Авторские рассказы - Юлии Вернер

После рождения дочери Савва оплачивал ипотеку, продукты и детские расходы, но каждую мою покупку превращал в просьбу с отчётом. Когда я предложила заранее определить сумму на месяц, он отказался. Тогда наш спор о «его деньгах» вышел за пределы кухни. – Сидишь дома, вот и живи на пособие! – бросил Савва и придвинул ко мне чек. – На Еву деньги нужны, я понимаю. Но почему я ещё должен оплачивать твои личные покупки, если государство тебе и так платит? Он провёл пальцем по строчкам: памперсы, детский крем, салфетки, пюре. Потом постучал ногтем по сумме за мои ботинки. – Вот это зачем понадобилось именно сейчас? Старые же у тебя есть. Я посмотрела на кроссовки у двери. У одного уже отходила подошва. В них я с весны каждый день ходила с коляской. – Потому что сейчас конец сентября, Савва. Утром восемь градусов, а я гуляю с ребёнком по два часа. И дело даже не в ботинках. Я не хочу каждый раз объяснять тебе, почему мне понадобились шампунь, одежда или лекарства. Давай просто определим сумму н

Квартира была записана на Андрея, и его мать считала спор законченным. Но жильё супруги купили через девять лет после свадьбы. Мадина не стала выяснять на кухне, кому принадлежит её дом. Она собрала договор, свидетельство о браке и банковские документы. Лукерья Фёдоровна пришла на седьмой день после смерти Андрея. Не одна. Вместе с ней была Вера, младшая сестра мужа. Вера сняла пальто, повесила его в прихожей и прошла на кухню так уверенно, будто пришла не к вдове родного брата, а принимать помещение после съехавших жильцов. Я стояла у мойки с полотенцем в руках. Утром разбирала вещи Андрея и оставила на столе небольшую коробку с его часами, очками и ключами от машины. Лукерья Фёдоровна скользнула по ней взглядом, но даже не спросила, что я собираюсь делать с вещами сына. Она отодвинула стул и села. — Сына больше нет, квартира возвращается семье. Собирай вещи, Мадина, — произнесла свекровь твёрдо, будто решение уже было принято где-то без меня. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, поэт

Тридцать пять лет Роза Матвеевна считала этот дом семейным. Наутро после ультиматума мужа приехал риелтор, а в свежей выписке собственником значился только Иннокентий Павлович. Тогда мы открыли старую папку и нашли документ, про который свёкор предпочёл не вспоминать. В феврале Роза Матвеевна и Иннокентий Павлович отметили тридцать пять лет со дня свадьбы. Никакого ресторана не было. Собрались дома: они, мы с Денисом, несколько родственников. Свёкор поднял бокал, назвал жену человеком, с которым они «полсвета прошли», и даже сам отрезал ей любимый пирог. Через два месяца он сидел за тем же столом и объяснял Розе Матвеевне, когда ей желательно съехать. Я сначала решила, что не так поняла его слова. Иннокентий Павлович положил телефон возле тарелки и оглядел нас с таким видом, словно собирался сообщить не о конце тридцатипятилетнего брака, а о замене забора. — Жена мне наскучила, дом мой, съезжайте обе! — объявил он ровным голосом. — Я достаточно прожил так, как было удобно другим. Тепер

Владлен Борисович был уверен, что нашёл цену, за которую я исчезну из жизни его сына. Я взяла конверт и подписала подготовленную им бумагу. Только свёкор не понял, почему перед этим я попросила его собственноручно дописать две строки. — Бери два миллиона и исчезни, нашей семье ты не пара, — сказал Владлен Борисович и подтолкнул ко мне плотный кремовый конверт. — Я предлагаю тебе нормальный выход. Без истерик, без делёжки имущества и без попыток превратить развод в семейную войну. Я так и осталась стоять возле кресла. За стеклянной стеной его кабинета продолжал жить главный автосалон сети. Менеджер что-то объяснял пожилой паре возле нового кроссовера. Девушка за стойкой регистрации печатала документы. Внизу блестели вымытые машины. Всё вокруг выглядело буднично. Только отец моего мужа только что назначил цену моему браку. — Вы позвали меня сюда именно ради этого разговора? — спросила я, переводя взгляд с конверта на него. — Или два миллиона должны были настолько меня впечатлить, чтобы я

Три года Капитолина Андреевна считала виноватой меня. За девять дней до семейного ужина я узнала, что Леон уже получил заключение и почти месяц позволял матери обвинять жену. За столом ему оставалось только выполнить обещание. – Пустоцвет! Моему сыну нужна другая женщина! – Капитолина Андреевна отодвинула тарелку и посмотрела на меня через стол. – Три года брака прошло, Виктория. Три года. А вы всё живёте так, будто впереди у вас вечность. Ложка в салатнике качнулась и стукнула о стеклянный край. За столом сидели сестра Капитолины Андреевны с мужем, двоюродная сестра Леона и ещё двое родственников. До этой минуты разговор шёл о ремонте, ценах и чьём-то новом начальнике, но свекровь умела одним предложением превратить семейный ужин в заседание комиссии. Я сидела напротив неё и видела край синей папки в своей приоткрытой сумке. Папка лежала там с самого утра. Леон находился справа от меня. Он уже минут десять почти не участвовал в разговоре. Поправлял вилку, передвигал хлебницу, дважды п

