Скворечник, который оказался важнее, чем коттедж за окном

Утро субботы ворвалось в комнату вместе с солнцем и запахом свежескошенной травы. Павел лежал на кровати, глядя в окно. Там, за стеклом стоял недостроенный дом. Красивый, двухэтажный, из красного кирпича, но с пустыми окнами и крышей, покрытой лишь наполовину.

— Пап, вставай! — Сын Витька влетел в комнату, плюхнулся на кровать, едва не сломав отцу ребра. — Ты обещал! Скворечник!

Павел вздохнул. Скворечник. Какая мелочь, когда за окном зияет провалами незастекленных окон настоящий дом, который он «строит» уже третий год. Работа, кредиты, вечная усталость — всё встало на пути этой стройки. А тут какой-то скворечник.

На кухне их уже ждала жена, Катя. Она разложила на столе дощечки, молоток, гвозди. В глазах её Павел прочитал знакомую усталость, но и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия.

— Ну, архитектор, командуй, — сказал он сыну, пытаясь скрыть недовольство.

Витька деловито чертил карандашом линии, то и дело высовывая язык от усердия. Павел пилил, строгал, подавал. Работа спорилась, хотя мысли его то и дело улетали к дому. К тому, как они въедут туда большой семьей, как будут жарить шашлыки на веранде, как Витька будет бегать по просторным комнатам.

— Пап, а мы там жить будем? — спросил сын, кивая в сторону недостроя. — Когда ты его построишь?

Павел поперхнулся. Вопрос повис в воздухе. Катя замерла у плиты.

— Когда построю, сынок. Обязательно, — ответил он, чувствуя, как привычный ком вины подкатывает к горлу.

— А мне там место будет? — не унимался Витька.

— Тебе — самое лучшее, на втором этаже.

Витька довольно кивнул и снова взялся за молоток. Раздался стук. Павел смотрел, как сын, смешно нахмурив брови, пытается забить гвоздь. И вдруг его накрыло воспоминание. Вот так же, маленьким, он сам стоял с отцом возле сарая, и они сколачивали будку для собаки. Отец был терпелив, учил его, показывал. Так же пахло деревом и стружкой.

— Осторожно, пальцы береги, — машинально сказал Павел, но было поздно. Витька взмахнул молотком и со всей дури зарядил отцу по пальцу.

Павел взвыл, выронил инструмент и схватился за руку. Из рассеченной кожи сочилась кровь. Катя мгновенно оказалась рядом.

— Ну что ж ты, горе-строитель! — причитала она, ловко обрабатывая рану перекисью. — Иди сюда, дай посмотрю.

Её руки, пахнущие луком и тестом, были такими родными и успокаивающими. Она дула на палец, и боль утихала. Витька стоял рядом, готовый разреветься.

— Пап, прости... я нечаянно...

— Глупый, — Павел притянул сына к себе свободной рукой. — С кем не бывает.

Он смотрел на них двоих: жена, с тревогой в глазах перевязывающая ему палец, и сын, трущий кулаком глаза. А на столе стоял их скворечник — кривоватый, с чуть съехавшей крышей, но настоящий. Он был построен. Здесь и сейчас.

Вечером они повесили его на старую яблоню. Витька хлопал в ладоши. Катя улыбалась, глядя на мужа поверх головы сына. Павел обнял их обоих.

— Как думаешь, заселятся? — спросил Витька.

— Обязательно, — ответил Павел.

Он снова посмотрел на недостроенный дом. Тот темнел на фоне заката. Но теперь в этом не было упрека. Это была просто цель. А настоящая постройка, самый главный дом его жизни, был сейчас с ним, под яблоней. Теплый, живой и уже готовый.