.......................................................................................................................... Волею судеб он стал заложником не милой и постылой ему среды – старой поросли скотоводов, чудаковатых "бизнесменов", распущенных деревенских девок и остального сброда тупых и чуждых ему людей. Одиночество и занесло его сюда, в захолустье пасторальной общины, где слово "веселье" казалось не более реальным, чем парящее в воздухе желание покинуть посёлок. Но все мирились с этим, ведь человек ужасно боится не разделять взгляды других, пусть зачастую даже и не имеет ни малейшего о них представления. Быть не таким, как все - удел позёров, и, чего не кричи на блестящих лозунгах вычурных парадов, стадное чувство всегда было покровителем и заступником над тяжёлой дорогой судьбы человека. Не отличайся, не попадайся на глаза и тебя не заметит даже самый умелый хищник, сравняв с землёй обвисшую, треплющуюся вслед за ветром общественного мнения, сраную твою душу. Как и сотни других, идентичных в бессилии перед порядками социума. Но не будем об этом, так болезненно признавать беспомощную неспособность к простейшему из всех существующих шагов - шаг через рамки скудоумного народа, которые даже не им установлены. Сидя в опасной близости от крючковатых ногтей пожилой женщины, восседающей напротив, он пристально смотрит на неё сквозь клубы сигаретного дыма. Двухдневная щетина покрывает бледное лицо брюнета сероватым налётом, а заспанные неестественно-янтарные глаза сверкают светом притухшей лампы, висящей над столом, обведенные легкой тенью не первой уже бессонной ночи. Зрачки, на протяжении долгих лет приученные не вступать в прямой контакт ни с кем, отчаянно пытались сконцентрироваться на заскорузлых пальцах собеседницы, оплетённых блестящими перстнями. Нос цепляет манящий аромат чего-то алкогольного, но организм с надрывом игнорирует мерзкий дух. Не то что бы он проникся рассказами о пагубности алкоголя, лишь для солидности не смел притронуться к демонстративно подставленному поближе бокалу дарования Вакха. Это была одна из тех старух, что для уборки ждут, когда планета повернётся в благоприятное соединение с Венерой, Юпитером и Солнцем, растрачивают запасы соли, разбрасывая её по подоконнику, и с неподражаемой страстью мажут телячьей кровью карнизы у порога. В народе таких называют ведьмами, однако, герой наш привык давать более понятные названия - старая шельма. К слову, она, незаслуженно оклеветанная за свои проступки, приходила в ярость, едва ли слух о новой кличке переходил порог. Длинные морщинистые пальцы отвратительно белой руки вступают в борьбу с прядью седых волос, в то время как другая, увенчанная браслетами из костей какого-то грызуна, рука, теребит подобие бус из редкостно красивого камня, похожего на жемчуг, прикрывающего сухую дряблую кожу на шее. В маленьких, высеченных лезвием бороздах на камнях, с трудом можно выловить имя на латыни - "Армина". - И долго ты будешь молчать? Зачем пожаловал? - старуха красноречиво взглядывает на собеседника, который давно был лишним в её празднике жизни, потягивает сигарету и выпускает новую порцию серой субстанции в прожжённый благовониями воздух. Голос её подобен скрипу дюжины ветхих дверей. Ужасно старая и до неприличия умелая актёрской игре, она была несомненно лучшей в мастерстве притворства и лжи, отчего новоявленному знакомцу могло привидеться, что старая калоша невинна, как бедное, опороченное злодеяниями собственной магии, дитя. Так уж на пути нашем повелось, что фарисею-симулянту открыты все тайны мира, но в порыве спрятаться от ужасной правды, приходится притворяться полнейшим идиотом. Парень поднимает взгляд выше - на обвислые от тяжёлых серёжек уши, но не произносит ни звука, кроме