Тарелочки

Сегодня хороший вечер. Настолько хороший, что мне досталась нижняя боковая полка в плацкарте. А на столике… о чудо из чудес! Трафарет шахматной доски! Прямо как в настоящем турнирном зале, только вместо кресел — полки, а вместо люстры — тусклый светодиодный светильник, который мигает в такт колёсам. Верхнее место пустует, никто не свисает сверху бородой. Соседа, с которым можно было бы разыграть Северный гамбит, нет. Да и фигур нет. Ну, без фигур гамбит — это просто разговор сам с собой. Итак, ближайшие пять часов я буду занят важными делами. Во-первых, разобраться, что скрывается за словом «фирменный» применительно к поезду. Во-вторых, понять, где мне провести ночь в незнакомом городе. И, может быть, попутно выяснить, в честь какого героя назвали этот состав. Потому что просто так, по щучьему веленью, имена поездам не дают. Начнём с того, что интернет — великий источник лжи. Говорят, у фирменных поездов более удобный график и утренний кофе в постель. Отправляешься в ночь, просыпаешьс

Я завернул на улицу, чьё название звучит как увертюра. Рахманинова. Всего 320 метров — меньше, чем иной раз бывает очередь за пельменями в вокзальном буфете. По логике, которую, видимо, диктовал уставший градостроитель, этот музыкальный отрезок должен упираться во что-то соответствующее. И действительно — в площадь Музыки. Не соврали. Я держал путь к последней точке на моей воображаемой керамической карте (сувенирную тарелку я ещё не купил, но уже мысленно повесил на стену) — к Кафедральному собору Преображения Господня. Справа от меня лениво текла река Цна. Название, от которого у любого филолога случится лёгкий тик. Цна. Она где-то под Рязанью впадает в Мокшу. Серьёзно? Цна впадает в Мокшу? Я представил себе диалог древних гидрографов: «Слушай, давай назовём эту реку „Цна“. А ту, другую — „Мокша“». — «Гениально, а третью как?» — «Ну, не знаю… „Кержа“?» В общем, кто давал здесь названия водоёмам, явно был в ударе. Я шагал по тополиной аллее, мимо здания Росреестра, Дома пионеров. Кра

Я свернул на Советскую. Самое советское название для улицы, которая ведёт к самому несоветскому месту в городе. Ирония? Или закономерность? Моя трубка раскурилась как-то особенно задумчиво — видимо, чувствовала, что сейчас начнётся не просто осмотр достопримечательностей, а нечто более тяжёлое. Или просто ветер переменился. И вот он — Казанский мужской монастырь. Тот самый, чью колокольню я заприметил ещё с вокзала, когда только вылез из поезда — она торчала над крышами, как огромный каменный палец, указывающий в небо. Прежде чем нырнуть внутрь, я, решил немного погрузиться в историю. Потому что без этого вы просто увидите красивые стены, а я хочу, чтобы вы увидели шрамы. Итак, представьте себе 1670 год. Где-то в Черноземье старец Иосиф решает, что именно здесь, в Тамбове, быть обители. Первые храмы были деревянными — тогда никто не думал о монументальности, думали о молитве. А уже в XVIII веке монастырь стал таким важным, что сюда занесли архиерейскую резиденцию. И самое вкусное для

Мое паломничество к Казанскому мужскому монастырю началось не с молитвы, а с греха архитектурного обжорства. Чтобы попасть к святым вратам, нужно сначала пройти сквозь время. А точнее — по улице Интернациональной. Сразу скажу: эта артерия — настоящая машина времени. Или, как выразился бы мой знакомый экскурсовод, «пособие по градостроительству в разрезе». Идёшь тут и ловишь себя на мысли, что будто бы не по асфальту топаешь, а скользишь над крепостным рвом. Потому что сама улица раздалась вширь не от хорошей жизни, а потому что раньше тут была яма с водой. Сейчас ямы нет, а ощущение, что идешь по дну, остается. И архитектура здесь соответствующая: купцы с дворянами жмутся с одной стороны, совдепия — с другой. Широко, размашисто, словно город пытается доказать, что места у него полно, даже слишком. Сразу же, стоит только отойти от вокзала, меня встречает монстр. Местные ласково зовут его «Знамёнка». Официально — ДК «Знамя труда». Громадина 1929 года, стиль — советский авангард. Архитек

Итак, представьте: Москва, Павелецкий вокзал. Место, где время течет сквозь сигаретный дым и страх опоздать на электричку. Я, вооружившись верной трубкой (в ней сегодня сорт «Ночной Тамбов», кажется, я его только что выдумал), выбираю маршрут. Нужно в Тамбов. Логика железнодорожных богов непостижима. Поездов много, но все они словно сговорились: либо уедешь в полночь и прибудешь к шапочному разбору, либо приползешь на рассвете, проклиная всё на свете. Я выбрал компромисс с совестью — поезд 031М в 22:00. Десять часов в плацкарте. Звучит как приговор, но в этом есть своя эстетика. Плацкарт — это клуб джентльменов, где вместо виски — чай в стакане, а вместо кожаных кресел — скрипучие полки. 3200 рублей за билет — это не плата за проезд, это взнос в клуб любителей острых ощущений. Утро. Тамбов. Выхожу. Холодно. Так холодно, что, кажется, сама история здесь замерзла прямо в XIX веке. Стою на Привокзальной площади и смотрю на вокзал. В народе говорят, что раньше здесь была ярмарочная пло