Неприятно, но честно

- Ты нам мешаешь, - сказала Лена, не отрывая глаз от телефона. Я стояла в дверях их с Димкой комнаты, держа в руках пакет с продуктами. Только что вернулась из магазина, купила то, что он просил - творог, бананы, эту их овсянку в пакетиках. Еще тяжелая сумка оттягивала плечо, а она уже вот так, с порога. - Что? - я не поняла сразу. Дима сидел на краю кровати, смотрел в пол. Даже не повернулся. - Мам, ну ты же видишь. Мы тут вдвоем, нам нужно пространство. А ты постоянно... ну, рядом. Я поставила пакет на пол. Банка с огурцами внутри стукнулась о что-то, глухо так. - Дим, я не понимаю. Это моя квартира. - Вот именно, - Лена наконец оторвалась от экрана. - Твоя. И ты нам это постоянно напоминаешь. Мы не можем расслабиться, понимаешь? Всегда чувствуем себя... гостями. У меня в горле что-то сжалось. Я посмотрела на сына - он по-прежнему изучал линолеум, будто там была написана инструкция, как избавиться от матери. - Димочка, ты правда так считаешь? Он дернул плечом. - Мам, ну просто... На

- Ты же никуда не уйдёшь, - сказал он уверенно. Я молчала. Стояла у плиты, мешала кашу в кастрюле, хотя она уже давно сварилась и начала прилипать ко дну. Деревянная ложка скрипела о металл, и этот звук казался единственным, что удерживало меня от того, чтобы развернуться и посмотреть ему в лицо. - Марин, ну что ты молчишь? - Виктор подошел сзади, положил руку мне на плечо. - Я же не со зла. Просто говорю как есть. Куда ты пойдешь? На пенсию сколько получаешь? Двенадцать? Тринадцать тысяч? На них даже комнату не снимешь. Я выключила газ. Каша булькнула последний раз и замерла серой массой. Невкусная, переваренная. Виктор терпеть не мог манку, а я все равно сварила. Как назло. - Ты меня слышишь? - Слышу. - Ну и что молчишь? Давай нормально поговорим. Я не кричу, не ругаюсь. Просто объясняю тебе ситуацию. Ситуацию. Вчера вечером я нашла у него в куртке записку. Женский почерк, завитушки: «Жду тебя в семь, как обычно. Целую». Я показала ему эту бумажку, спросила - что это? Он даже не сму

- Ты слишком много хочешь, - сказал он. Я просто перестала хотеть его. Вадим стоял у распахнутого холодильника, подсвеченный мертвенным синеватым светом, и придирчиво изучал содержимое полок. В его руках была пустая кастрюля из-под супа, которую он только что с грохотом выставил на стол. - Я просто спросила, поедем ли мы к маме в эти выходные, - я вытирала руки о кухонное полотенце, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. - Она просила помочь с забором. - Забор, мама, выходные... Ты слышишь себя? У меня квартальный отчет, - он наконец нашел банку с остатками лечо и начал шумно ковырять вилкой по дну. - Машина свистит, надо в сервис. А ты про забор. Ты слишком много хочешь от меня, Марина. Слишком. - Это всего один день, Вадим. Маме тяжело одной. Он резко обернулся, жуя. Капля красного соуса упала на его чистую белую рубашку, но он даже не заметил. - А мне не тяжело? Я тяну этот дом, я плачу за твою страховку, я, в конце концов, покупаю этот чертов бензин, на котором ты собралась ехать к св

- Ты без меня пропадёшь, - повторял муж. Я дала ему возможность убедиться в этом на деле, когда поняла, что тишина в доме становится громче его криков. Сергей швырнул на стол квитанцию за электричество, и она, плавно заскользив по полированной поверхности, замерла у края моей тарелки с остывшим супом. - Это что? - он ткнул пальцем в бумагу. - Лена, я тебя спрашиваю, это что за цифры? - Перерасчёт, наверное, - я постаралась не поднимать глаз, сосредоточившись на кружочке жира, плавающем в бульоне. - В прошлом месяце же не было данных. - «Наверное»? - он коротко, неприятно рассмеялся и отодвинул стул, который с противным скрипом проехался по ламинату. - У тебя всё «наверное». Ты хоть раз можешь вникнуть в то, что происходит в твоём собственном доме? Я вкалываю на двух работах, чтобы ты эти бумажки просто в папку складывала? Ты же элементарного не соображаешь. Без контроля ты даже мусор вынести не сможешь, чтобы не заблудиться. - Я всё оплатила, Серёж. Просто... - Что «просто»? - он пере

- Ты ничего не добьёшься, - сказал он. Я не стала спорить заранее. Просто положила на край стола потёртую сантиметровую ленту, которую он только что вырвал у меня из рук. - Посмотри на себя, Галь, - Игорь отодвинул пустую чашку, и она жалобно звякнула о блюдце. - Тебе пятьдесят пять. Какие курсы? Какое моделирование? Ты чехлы на табуретки три дня шьёшь, а тут замахнулась на индпошив. Люди годами учатся, связи набивают. А ты что? - Я просто хочу попробовать, Игорек. У меня же получается. Соседка вон, Марья Ивановна, нахвалиться не может на юбку. - Марья Ивановна? - он коротко, по-деловому хохотнул. - Она тебе три копейки дала и полкило яблок червивых. Это бизнес, по-твоему? Ты на ткань больше потратишь, чем заработаешь. А нитки? А электричество? Ты хоть раз калькулятор в руки брала? Я потянулась за лентой, но рука замерла на полпути. Под ногтем большого пальца темнело крохотное пятнышко от игольного укола. Гноилось второй день, саднило. - Я всё посчитала. Если брать заказы на ремонт сн