Полгода его намёки ещё можно было списывать на дурной вкус. Но после моего отказа из важного проекта исчезло моё имя, а в кадровых документах вдруг появилась совсем другая версия меня. Я решила, что следующий разговор должны услышать не только он и я. – Карьера у тебя будет, если будешь ко мне любезна, – произнёс Станислав Андреевич негромко и посмотрел на меня так, словно объяснил очевидную вещь. – Варвара, в твоём возрасте уже пора понимать, что одними отчётами наверх не поднимаются. Он сказал это почти буднично. Не повысил голоса, не наклонился через стол, не позволил себе ни одного движения, которое со стороны выглядело бы неприлично. Именно поэтому от его слов стало особенно мерзко. Я всё ещё держала папку с материалами недельного совещания. Остальные сотрудники вышли из кабинета пять минут назад, а меня Станислав Андреевич попросил задержаться, якобы чтобы обсудить освободившуюся должность руководителя нашего отдела. – Если речь идёт о вакансии, я готова обсуждать мои результаты,

Тимофей десять лет объяснял мне за ужином, как люди пытаются спрятать деньги при разводе. Когда он решил применить свои знания против собственной жены, оказалось, что я запомнила гораздо больше, чем он предполагал. — Я адвокат по разводам, Лида. Если решишь со мной воевать, в конце останешься с одним чемоданом, — сказал Тимофей и подвинул ко мне синюю папку. Голос у него был ровный, почти деловой, будто напротив сидела не жена, а очередная клиентка, которой следовало объяснить её место. Я не сразу открыла папку. Утром Тимофей написал, что придёт раньше и нам нужно поговорить. Я успела подумать про его мать, про работу и даже про кран в ванной, который опять начал капать. О другой женщине я думать себе запрещала. — Ты хочешь развестись? — спросила я, глядя не на документы, а на него. — Я не просто хочу, я уже всё решил, — ответил Тимофей и поправил манжету рубашки. — У меня другая женщина. Подробности тебе ничего не дадут, поэтому давай не будем превращать разговор в дешёвую семейную сц

Каролина пришла ко мне не просто за вакансией. Ей хотелось доказать, что после моего мужа она может забрать и мою работу. Я не стала выставлять её за дверь: оформила конфликт интересов и пустила резюме по обычной процедуре. Уже через сутки проверяли не только её документы, но и меня саму. – Мужа я забрала, теперь займу и твоё кресло! – Каролина положила папку с резюме на край моего стола и усмехнулась. – Только не говори, что ты удивлена. Антон предупреждал, что ты плохо переносишь перемены. Оксана Миронова, руководитель подбора, сидела напротив меня с планшетом. Она медленно опустила руку, которой собиралась листать карточки кандидатов, и посмотрела сначала на Каролину, потом на меня. Каролина выбрала место для своего спектакля почти безупречно. Не мою кухню. Не подъезд. Не ресторан, где можно было повысить голос и уйти. Мой кабинет. Я могла вызвать охрану. Могла выставить её за дверь сама. Могла наконец сказать всё, что накопилось за три месяца после ухода Антона. Только тогда уже к

Владимир полгода объяснял мне, как устроен настоящий бизнес, и ни разу не спросил, чем именно я занимаюсь у нового владельца его компании. В тот вечер он решил превратить жену в шутку перед коллегами. Он ещё не знал, что один важный документ был подписан за несколько часов до его тоста. К тому моменту, когда Владимир решил пошутить надо мной со сцены, официанты уже убрали горячее, а на большом экране за его спиной третий раз появлялся слайд с надписью: «Лучший год начинается сегодня». Сам Владимир стоял под ярким светом, держа в одной руке микрофон, а в другой бокал. Он всегда умел нравиться залу. Даже сотрудники, которые минуту назад переписывались в телефонах или спорили о чём-то за столиками, теперь смотрели на него. — Коллеги, год получился непростой, но мы его вытащили, — начал Владимир уверенно и выдержал паузу, дожидаясь аплодисментов. — И я сейчас говорю не о красивых презентациях. Я говорю о клиентах, производстве и восьмистах людях, которым первого числа нужно платить зарплат

В выписке регистратора мой пакет в отцовской компании уменьшился почти в восемь раз. Святослав Игоревич был уверен, что бумаги уже решили всё. Я решила сначала выяснить, кто и зачем эти бумаги подготовил. В выписке регистратора стояла цифра 4,08%. Я перечитала строку несколько раз, сверила фамилию, номер лицевого счёта и только потом положила лист на край стойки секретаря. – Позовите, пожалуйста, Святослава Игоревича. Думаю, он сможет объяснить, куда исчезла большая часть моего пакета, – сказала я. Секретарь быстро посмотрела на меня и тут же отвела глаза к монитору. – Святослав Игоревич у себя и просил проводить вас сразу, Ярослава Андреевна. Он, кажется, ожидал, что после получения выписки вы захотите поговорить. Именно это насторожило меня сильнее цифры. Я приехала без звонка. Святослав Игоревич сидел в кабинете, который ещё семь месяцев назад делил с моим отцом. После похорон второй рабочий стол убрали. На его месте теперь стоял широкий шкаф с папками, а над ним висела новая фотогр