Диплом📖

Грязь на сапогах отца засохла серо-коричневой коркой. Он стоял на пороге общежития, в руках – два пузатых мешка из-под сахара. Один туго набит картошкой и овощами, второй мясом, тушенкой и прочими полуфабрикатами.
— Кроль, свежий, — сказал отец, видя мой взгляд. — И тушёнка своя, из прошлого. Мать накрутила.
Я молча взял мешки. Они были тяжеленные. От отца пахло бензином и тем самым, главным, от чего он чистил чужие выгребные ямы – чтобы я здесь стоял, в этом прокуренном коридоре, будущий инженер.
— Как сессия? — спросил он, вытирая рукой пот со лба.
— Главное — сдал, — отрезал отец. В его мире не было «пятёрок» или «двоек». Был результат: сделал — не сделал. Вычистил яму — не вычистил. Сын учится — сын не учится.
Он мечтал, чтобы хоть один из его пятерых «вышел в люди». Не в смысле богатства, а в смысле чистого воротничка, работы, где «головой, а не... ну, ты понял». Он сам, Николай, был ассенизатором.
«Специалист по жидким отходам», — с горькой иронией говорил он, когда выпивал. Его мир был миром засоров, запахов, насосов, вязких проблем и простых решений. Мой мир должен был стать миром чертежей, точных расчётов и сложных машин.
Я не поступил на бюджет, не хватило баллов. Когда пришли результаты, отец молча вышел во двор. Слышно было, как он долго колол дрова. Потом вернулся, сел за стол.
— Платное значит платное, — сказал он. — Значит, будем платить. Только учись. Честно.
Я не поступил на бюджет, не хватило баллов. Когда пришли результаты, отец молча вышел во двор. Слышно было, как он долго колол дрова. Потом вернулся, сел за стол.
Он не сказал «я буду пахать». Он сказал «будем». Это означало, что мать будет больше шить на дому, старшие братья, уже работавшие тоже будут помогать, а сестра временно отложит свадьбу. А он будет работать в три раза больше. Его старенькая ассенизаторская «бочка» заурчала не только на наших улицах, но и по всем деревням района. Он брал самые дальние, самые грязные и сложные заказы. Он превратил наш огород в маленькую ферму: кролики, куры, тонны картошки. Всё это ехало ко мне в мешках, превращаясь в мои обеды, в мои конспекты, в мою стипендию, которой не было.
Раз в месяц он привозил пачку денег. Мелкими купюрами, пахнущими его руками. Он никогда не задерживался. Сдаст мешки, деньги, спросит про учёбу, хлопнет меня по плечу: «Держись, сынок». И уедет обратно к своим ямам и септикам. Наш диалог был краток, как отчёт. Но в его глазах горел какой-то упрямый, неистовый свет.
Самым страшным для меня был не «техмаш» или "сопромат". Были дни, когда я ненавидел эти мешки с картошкой, этот запах домашней тушёнки в обшарпанной общаге, где другие вовсе не готовили, а питались в столовых или кафе. Мне было стыдно.
Стыдно за его работу, за его замызганную спецовку в приёмной декана, куда он однажды пришёл, чтобы заплатить за семестр. Я готов был провалиться сквозь землю. А он стоял, выпрямив спину, и говорил с секретаршей твёрдо, без заискивания: «Я, Николаев, за сына. Вот деньги, квитанцию дадите?».
И вот он настал. День защиты диплома. Когда я, с дрожащими руками, представлял свой проект – усовершенствованный узел для насосной станции, – я представлял его, я рассказывал ему... Как будто отец сидел в комиссии и смотрел на меня. Всё его существо было собрано в этом взгляде: напряжённое, внимательное, почти молитвенное.
Когда объявили оценку и поздравили с успешной защитой, зал захлопал. Я представлял как отец улыбнулся, широко, по-детски, открыто. Такой улыбки я у него никогда не видел. В ней была вся усталость мира и вся его гордость.
Отец приехал на вручение диплома. После церемонии мы вышли на крыльцо института. Он бережно, двумя руками, держал мою синюю корочку и вкладыш с оценками в пластиковом файлике, рассматривал тиснение.
— Вот он, — хрипло сказал он.
— Человек.
— Пап, это просто диплом, — пробормотал я.
— Не просто, — резко оборвал он. — Это документ. Теперь ты инженер. Механик. — Он произнёс эти слова с таким почтением, как будто говорил «космонавт» или «академик». Потом ткнул пальцем в свою грудь. — А я — ассенизатор. Я дерьмо вожу, чтобы другим чисто было. А ты будешь машины делать, которые жизнь облегчают. Молодец, сынок. Я горжусь тобой.
Он протянул мне диплом, отвернулся и заплакал.
— Держи. Твоё.
А потом обнял. Крепко, по-мужски, так, что хрустнули рёбра. И запахло от него не грязью и бензином. Запахло ветром, полем и бесконечной дорогой, которую он наконец-то прошёл до конца.
— Спасибо, отец, — выдохнул я ему в грудь.
— Не за что, — отозвался он, отпуская. — Учёба это работа : ты сделал свою, я свою.
Он развернулся и пошёл к своей вечно грязной «бочке», припаркованной вдалеке, подальше от парадного входа. Шёл прямо, расправив плечи. Человек, выполнивший сверхзадачу. Человек, который только что вручил своему сыну пропуск в другой мир. И в его уходе не было ни капли горечи. Только спокойное достоинство.
Автор : Новости Заинска.