Заячья охота

– Дедушка, а когда пойдём охотиться на зайцев? Ты же обещал! – Алёшка с младшим братом Вовкой уже почти неделю гостили у деда Василия на даче в Дубровенке, а тот еще ни разу не удосужился сходить с ними на охоту.
Заячья охотаДед сидел на скамейке за большим, окрашенным яркой коричневой краской столом. Садовая мебель, как и всё остальное здесь – начиная от высокого каменного фундамента и дощатого домика-теремка до последней штакетины в ограде было сделано его руками. Справа от невысокого забора скамью отделяли кусты сирени и жасмина, а сзади от яблонь – клумба с белыми, розовыми, красными и фиолетовыми флоксами так, что до душистых шапок соцветий легко можно было дотянуться рукой. Дедушка Вася внимательно читал заметку в позавчерашнем номере «Рабочего пути»[1].
– Сначала нужно купить соли. Вот купим, тогда и пойдём. – не отрывая взгляда от газеты произнёс он.
– Зачем нам соль, ты ружьё солью что ли заряжать будешь? – удивленно спросил мальчуган.
– Как только увидишь серого, нужно насыпать ему на хвост соли, и он твой. С солью на хвосте заяц уже не беглец, никуда удрать не сможет – бери тогда его хоть голыми руками.
– А как же мы будем охотиться без ружья? Зайцы все разбегутся.
– А раньше ты уже охотился с солью? – с недоверием спросил Алёшка. – Что-то я ни разу не слышал про такую охоту.
– Только с солью и охотился, – дед Василий сложил газету вчетверо и отложил в сторону. Он встал из-за стола, чтобы перейти в тень. Солнце уже поднялось над яблонями и начало припекать затылок, так что сидеть на открытом месте становилось неуютно.
– И на лис можно? – не отставал любознательный внук.
– Можно. И на лис, и на волков, и даже на медведей.
– А на белок?
– На белок труднее. Чтобы насыпать белке соли на хвост, сначала нужно залезть на дерево. Или ждать, пока она не спустится сама.
Алёшка повернулся и побежал на кухню, которую дед Василий построил рядом с дачным домиком специально, чтобы посторонние запахи не мешали вдыхать благоуханье леса и ароматы садовых цветов. На кухне колдовала Платоновна, и исходивший из стоявшей на зажжённой керосинке кастрюли дух говорил, что на обед сегодня будет борщ. В борщ помимо молодых бордовых бурачков[2] она добавляла мелко нарезанные свекольные стебли, а также щавель, кинзу, укроп и какие-то другие травки, которые выращивала здесь же на грядках.
– Бабушка Платоновна, а соль у тебя есть?
– Зачем тебе соль? Обедать будем часа через три, не раньше.
– Мы с дедушкой Васей пойдем в лес, охотиться на зайцев. Дедушка говорит, чтобы поймать зайца, ему нужно насыпать на хвост соли.
– Перец не годится? – стараясь сохранять серьёзное выражение лица, поинтересовалась Платоновна. – По-моему, с Сергеем дед брал на охоту не соль, а перец.
– Нет, не годится! Дедушка сказал соль – значит, соль.
– Посмотри в столе, на верхней полке. Кажется, я где-то там видела пачку.
Алёшка долго рылся в кухонном столе, переставляя пакеты, жестянки и стеклянные банки со специями и крупами, пока не выудил уже начатую пачку соли. На лицевой стороне пожелтевшей упаковки из мягкого картона тёмно-красной краской был нарисован щекастый поварёнок в большой поварской шапке, в левой руке он держал столовую ложку, а в правой такую же как эта раскрытую пачку соли. Внизу той же краской была нанесена поясняющая надпись.
– Соль поваренная. Пищевая. Помол № 3, – громко вслух прочёл мальчонка. Хотя в первый класс ему предстояло пойти только осенью, читал он уже достаточно бойко и самостоятельно осилил «Незнайку» Носова и ещё несколько таких же довольно толстых книжек. Переведя взгляд на верх пачки, он продолжил: «Министерство торговли СССР. Главбакалея», затем положив несколько крупинок на язык, и удостоверившись на вкус, что надпись на пачке не обманывает, побежал к деду.
– Дедушка, пойдём, пойдём, пойдём скорее на охоту! – настойчиво требовал внук. – Видишь, я достал соли, – и в доказательство протянул раскрытую пачку, в которой, освещённые ярким солнечным светом, сияли крупные белёсые кристаллы.
Дед Василий понял, что на этот раз ему никак не отвертеться, и, сдавшись, направился в сторону кухни.
Кряхтя, дед Василий снял лёгкие плетёные сандалии и влез в высокие чёрные ботинки, которые. хотя и с потёртостями в некоторых местах, были начищены до блеска – сказывалась приобретённая привычка.
