Дэн | Клуб журналистики

— Ты мне объясни нормально: тебе я нужен или тебе нужна моя квартира? — голос у Анатолия Степановича дрогнул, но он не дал себе сорваться на крик. — Скажи прямо, Лена. Я старый, я выдержу. — Папа, ты чего… — Лена в трубке зашуршала чем-то, будто быстро искала слова, как сдачу в кошельке. — Как ты можешь так говорить? — Легко. Три года молчать — вот это, оказывается, можно. А теперь ты звонишь, как будто мы вчера чай вместе пили. — Я не молчала три года… — Не ври. — Он глянул на календарь на холодильнике: февраль, серый, слежавшийся, с жирной дорожкой грязи от ботинок у порога. — Я даже по телефонам твоим соскучиться не успел. — Пап, ну… жизнь, работа, дети, ты же понимаешь. — Понимаю. А “завещание” ты услышала — и сразу время нашлось. На той стороне стало тихо. Даже дыхание будто выровняли, чтобы не выдать. — Папа… — наконец сказала Лена осторожно, как к кошке чужой. — Я просто испугалась. Ты слово такое сказал… Ты меня напугал. — А ты меня не пугала? — Он усмехнулся. — Когда я в больн

— Саня, ты вообще соображаешь, что ты творишь?! — Вадик встал поперёк лифта, как шлагбаум, и кнопку “закрыть” держал пальцем, чтоб Саша не уехал вниз. — У меня тёща чуть скорую не вызвала! — Вадик, убери руку, — Саша попытался отодвинуть его плечом. — У меня пакеты, я с работы. Ты чего орёшь с утра? — “Чего”! — Вадик аж побагровел, нос красный, глаза злые, как после ночной смены. — В субботу ночью у вас такие стоны были, что весь подъезд слушал! Музыка, хохот, мебель скрипела — я думал, вы там полы ломаете! — Какие стоны? — Саша на секунду даже перестал дышать. — В какую субботу? — В прошлую! — Вадик ткнул пальцем вверх, будто там на потолке была запись. — Не делай круглые глаза. Я не глухой. И тёща моя тоже не глухая. Она старенькая, с давлением. Приехала к нам на выходные, легла, а тут… концерт. — Вадик, — Саша сглотнул. — В прошлую субботу меня дома не было. — Да ладно! — Вадик фыркнул. — Конечно, не было. А кто был? Домовой? — Я был на даче, — Саша сказал медленно, будто сам провер

— Ты с ума сошёл, Гена? Какая “банька”? Ты там вообще берега потерял? — голос Лены в телефоне резал ухо так, будто она стояла рядом, а не в своей кухне в Подмосковье. — Лен, ты чего начинаешь? — Гена прижал трубку плечом, одной рукой пытался застегнуть куртку, другой шарил по карманам ключ-карту от номера. — Мы на объекте второй день как проклятые. Мужики предложили после смены попариться — и всё. — “И всё”, — передразнила она. — Ага. И потом “и всё” в караоке, “и всё” в такси, “и всё” до утра. Я тебя знаю. — Ты меня знаешь, да? — Гена даже остановился в коридоре гостиницы, у автомата с водой. — Тогда скажи, когда я тебе повод давал? — Повод? — Лена хмыкнула. — Повод ты мне каждый день даёшь. Ты мне вчера что сказал? “Лен, я устал, не трогай меня”. А сегодня — “банька”. Понимаешь, да? Устал — значит дома. А “банька” — значит силы есть. — Это работа, Лен! — Гена повысил голос и тут же оглянулся: в коридоре кто-то вышел из номера, косо посмотрел. — Я с мужиками, всё нормально. — Нормальн

— Спать будет в кладовке, — сказала Ира так буднично, будто обсуждала, куда поставить сушилку. — У нас тут, Кирилл, не приют. Кирилл замер с ключами в руке. Январь, мокрый снег, подъезд пахнет кошками и чужими котлетами, а у него за спиной стояла девочка в розовой шапке и с маленьким чемоданчиком, который она держала двумя руками, как щит. — Ира, ты сейчас серьёзно? — он даже не понял, почему говорит шёпотом. — Это ребёнок. — Ребёнок, — спокойно повторила Ира, снимая ботинки и ровно ставя их носками к стене. — Только не наш. И не мой. Твой. Ты же любишь, когда “всё по-честному”? Ну вот. По-честному: твоя — и разбирайся. Тимофей выглянул из комнаты, не отрываясь от телефона. — Пап, это кто? — спросил он лениво. — Опять курьер? Или ты кошку притащил? Девочка сглотнула и тихо сказала: — Я… Кира. — У нас уже есть один Кирилл, — хмыкнула Ира. — Кирилл Иванович. Только без паники, девочка. Здесь все взрослые. — Ира, — Кирилл поднял ладонь, — давай без этих… “все взрослые”. Тимофей, иди на ку