усталого вздоха. Когда-то дорогой и чистый пиджак был порван и разлохмачен к чертям, однако, хозяина это не сильно волновало. Горящая в середине стола свеча прыгала по стенам страшными тенями, вытанцовывая самые замысловатые движения драм-н-бэйса. - По венам моим течёт кровь Жиля Гарнье*... теперь. Раньше мне казалось, будто это здорово. - На этот раз он посчитал интересным разглядывать витые волосы ведьмы, сродные по своему виду с соломой. Где-то среди белых патл затесались сухие лепестки вербены и ибоги. Чёрт знает, где хрычовка достала такие чужедальние растения, но поговаривают, словно ей их приносят птицы, летающие за тридевять солнц от сюда. - А теперь? - Теперь я нахожу эту затею глупой. - Не вижу ничего глупого. - Когда она улыбалась, рот незамедлительно окружали глубокие морщины, а отвратительная, чёрная родинка поднималась от щёки к скулам. - Ты просил могущества и силы - ты всё получил. Свою часть уговора я выполнила, а вот ты что-то мешкаешь, братец. Негоже так поступать. Признавать свои ошибки было бы поразительно сложно, но с собеседницы его сходит шестая кожица и ждать оправданий нет времени. Хотя бы потому, что со дня на день старушонке брызнет кровь в мозги, и скопытиться наша неувядающая стерва. К слову, есть на уме у неё одна не самая глупая мысль: будто бы сам мир посчитал её ненужной для поднебесья, посему и сплавил в село, доживать остаток лет в одиночестве. Авось и подохнет карга. Но кто-то там, философ и мыслитель, не подумал о кладези её не дюжего ума - Армина обрела счастье в уединении. Процесс глубочайшего исследования и познания внутреннего «Я» содеяли в ней светлого ума мудреца, и она сотворила себе собственный идеальный мир, которому бессознательно отдавалась целиком, с головой. Собеседник дрогнул. Разрывая туман клубящегося дыма, он перекрестил ступни. На лице его расцвела горькая улыбка, когда фонтан воспоминаний врезался в лицо, подобно цунами. Когда он проснулся после первого своего ночного путешествия, то не нашел рядом никого: кровать была одинока и холодна, никто так и не нырнул в пуховый плед, не смял белоснежную, идеально натянутую простынь. Первую ночь он проводил, крича в пустой тишине, сгибаясь пополам и надрывая горло. В этой гулкой каморе эхо казалось ему собеседником, которому стоило поведать о гнетущих проблемах. Он лежал на полу посреди комнаты и медленно рисовал в потолке что-то необъяснимое, царапая щеку, где пробивалась подозрительно жёсткая щетина - слишком грубая, чтобы быть задатками бороды. Не помнил имени. Не помнил себя. Не помнил прошлое. Зато отчётливо чувствовал настоящее: как тело ныло и ломало на протяжении нескольких часов, как прекрасно было заливать боль крепким алкоголем, и то, как алые капли просачивались через грязную рубашку, При всем яростном желании окунуться в прошлое, он не мог вспомнить, ни то, когда впервые стал подозревать о том, что это чужая кровь, ни то, как неожиданно в его жизни появилась Шерро. Воспоминания о ней отдавались с особой болью на висках, но приносили куда большее удовольствие потом, когда он ощущал себя нужным кому-то по сей день. Она могла бы написать книгу о том, как надо себя вести и как выглядеть, когда очаровываешь человека. Его названная принцесса, верная подруга, она была такая яркая и огненная, при своём невыдающемся цвете волос и неприметной внешности. Казалось бы - обычная девушка, являлась подобием вулкана или гейзера, характер её обжигал, словно пламенное светило, а глаза сверкали тысячью маленьких звёзд. Она подарила ему новое имя. Отдала сердце троим неродным дочерям. Он был её домашним Сатаной, она была его личным Ангелом. Жизнь стала намного легче, когда компанию составил хотя бы один человек. Желание радовать содвигало необъяснимый инстинкт прорываться