Там, за дальними рейсами, он забыл, что главный капитал ждёт дома

Павел допивал остывший кофе, когда в дверь влетел Егорка. В одной руке он сжимал пожарную машину, другой тянул отца за рукав куртки.
— Пап, пойдём! У меня там гараж сломался!
— Егор, отстань от отца, — Надя вытирала руки о фартук. — Видишь, человек собирается. Ему ехать надо.
Егорка насупился, но машину не убрал.
— Давай, когда вернусь, боец, — Павел взъерошил сыну волосы, чувствуя под ладонью теплоту и мягкость. — Я ненадолго.
— Иди к папе, пока он тут, — вздохнула Надя, подходя к мужу. — А то уедет — и опять две недели его не будет.
Поцелуй был быстрым, привычным. Павел подхватил сумку с инструментами и вышел, громыхнув дверью. В прихожей сразу стало тихо. Егорка постоял минуту, глядя на дверь, а потом уполз в свою комнату строить новый гараж.

Две недели пролетели в бесконечной суете. Надя разрывалась между домом, работой в сельском магазине и Егоркой. Сын тосковал. Он нарисовал для папы целую серию картин: «Папа за рулём», «Папа и я на рыбалке» и огромное черное пятно, которое называлось «Наша дорога». Рисунки аккуратно складывались стопкой на подоконник, ждали своего часа.
Павел звонил каждый вечер, но голос в трубке был далеким, уставшим, занятым дорогой.
— Нормально, Надь. Завтра разгружаемся. Передай пацану привет.
— Нормально, — соглашалась она. А сама смотрела, как Егорка прижимает к уху игрушечную рацию и шепчет: «Папа, приём, ты где?».

Он вернулся вечером, когда за окнами уже зажглись жёлтые фонари. Надя услышала знакомый тяжелый шаг на крыльце и, выдохнув, пошла открывать. Павел стоял на пороге, пахнущий соляркой, дорожной пылью и усталостью. Лицо осунулось, глаза ввалились.
— Ну, встречай кормильца, — улыбнулся он одними губами.
Из-за материного подола выглядывал Егорка. Смотрел на отца, как на незнакомца. Павел присел на корточки, раскинул руки.
— Егор, иди сюда, боец.
Секунда нерешительности — и сын пулей влетел в его объятия, чуть не сбив с ног. Павел зажмурился, чувствуя, как родной запах детской макушки вытесняет всю дорожную гарь.
Позже, за столом, Павел подвинул к ней стопку купюр и мелочь.
— Тут почти вся получка. Проверь. Устал как собака. Сейчас бы просто лечь.
— Пап, пойдём! — Егорка снова стоял рядом, но теперь в руках у него была не машинка, а пачка рисунков. — Я тебе покажу! Я город построил! Там гараж новый!
— Егор, дай человеку поесть спокойно, — устало начала Надя, но Павел перебил.
Он посмотрел на сына, на его горящие глаза, на испачканные фломастерами пальцы. Потом на жену, которая за этот месяц осунулась не меньше его. Потом на деньги, которые были платой за проведенные в кабине дни и бессонные ночи.
Павел тяжело поднялся, заскрипев стулом. Он наклонился и чмокнул жену в висок.
— Потом отдохну. Взял сына за руку и направился в комнату, где на полу его ждал картонный город.
Надя смотрела им вслед. Вот они идут, двое её мужиков: большой, сутулый, в мятой рубашке, и маленький, торопыга, который ведёт его в свою вселенную.
— Пап, а ты надолго?
— Навсегда, сына. — хмыкнул Павел.
Надя улыбнулась и тихо, почти про себя, сказала в пустоту кухни:
— Иди, иди… С ним — это такие деньги, которые нигде не заработаешь.