– Свет-Платоновна, ребятишки вот требуют, чтобы я сходил с ними на охоту. Ты не видела башмаки для ходьбы по лесу.
Платоновна куда-то удалилась и спустя несколько минут вернулась, неся пару уже видавших лучшие дни ботинок.
– Мы ненадолго. Отловим пару-другую зайцев и домой.
– Возьмите мешок побольше, чтобы было куда складывать добычу, – подыграла Платоновна и вручила Алёшке большую тряпичную авоську с верёвочными тесёмками. – Да, смотрите, не заблудитесь, а то обед остынет, вас дожидаясь.
Дачный посёлок «Дубровенка» Смоленского авиационного завода располагался на южном склоне высокого, метров сто, пологого холма, южной стороной спускающегося к насыпи железнодорожной ветки, которая вела в Витебск и далее через Минск и Брест в Европу. Метрах в трёхстах за ней пролегала серо-фиолетовая полоса Витебского шоссе, по которому оранжевые городские автобусы с Колхозной площади ходили в Красный Бор и Ка́тынь. Ещё дальше виднелась другая железнодорожная ветка, поезда по ней шли в обратном направлении – из Европы через Смоленск в Москву.
Проходившие там паровозы и вагоны из окна дачного домика выглядели настолько маленькими, что казались кукольными. Где-то совсем далеко параллельно железной дороге протекал Днепр, но даже в бинокль отсюда реку было уже не разглядеть.
Более пологий у основания холм, чем выше, тем становился всё круче, так что верхняя граница дачного участка деда Василия, располагавшегося как раз посередине, пролегала метров на четыре-пять выше нижней. Ему и Платоновне стоило немалых усилий перелопатить кубометры земли и сделать здесь ровные горизонтальные грядки, которые террасами, одна над другой, спускались к забору. Но благодаря такому расположению – утром солнце появляется в «Дубровенке» немного раньше предписанного астрономией времени, а в полдень светит почти перпендикулярно склону – весна приходит к дачникам на неделю-две раньше, чем везде в округе. Ранней весной, когда внизу повсюду еще разбросаны многочисленные островки и архипелаги грязного нерастаявшего снега, на дубровенских грядках уже вовсю зеленеют молодые побеги будущего урожая.
Сверху – с севера, а также с запада дачный посёлок окружает небольшой лес, который от домиков отделяет пыльная просёлочная дорога, а по вечерам с верхушки холма сюда спускается остывший воздух, пропитанный свежим дыханием елей, сосен, берёз, осин, орешника и тысяч других лесных ароматов характерных для дикой природы Смоленщины.
Хотя перейти лес поперёк можно было минут за двадцать, Алёшке он всегда казался дремучей тайгой, где запросто можно было наткнуться на волков и медведей, и даже встретить саму Бабу Ягу в ступе с метлой. В одиночку ходить в лес он опасался, а когда охота найти ягоды и грибы всё же пересиливала детские страхи, старался не углубляться за пределы видимости домиков дачного посёлка.
Горя нетерпением как можно скорее добраться до леса и начать уже охотиться, Алёшка во всю прыть помчался по протоптанной тропинке, ведущей между дачных участков вверх к лесу, и теперь, запыхавшись, стоя с пачкой соли посреди идущей вдоль леса дороги, сверху наблюдал, как дед Василий с маленьким Вовкой за руку неторопливо поднимаются вслед.
– Ну скорее, дедушка! Можешь чуть побыстрее? – поторапливал деда внук. Он уже вошёл в роль следопыта. Ему не терпелось как можно скорее выследить зайца и насыпать на хвост косого соли, а затем победно засунуть того в авоську. Нет, лучше двух!
Наконец все трое охотников – дед и двое внуков – вошли в лес. Со стороны опушки лес был прозрачным – сквозь пушистые игольчатые ветви сосен пробивалось яркое июльское солнце и светлой мозаикой расцвечивало лесную траву, среди которой легко угадывались кустики земляники. Шагая по лесной траве, мальчишки раздвигали руками земляничные листочки – но увы, ни одной ягоды под ними не было. Вероятно, более удачливые охотники уже успели пройти до них.
– Сюда, ребятишки. Вон ягода краснеет! А ну-ка, кто первый? – Дед Василий очков не носил, но даже в столь почтенном возрасте зрение его не подводило, с высоты собственного роста он легко различал в траве грибы, ягоды и другие мелкие предметы. Оба внука наперегонки бросились бежать, но Вовка находился от деда намного ближе, и ароматная земляничника досталась ему.
– И мне тоже найди, дедушка, – обиженно произнёс Алёшка. Но больше по пути ягоды земляники им так и не попались.