в мозг, и Хайделл дарил ей свои, необычные подарки. Первым презентом оказалась убитая сова, которую ухажёр вручил с самым что ни на есть гордым выражением лица. Для сердца Шерро любой его подарок был дорог. Она терпела то, что по ночам он пропадал и возвращался лишь к раннему утру. Эта тема была под запретом для домашних разговоров и табу являлось священным для обоих. Об Армине она и знать не знала. Даже сейчас, когда предрассветные лучи солнца поглощают голубую картину неба, растекаясь на ней упавшей банкой с красителем, Шерро спала и не думала вовсе о том, что, потерявшая вид свой, кровать давно остыла. К удивлению, ни в один уголок прекрасной её головы, наделённой незаурядным умом, не закралась бы и мысль о том, что сейчас искры гнева её приятеля оранжевыми брызгами рассыпаются по тёмной комнате, бьются и отскакивают о стены, черепа и остальной хлам, сложенный на никогда не наступающий нужный случай. - Я не могу сдержать своё слово прямо сейчас. - с каждым слогом голосу придавалась жгучая сталь. - Плевать. За всё время, проведённое в компании колдуньи, Хайделл столкнулся с одним феноменом, который необычайно заинтересовал неугомонный его ум. Была у Армины одна слабость, которую невозможно скрыть под тысячью масками, что лежат у неё в столе. Ни один крем не замажет всплеск эмоций, когда молодые люди проявляют к ней своё особое внимание. Такое внимание, как, например, нашего героя к его ангелу. И речь идёт не о простом взрыве чувств или дикого, необузданного влечения, всё это - удел сопляков, целующихся под бетонными коробками наших квартир. Ведьма выше этого. Она принимает внимание лишь к душе и тем тараканам, что давно бороздят просторы её глубокого и неизведанного океана разума. К сожалению, Хайделл не умел играть на публику. И это не мешало быть ему одним из тех, с кем грымзе больше всего хотелось делиться, безусловно, богатым, но бесполезным и ненадобным другим, внутренним миром. Должно быть, именно это и заставило её допустить ужасную оплошность - потерять бдительность, позволив себе насладиться томительной паузой неловкого разговора. Неуклюжее движение, наигранность удивления и огненный всполох упавшей свечи остаётся на стенах сотрясённым отблеском тени, когда пламя мгновенно охватывает утоптанные пучки сена на деревянных половицах. Удар воскового тела отдаётся эхом в жутком молчании. Что было бы ужасней: наглая ложь о нечаянности этого злонамеренного поджога, или ледяная правда о том, как герой наш зависим от желчи ожидания мести Армине, изуродовавшей облик его до зверинного?... Мгновение, и пронзительный крик прорезает воздух. Пляшущие по полкам и изгибам терема неуловимые силуэты поглощают в огненный плен всё, что попадается на пути: пожар сжирает дорогой ковёр и травы поколения шаманов, перекусывая балки у крыши, овладевает домом. Лёгкое головокружение и виднеющиеся сквозь жар очертания женщины сползают вниз. Яростная дрожь схватывает и перекатывается по всему телу, пока не достигает макушки. Уродливые руки изгибаются в неестественной форме и вспухают, покрываясь иссиня-чёрными перьями. Лица Хайделла касаются когтистые лапы, оставляя борозды на носу и веках. Остервенело шипит, как калёное железо, когда кастеты уже не могут продвинуться под разорванную кожу и взмывает в прожжённое отверстие окна, оставив на память несколько смолистых перьев. Горького запаха недостаточно, чтобы заглушить железный вкус порванной плоти. Вы считаете, что торжество мести - потерянная часть пазла, с помощью которой потерпевшие когда-то сокрушение чувства смогут выправится? На самом деле это сломает их ещё больше. По блестящим ресницам пиромана скатывается алая кровь, пока в зрачках рассыпаются искры отречённо догорающего дома. Ничто так не завораживает, как огонь.