- Потерпи ради семьи, - сказала она мне прямо в ухо, пока я держала на весу кастрюлю с кипящей водой и пыталась не расплескать на плиту. Я устала терпеть, но язык не повернулся сказать это вслух, потому что в прихожей уже хлопала дверца шкафа, и у Серёжи был тот тон - «сейчас будет». Кухня была маленькая, как всегда: табуретки вплотную к столу, пакет с картошкой под батареей, на раковине - гора кружек, потому что сын опять не донёс до мойки. Кран капал. Кап-кап. Я уже неделю просила Серёжу поменять прокладку, он всё «завтра». - Где мои документы? - крикнул Серёжа из коридора. - Я спросил: где? Я поставила кастрюлю на конфорку, вода шевельнулась и плюхнула через край. Я схватила тряпку, вытерла. Тряпка пахла вчерашним супом. - В ящике, - сказала я. - В верхнем. - В каком верхнем? - он появился в дверях. Куртка нараспашку, ключи в руке, взгляд - как у человека, которому все мешают жить. - Вечно у тебя всё «в ящике». У тебя один ответ. - Серёж, я же… - я оглянулась на свекровь. Лидия Гри

- Я всё для тебя сделал, - повторил Саша и хлопнул ладонью по столу так, что чайная ложка подпрыгнула и ударилась о блюдце. Я открыла список, но экран телефона мигнул, как назло, и в этот момент он решил, что я специально тяну. На кухне пахло подгоревшими котлетами. Не потому что я не умею, а потому что он пришёл раньше, чем обещал, и я отвлеклась на звонок из школы - у внука опять «забыл сменку». Сковорода стояла на плите, на бортике засохла полоска масла, а на столе лежали его ключи и пачка сигарет, хотя он «бросил» уже третий раз за год. - Список чего? - Саша наклонился ко мне через стол. Рука у него была в муке - он почему-то полез в хлебницу, а там хлеб крошился. - Ты опять со своими бумажками? - Не бумажками, - сказала я и провела пальцем по экрану. - Подожди. - Чего ждать? - он сжал губы. - Я работаю, я тяну, я… Я вообще-то мужчина в доме. В коридоре щёлкнул замок - кто-то вошёл. Я даже не обернулась сразу, потому что у меня пальцы были липкие от котлет, и я боялась заляпать те

- Это временно, - пообещал муж, разглядывая крохотную комнату в общежитии коридорного типа. На полу стоял наш чемодан, единственный, какой смогли увезти из квартиры его брата. - Максимум полгода, Тань. Встанем на ноги и переедем. Временно затянулось на годы. Но тогда, в тот августовский день, я ещё верила. Кивала, разбирала вещи, развешивала на гвоздик наши с ним куртки. Окно выходило во двор, где визжали дети и лаяли собаки. Санузел общий, на этаже. Кухня тоже. Девять квадратов на двоих. - Андрюш, а может, к моей маме? - я присела на край продавленной кровати. - Она говорила, место есть. - К твоей маме? - он обернулся, и я сразу пожалела, что сказала. - Чтобы твоя мать каждый день пилила меня, что я неудачник? Что дочь загубил? Нет уж, Танюх. Сами справимся. Я же обещал. Он обещал. Тогда я не знала ещё, что обещания Андрея весят столько же, сколько воздух в этой душной комнате. Первый месяц я ходила на работу как на праздник. В школе, где я вела начальные классы, был душ, была чистот

- Я лучше знаю, как тебе жить, - сказал он, забирая у меня из рук квитанцию на оплату курсов. Мы стояли на кухне, я только что вернулась из центра дополнительного образования, где записалась на кройку и шитьё. Олег разглядывал бумажку, как будто это была повестка в суд. Я дала ему шанс проверить. - Оль, ты серьёзно? Пятнадцать тысяч за какие-то курсы? У нас кредит за машину, ты забыла? - Не забыла. Это мои деньги. От подработки. Он положил квитанцию на стол и посмотрел на меня так, будто я сказала, что собираюсь на Луну. - Твои деньги? Оля, мы семья. У нас общий бюджет. Ты не можешь просто так тратить на ерунду. - Это не ерунда. Я хочу научиться шить. Потом смогу на заказ работать, дома. - Дома, - он усмехнулся. - Ты сейчас дома что делаешь? Полы моешь? Вот и продолжай. Зачем тебе шитьё? Я сжала губы. В горле встал комок, но я старалась его не показывать. - Олег, я же хочу… - Хочу, хочу. Ты вообще думаешь, что хочешь, или просто выпендриваешься? Тридцать восемь лет тебе. В твоём возра

- Ты мне всё должна, - напомнил муж, стоя в дверях спальни с моим старым блокнотом в руках. Тот самый, куда я записывала расходы последние три года. Он листал страницы, водил пальцем по строчкам. Я уточнила сумму. - Сколько конкретно, Костя? Он поднял глаза. Посмотрел на меня так, будто я задала вопрос с подвохом. - Что сколько? - Ну ты говоришь, я должна. Я хочу знать точную цифру. Костя положил блокнот на комод. Прошёл к окну, встал спиной ко мне. - Настя, не начинай. Ты прекрасно знаешь, о чём я. - Не знаю. Поэтому спрашиваю. Он обернулся. Лицо напряжённое, губы поджаты. - Я тебя содержу двенадцать лет. Двенадцать. Ты не работаешь, дома сидишь. Всё, что ты ешь, носишь, чем пользуешься - это на мои деньги. Это я оплачиваю. Понимаешь? Я сидела на краю кровати, комкала одеяло в руках. В горле пересохло. - Я дома с детьми сижу. Ты же сам просил. - Просил. Но это не значит, что ты можешь теперь качать права. Вчера ты потратила четыре тысячи на какую-то ерунду. Четыре тысячи, Настя. Не п