Вскоре лесную траву сменил мох, появились низкорослые кустики черничника. Было заметно, что и здесь уже кто-то прошёл, но на ветках тут и там дети всё же находили тёмно-синие бусинки оставшихся несобранными ягод. Маленький Вовка ел ягоды прямо с кустов, Алёшка же отдал пачку соли деду, а сам ловко собирал черничины в ладошку. Лишь набрав полную жмень ягод, он отправлял всю её в рот. Ему нравилось, когда сладковатый черничный сок целиком обволакивает язык и нёбо – ни с чем не сравнимый вкус лесных ягод. Дед Василий чернику не собирал, лишь умиротворённо наблюдал, как бегают по мягкому мху и радуются жизни внуки.
– Дедушка, а где же зайцы? – поинтересовался Лёшка. Даже уплетая ягоды, он не забывал про главную цель их похода и жаждал поскорее упаковать пушистые трофеи в свою авоську. Троица уже вышла из черничника, и спускалась по пологому склону вниз. Лес здесь был гораздо темнее, сосны и берёзы уступили место елям и осинам, а незанятое место между ними захватили кусты орешника.
Из-под прошлогодних листьев кое где пробивались грибы, но в большинстве это были разносортные поганки. Местами пни и стволы давно повалившихся деревьев были густо усыпаны оранжевыми шляпками ложных опят, а на пролесках из травы выглядывали красные в крапинку шапки мухоморов. Из съедобных грибов встречались лишь сыроежки, но и они почти все были переросшими и рассыпались в руках, поэтому дед велел детям их не собирать.
Между тем продираться в зарослях стало заметно труднее. Высоко в ветвях порхали птицы, где-то в отдалении несколько раз прокуковала кукушка, но охотники ещё не встретили ни одного, даже самого завалящего зайца.
– Дедушка, зайцы здесь вообще водятся? – недоумевающе спросил мальчуган у деда.
– Конечно. Вот посмотри! Видишь – это заячья капуста, – дед указал жестом на небольшой островок зелени, – а раз есть заячья капуста, значит водятся и зайцы.
– А людям есть заячью капусту можно? – поинтересовался он, срывая пучок зелёных стебельков. Вовка тоже сорвал несколько листков и сразу же, не дожидаясь дедова ответа, отправил их в рот.
– Кисленькая, – жуя мягкие листочки сообщил он и нагнулся, чтобы сорвать ещё. Алёшка тоже разжевал несколько листиков и вслед за младшим братом также потянулся за добавкой.
– Но-но, детишки, вы не очень-то на капусту налегайте, а то зайцам ничего не остается, – хитро улыбнувшись, сказал дед внукам, – тогда из нашего леса им придётся перебираться в другой.
– Да, нет же! Не сбежали. Просто у зайцев сейчас тихий час, и они со своими зайчатами отдыхают в норках. Наверное, поэтому мы их и не встретили, – возразил дед. – В следующий раз пойдём на охоту вечерком, когда зайцы проголодаются и выберутся наружу. Тогда уж непременно кого-нибудь да поймаем.
– Да её тут море, – возразил старший внук, показывая вытянутой рукой по сторонам – хватит на всех. А вот, зайцев, дедушка, нигде не видно. Ходим, ходим уже целый час, а так и не встретили ни одного. Может быть, они уже сбежали из нашего леса?
Побродив по лесу два с половиной часа, охотники уже спустились почти к самой железной дороге и вышли на большую поляну у края леса. От железнодорожной насыпи её отгораживала стена высаженных вдоль путей елей, а с другой стороны поляны, поодаль друг от друга росли четыре огромных сосны. Их ветви, в отсутствие конкуренции за солнце, разрослись вширь далеко от стволов, а пышная крона была буквально усеяна шишками. Много уже осыпалось, и они повсюду были разбросаны по поляне.
– Ребятишки, а не набрать ли нам шишек? Если придём домой совсем без добычи, Платоновна очень огорчится и скажет: «Никудышные из вас охотники! Два часа ходили-бродили и возвратились совсем без добычи?». Мы же в ответ ей скажем, что хотя зайцев и не поймали, зато принесли полный мешок шишек для самовара. А после обеда разожжём самовар, вскипятим воду и будем пить настоящий «хвойный» чай. Вы когда-нибудь пили чай, вскипячённый на шишках?
– Нет, дедушка, никогда. – Дети наперегонки бросились подбирать перезревшие, уже успевшие развеять по ветру свои семечки, плоды сосен, и несли полные горсти колючих, недавно опавших шишек деду Василию, который стоял в тени одного из деревьев, держа раскрытую авоську.
– А еловые можно? – подбирая колючие дары леса, Алёшка увидел, что ели, стоящие плотной стеной вдоль железной дороги, тоже побросали довольно много шишек, и стоял в размышлении, стоить ли собирать и их.
