Она стучала по батареям, чтобы ей дали квартиру

Кира ненавидела бабу Зину с того самого дня, как они въехали в двушку на первом этаже хрущевки. Баба Зина жила этажом ниже, но, казалось, обладала сверхъестественным слухом, позволяющим слышать, как Кира передвигает стул.

В первый месяц это были записки в почтовом ящике: «Ваша стиралка течёт мне на люстру». Во второй — звонки в домофон в семь утра с требованием перестать сверлить, хотя Денис был на работе, а Кира просто вешала полку с помощью дрели на малых оборотах. В третий — война перешла в стадию холодной войны, когда баба Зина начала вызывать участкового.

— Она просто старая ведьма, которой нечем заняться, — выдыхала Кира, сидя на кухне. Щенок породы джек-рассел, которого они назвали Ричи, грыз тапок мужа. — Она специально ждет, когда Ричи поскачет, чтобы стучать по батареям.

Денис, как обычно, отмахивался:
— Кирочка, мы снимаем эту хату дёшево именно из-за соседей. Если нам так мешает старуха снизу, мы можем платить на двадцать тысяч больше за нормальный дом. Выбирай.

Выбирать было не из чего. Кира работала иллюстратором на фрилансе, Денис — системным администратором в небольшой фирме. Их бюджет был ограничен, и этот дом с высокими потолками и паркетом, который жалобно скрипел под ногами, был их вынужденным компромиссом.

Конфликт тлел, пока однажды утром Кира не открыла дверь, чтобы выгулять Ричи, и не наступила в лужу. Коврик перед входом был мокрым, с резким запахом аммиака. Она сначала подумала на собаку, но Ричи был приучен к пелёнке. Взяв фонарик, она осмотрела дверной замок. В скважине белел засохший слой моментального клея.

Сердце ушло в пятки. Пока она, дрожащими руками звоня Денису, пыталась выдавить из себя слова, замок щёлкнул и разблокировался сам — клей не успел схватиться полностью. Но осадок остался.

Денис, приехавший с работы раньше времени, был мрачнее тучи.
— Это война, — сказал он. — Я сейчас спущусь и объясню этой старой… — но Кира его остановила. Ей было страшно. Страшно не от угроз, а от мысли, что человек, живущий под тобой, готов калечить твоё имущество, пока тебя нет.

Неделю они жили в осаде. Кира боялась оставлять квартиру надолго. Установили камеру в прихожую, но она показывала лишь пустой коридор. Баба Зина, напротив, словно почуяв слабость, активизировалась. Она караулила Киру у подъезда с фразами: «Животное ваше воет целыми днями, я записываю, в суд подам», или: «Молодёжь совсем совесть потеряла, скоро весь дом развалится от ваших вечеринок». Вечеринок не было. Ричи спал в ванной и не выл.

Кульминация наступила в пятницу. Денис вернулся уставший. В подъезде воняло краской, а на лестничной клетке второго этажа была рассыпана какая-то белая крошка.

— Всё, — сказал Денис, сжимая кулаки. — Я иду к ней. Без разговоров. Либо она прекращает пакостить, либо мы пишем заявление о порче имущества. Кира, сиди здесь.

Кира попыталась его удержать, но Денис уже спускался вниз. Она подошла к двери, прислушиваясь. Тишина. Ни криков, ни шума драки. Прошло пять минут, десять. Она уже хотела бежать на помощь, как дверь открылась. Денис стоял на пороге бледный, с каким-то странным, растерянным выражением лица.

— Ден? Ты чего? Она вызвала полицию?
— Нет, — он медленно прошёл на кухню, сел на табурет и уставился в одну точку. — Её нет. Вернее, она есть… я постучал, никто не открывал. Дверь была приоткрыта. Я зашёл внутрь.

Кира похолодела:
— Ты зашел в чужую квартиру? Ты с ума сошел!
— Я думал, ей плохо, — тихо сказал Денис. — Кирочка, там… там ничего нет. Совсем. Пустые стены. Посередине комнаты стоит раскладушка, на ней сидит эта баба Зина и греет банку с едой на переносной плитке. Там нет мебели, нет холодильника, только старый телевизор, который не работает. И стены… стены все в пятнах. Она сидит в ватнике, хотя на улице плюс двадцать.

— И что она сказала?
— Она сказала: «Уходи, молодой человек, а то я вызову полицию, что вы ломитесь в чужую квартиру». И добавила: «Вы там топаете, как лошади, мне потолок на голову сыпется». Но дело не в этом.

Денис замолчал. Кира налила ему воды.
— Я спросил насчет клея, насчет жалоб. Знаешь, что она ответила? Она сказала: «Я здесь сорок лет живу. Дом признан аварийным в прошлом году. Расселение должно было начаться в марте. Но если в квартире прописаны жильцы, комиссия тянет. А если квартира пустует или там временные жильцы, дом идет под снос быстрее. Вы мне весь график сломали. Я хочу умереть не под завалами, а в нормальной квартире, которую мне даст город».

Кира села напротив мужа. В голове не укладывалось. Все эти жалобы, лужи, клей, ночные стуки по батареям — это был не конфликт поколений и не вредность. Это была партизанская война одинокой старухи против системы. Она пыталась выжить их из квартиры, потому что их присутствие в доме отодвигало сроки получения ею нового жилья.

— Что теперь? — спросила Кира шёпотом.

Денис посмотрел на неё. Злость ушла из его глаз, сменившись усталостью и странным пониманием.
— Я сейчас спущусь, — сказал он, — и предложу ей чаю. А завтра мы поедем в администрацию и выясним, правда ли, что наш дом идет под снос. Потому что если это правда, то мы с ней не враги. Мы с ней в одной лодке, которая тонет.

В ту ночь Ричи впервые спал спокойно, не слыша стука снизу. А Кира думала о том, как громко иногда может звучать тишина человека, который боится, что его никто не услышит. Война не закончилась, но у нее внезапно появился новый союзник — и новый враг в лице безликой управляющей компании.

На следующее утро Денис спустился с пачкой пельменей и старой, но работающей СВЧ-печью. Дверь бабы Зины открылась ему без стука.