Бегемот, лежал на заборе, на той планке, что вот-вот упадёт, про которую дед Егор, когда увидел лежащего там кота, думал: «Надо бы укрепить что ли, иль так, покуда, сойдёт»...

Потом прикуривал «Приму», сплевывал махорку, что лезла на язык, садился на лавку подле забора и ворчал, то ли коту, то ли для своего успокоения: - Всех дел не переделать. Енто в городе, там жизнь: лежи на диване, смотри в потолок. А тута – то забор, то крыша, то посадка, то прополка...
Он с досадой махнул рукой, поднялся, взял Бегемота на руки и снова сел: - Чего-то меня коробит прямо, злость буйствует во мне, - шепнул он себе под нос, - видать луна действует, ейные приливы, отливы. Это как горы да косогоры, по нашему, по-деревенскому, - усмехнулся дед и погладил котёнка, - вот и тебя, шельма маленькая, я Бегемотом назвал, а ты разве Бегемот, ты же стручок малый, ты как пушинка, а я... Характер милок. Куда денешься, под старость, говорят, тако бывает иль такой уж уродился.
Дед опёрся спиной об забор, прикрыл глаза и представил себя на диване, в городской квартире.
Вскоре его сморило, он засопел, под стать Бегемоту, а когда очухался, почувствовал прилив сил и про свою сердитость, что так его коробила с утра, в момент позабыл. Увидев идущего в его сторону Митяя, махнул ему рукой и крикнул:
- А в городу-то, щас полежал бы, а? На диване-то? Оооо, да будет тебе, тута земля, слышь, земля тута, а там асфальт, выхлопы, да газы, дочка пишет. И как живут тут, в шуме да гаме люди, не могу и представить.
Они оба дважды перекрестились, дед Егор побежал за гвоздями и молотком, Митяй придержал енто всё дело, вот и поправили забор. А потом увидели, что и калитка легла на бок, ну, и тоже заодно уж поправили.
Тут подошли соседки Матрёна и Степанида, с просьбой тоже подлатать заборы.
Ну, надо, знать надо - отреагировали друзья и принялись чинить.
«Не, брат, ни за что, - думал Егор - ни под каким соусом меня в город не заманишь, я тутошний. Тут, вон и зятья мои, и маманя с батей на погосте лежат, тут дом, понимаешь, дом мой тута.
То ли уговаривал, то ли доказывал себе Егор.
А Митяй тоже ворчал, прилаживая жердину: «Чудит Егор-то, вопрос такой задаёт, как с подковыркой прям. Ну, поеду, а тута кто за меня будет, делов-то полон рот, как говорят, ну, чудит.
А за работой, и время пробежало, солнышко закатилось за горизонт, высветив алую полоску зарева: погода, мол, завтра будет хорошей, ждите...
И, получив за работу чекушку, огуречиков малосольных, да хлебца, друзья пошли к бане Митяя, отмечать доброе дело помощи бабам, да и радость от жития на земле, на воле, средь простора её, среди пения птиц и стрекота кузнечиков. И пусть работы невпроворот, так она же, как говорит Митяй, для разгону крови, для отдыху после неё, для услады сердешной. Когда лежишь вот за шторкой и радость в тебе от счастья, что будет завтра так же, как и вчера.
И вам, милые, радости, от понимания – счастлив тот, кто дома, понимаете-дома!