— Не звони ему! — Галина Ивановна метнулась к Ольге так резко, будто у Ольги в руке не телефон, а спичка над газовой плитой. — Ты сейчас устроишь цирк, а потом сама же выть будешь! Ольга оттолкнула свекровь плечом, прижала трубку к уху. Гудки. Первый. Второй. Третий. Свекровь хватала воздух ртом, как бегунья после лестницы, и всё равно пыталась вцепиться в телефон. — Да что ты творишь, истеричка… — прошипела она. — Алло? — голос Игоря прозвучал привычно ровно, будто он сейчас не враньём занят, а в очереди на кассе стоит. — Оля? Ты где? — У твоей матери. — Ольга смотрела прямо на Галину Ивановну, и той стало неуютно. — Приезжай. Быстро. — Зачем? — у Игоря в голосе мелькнула осторожность. — Вы опять поссорились из-за ремонтов и этих… твоих «не трогайте мой шкаф»? — Не про шкаф. — Ольга даже улыбнулась. — Про Лену и про Диму. Приезжай. Пауза. Такая длинная, что Ольга успела заметить на свекровином халате свежую нитку от кота и подумать: «Вот ведь — за нитку переживает больше, чем за то, ч

— Ты мне миллион должен, пап. И не надо сейчас делать лицо, как будто тебя по голове стукнули, — Антон сказал это с порога так, будто пришёл не к отцу, а в отдел претензий. Виктор Степанович ещё держал дверь рукой, не успев отойти. В подъезде тянуло мокрой штукатуркой и сырым ковриком, кто-то снизу ругался на лифт. Антон стоял на площадке в новом пальто, на лбу — раздражение, в глазах — холодная решимость. Рядом с ним — незнакомый мужчина в безупречном костюме, с кожаным портфелем. Такие обычно не ходят по чужим подъездам без нужды: им там, кажется, не хватает кислорода. — Привет, пап, — добавил Антон уже тише, как будто это слово было обязательным по регламенту. — Привет… — Виктор сглотнул. — Проходи. Антон прошёл в квартиру, не разуваясь. Мокрые следы потянулись по коридору, как тонкая дорожка наглости. Виктор хотел сказать про обувь — не из вредности, а по привычке: всю жизнь он дома просил разуваться. Но язык не повернулся. Сын приходил редко, и любое замечание казалось чем-то вро

— Ты совсем ум потерял, Андрей? — Лена сказала это не «в сердцах», а так, как говорят про выброшенный на лестничной площадке матрас: без лишних эмоций, но с окончательным приговором. Андрей замер с ключом у замка, чуть повернул голову — как человек, которого окликнули на чужое имя. — Лена? Ты чего тут… — он посмотрел вниз, на пакеты у неё в руках. — Ты к маме? Она же сказала, что уехала к тёте Зое. — Я к тебе, — спокойно ответила Лена. — И не делай вид, что ты занят исключительно семейными обязанностями. Мне надо с тобой поговорить так, чтобы никто не слышал. Ни Оксана, ни дети. Ни твой холодильник, ни твоя кофемашина. — Ты драматизируешь, — Андрей всё-таки вставил ключ и открыл дверь. — Заходи, раз уж пришла. — Я не зайду, — Лена отступила на ступень ниже. — Я не собираюсь стоять у тебя на кухне, пока сын орёт «мама, дай мультики», а Оксана спрашивает, почему ты опять без хлеба. Мы встречаемся в городе. В нормальном месте, где никто не будет прерывать. — Я не могу в город. У меня сего

— Лиза, ты в своём уме вообще? Ирина сказала это не потому, что любила повышать голос. Она, наоборот, была из тех женщин, которые в сорок пять умеют сдерживаться так, что у окружающих создаётся ложное ощущение: «Ну, значит, всё нормально». Но сейчас нормального не было ничего. Лиза стояла в прихожей, в куртке, с телефоном в руке. У неё было то выражение, которое появляется у молодых, когда они заранее решили: «Меня всё равно не поймут». — Мам, только давай без спектакля, — устало сказала она. — Я взрослая. — Взрослая? — Ирина усмехнулась. — Отлично. Тогда взрослым голосом объясни мне, почему ты собираешься переехать к мужчине, которому сорок два, и считаешь это романтикой, а не… ну, скажем так, прыжком с табуретки в неизвестность. — Он не «мужчина». Он Андрей. — Лиза поправила, как будто имя меняло математику. — И мне с ним хорошо. — «Хорошо» — это слово, которым обычно заканчивается разговор, а не начинается совместная жизнь. — Ирина отступила на шаг, чтобы не давить на дочь физическ

— Антон, ты десять лет кого-то кормишь из нашей семьи. И сейчас ты мне всё объяснишь. Ольга произнесла это ровно, почти буднично, как: «Соль закончилась». Только в голосе было что-то такое, от чего в кухне сразу стало тесно — будто воздух свернули в жгут. Антон, ещё не успев снять куртку, застыл у порога. В одной руке — пакет с чем-то тяжёлым, в другой — телефон. Он улыбнулся по привычке, как будто дома его ждёт обычный вечер: дети у свекрови, тишина, можно поесть и поваляться. — Оль, привет… — улыбка зависла и медленно поползла вниз. — Ты чего? Что случилось? — Не «чего», а «кого». — Ольга кивнула на стул. — Садись. — Я устал, если честно. Давай потом? — Нет. — Ольга сказала твёрдо, как щёлкнула выключателем. — Потом ты снова уйдёшь на работу, а я снова буду ходить по квартире, как по чужой. Садись. Антон послушно сел. Пакет поставил на пол. Сразу видно: понял, что не отшутится. — Ты меня пугаешь. — Отлично. Хоть кому-то сегодня страшно, кроме меня. — Ольга взяла со стола ноутбук, раз