– Ну, конечно же собирай. В еловых шишках много смолы и поэтому они дают больше жара, чем сосновые. – Василий Яковлевич на секунду о чём-то задумался, словно пытался вспомнить что-то важное, а затем, утрамбовывая содержимое авоськи, поскольку та уже была на три четверти заполнена, добавил. – Еловые и горят подольше.
Дорога от поляны с соснами к дачному домику также шла в гору, но теперь Алёшка уже не бежал впереди, а семенил рядом с дедом и братом, гордо неся разбухшую от шишек авоську, перекинувши её через плечо. Охотники уже немного подустали, и дед Василий шёл неспеша, экономя остаток сил – своих и внуков. Но, подойдя к началу забора дедова участка, Алёшка быстро, словно и не было долгой прогулки, рванул вверх по дорожке, первым распахнул входную калитку и вбежал по ступенькам к дому. Пройдя, минуя прихожую, на застеклённую веранду, он сразу же направился к задремавшей на небольшом диванчике с книгою на коленях Платоновне. Опустив авоську на пол, и не дожидаясь вопросов, Алёшка громко ей доложил:
– Зайцы ещё спят, но мы собрали шишек и будем топить самовар.
– Ну, молодцы – путешественники. А я уже заждалась вас, третий сон досматриваю. Быстрее мыть руки и обедать…
Под вечер, когда солнце ещё не успело зайти за лес, но светило уже не так ярко, дед Василий вынес из кухни самовар и поставил его посередине садового стола. Вовка и Алёшка уже притащили авоську с шишками и с нетерпением дожидались начала дубровенской «чайной церемонии». Дед открыл крышку самовара и налил в него из ведра пять больших кружек воды, заем оторвал кусок газеты, скомкал его и через дымовое отверстие сверху пропихнул веточкой на дно топки.
– А теперь, ребятишки, засыпайте шустро шишки. – Весело, то ли ямбом, то ли хореем скомандовал внукам Василий Яковлевич (за свою долгую и трудную жизнь он так и не научился определять стихотворный размер), и ребятишки быстро до краёв заполнили всю топку тульского толстяка.
– А можно, я сам запалю самовар, дедушка? – спросил старший внук.
– Попробуй. Только не запали всё кругом! – и протянул Алёшке коробок спичек.
Тот с опаской чиркнул серной головкой по коричневой боковине спичечного коробка, и поднёс вспыхнувшую спичку к газете. С газеты огонь быстро перекинулся на сухие шишки, дыма почти не было, и о том, что внутри полыхает пламя, можно было догадаться только, если присмотреться к находящимся сзади предметам, изображения которых размывались и дрожали, когда свет проходил через горячий исходивший из недр самовара воздух. Дед Василий водрузил над самоваром высокую вытяжную трубу с ручкой посередине и снимал её, когда нужно было подкинуть новую порцию шишек вместо сгоревших, что дети и делали с удовольствием и одновременно с осторожностью, чтобы не обжечься.
Вот к чайной церемонии присоединилась и Платоновна, она вынесла желтую со слоном пачку индийского чая и большой фаянсовый чайник. Алёшка взялся ей помогать и принёс четыре гранёных стакана с ложечками в подстаканниках – такие же как в поездах дальнего следования – и четыре стеклянные розетки. Затем на столе появилась большая соломенная хлебница со вкуснейшим, за 25 копеек – батоном, батон за 13 копеек не идёт с ним ни в какое сравнение – и, наконец, две литровые банки – одна с клубничным, а другая с крыжовниковым вареньем нового урожая.
Крыжовник ещё не созрел, но для варенья уже годился. Платоновна варила его по услышанному от кого-то рецепту, вынимая середину и оставляя лишь толстую оболочку ягоды. Вообще-то Алёшка варенье из крыжовника любил не очень, но это ел с удовольствием. И с большим. А клубничное…. Клубничного варенья он мог съесть бесконечно много, и лишь строгий взгляд мамы или кого-то другого из взрослых заставлял его остановиться.
Но вот самовар закипел. Алёшка вызвался сам заварить чай. Он, как его научила мама, засыпал в чайник из покрытого фольгой пакета две полные ложечки чая, придвинул его к самовару и повернул краник. Тонкая струя кипятка потекла из самовара в чайник, и из него повеяло едва уловимым ароматом тропиков, который тут же смешивался с духом смолы ещё не прогоревших шишек и цветущих вокруг флоксов.
Чая из самовара, с дымком, да еще вскипячённого на шишках, мальчишки раньше не пили никогда, и поэтому он показался Алёшке необыкновенно вкусным. А может быть, этому способствовала сама атмосфера «дубровенского чаепития»? День в общем прошёл удачно, но вот зайцы! Мысль о том, что не поймали ни одного, никак не давала покоя мальчугану:
– Дедушка, а завтра пойдём охотиться на зайцев?..
[1] Смоленская областная газета.
[2] Бураки́ – смол. обл. свёкла.
Автор : Кузнецов Александр