NATION, проведенного в России, распространенность предиабета в возрастной группе 20-79 лет составляет 19,3% . Это

Слышали страшилки про водную интоксикацию и опасное падение натрия? В интернете это обсуждают чуть ли не как новую чуму. Но давайте включим логику и данные статистики. Действительно ли гипонатриемия — та проблема, о которой стоит беспокоиться среднестатистическому человеку, или паника вокруг неё затмевает гораздо более реальную и масштабную угрозу для здоровья? Спойлер: ответ врачей вас удивит. Прежде чем бояться редкости, давайте посмотрим на реальную картину питания. По данным эпидемиологического мониторинга, среднесуточное потребление соли в России составляет 10-11 граммов . Это более чем в два раза превышает рекомендованный Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) порог в 5 граммов . Исследование, опубликованное в журнале «Вопросы питания» в 2025 году, показало, что лишь 11,5% взрослого населения Омской области потребляют адекватное количество соли . Данные масштабного исследования ESSE-РФ, охватившего десятки регионов, подтверждают: распространенность высокого потребления соли

Представьте: вы крепко спите, но ваше тело в этот момент ведет настоящую борьбу. Оно пытается компенсировать неудобное положение, пережимает собственные сосуды и нервы, а утром отправляет вам сигнал бедствия в виде онемения и боли. Знакомая история? Десятки тысяч людей, особенно в возрасте, сталкиваются с ситуацией, описанной читателем: «Мне под 70, всю жизнь сплю на животе, голова на руках, сильно стали затекать руки и шея». Мы разобрали эту проблему с точки зрения анатомии и физиологии, опираясь на мнения неврологов и данные исследований, чтобы найти безопасное решение. Когда мы ложимся на живот, происходит, казалось бы, неизбежное: нам нужно дышать. А для этого приходится поворачивать голову в сторону. Врач-невролог Владимир Мартынов предупреждает, что такая привычка напрямую ведет к напряжению шейных мышц и сдавлению сосудов . Невролог и сомнолог Европейского медицинского центра Николай Ильин объясняет механизм точнее: в положении на животе естественный изгиб позвоночника сглаживае

Мы привыкли делить напитки на два лагеря: «полезная вода» и «все остальное». Бутылка с дольками лимона и веточкой мяты в фитнес-клубе — это безусловное благо. А вот чашка чая или стакан компота почему-то попадают в категорию «еда» или того хуже — «вредные привычки». Многие искренне недоумевают: если задача — просто напоить организм, то почему чай, компот или тот же лимонад вдруг перестают считаться водой? Чтобы расставить все точки над i, мы обратились к исследованиям и комментариям экспертов. Оказывается, у врачей и диетологов действительно есть четкие, научно обоснованные критерии этого разделения. И дело вовсе не в причудах. Для физиологии человека вода — это не просто жидкость. Это раствор электролитов, который участвует в каждом метаболическом процессе. Когда врачи говорят о «воде», они подразумевают напиток с минимальным вмешательством в состав, главная задача которого — восполнить потерю жидкости без дополнительной нагрузки на системы организма. Вода с лимоном и мятой идеально п

Знакомая ситуация: рассказ о соседе, который вел идеальный образ жизни, но рано ушел из-за рака, вызывает горькое разочарование и страх. «Если это не спасло его, то что спасет меня?» — закономерный вопрос. Эта история — не приговор и не повод махнуть на здоровье рукой. Это лишь еще одно доказательство того, что онкология — заболевание со сложной, многофакторной природой. Давайте спокойно, опираясь на данные науки, разберем, почему так происходит и какой вывод из этого должны сделать мы с вами. Мы привыкли к мысли, что здоровый образ жизни — это 100% гарантия. На самом деле, это мощный фундамент, но не абсолютный щит. Международное агентство по изучению рака (IARC) приводит данные, которые многое объясняют: риск развития рака лишь на 40-50% зависит от образа жизни . А где же остальное? Оставшиеся проценты приходятся на факторы, которые часто от нас не зависят. Это и экология (загрязнение воздуха, воды, промышленные выбросы), и, что самое важное, — наши гены . Врачи и ученые подчеркивают