Невыдуманные сказки

— Мам, ты серьезно? — Денис вертел в руках пожелтевший листок, исписанный мелким, аккуратным почерком матери. — «Аренда за три года — 720 тысяч. Коммунальные услуги — 180 тысяч. Итого — девятьсот»? Ты решила на собственном сыне бизнес сделать? Марина Владимировна спокойно отхлебнула чай, даже не взглянув на возмущенного наследника. — Это не бизнес, Денис. Это инвентаризация твоей совести. Ты ведь три года назад кричал, что ты «хозяин своей жизни»? Вот я и посчитала, сколько стоит быть хозяином за чужой счет. Золотая клетка в спальном районе История эта началась три года назад, когда Денис привел в дом Лику. Девушка была яркой, шумной и обладала удивительным талантом — тратить деньги, которых у неё не было. Денис, окрыленный первой серьезной любовью, решил: пора съезжать от матери. Марина Владимировна тогда поступила как «правильная» мать. У неё пустовала однушка, доставшаяся от родителей. — Живите, — сказала она. — Денег за аренду не возьму, только коммуналку платите. Вставайте на ног

— Марин, ты только не волнуйся, но мама завтра привезет Катю. Помнишь, я говорил, что племянница поступила в институт? — Игорь не смотрел жене в глаза, усердно изучая экран телефона. Марина замерла с полотенцем в руках. — Помню. Но ты говорил, она будет жить в общежитии. У нас однокомнатная квартира, Игорь. Куда мы её? На кухню, на раскладушку? — Мама сказала, что общежитие — это клоака. Кате нужны условия для учебы. Потеснимся полгода, пока она не освоится. Квартира-то всё равно мамина. Эта фраза хлестнула Марину по лицу. «Квартира мамина». Юридически — да. Пять лет назад, когда они поженились, свекровь, Анна Борисовна, милостиво пустила их пожить в свою «вторую однушку». — Живите, детки, обживайтесь. Считайте, что это ваш дом, — говорила она тогда. И Марина поверила. Она вложила сюда все свои добрачные накопления. Сделала капитальный ремонт, заменила гнилые трубы, выровняла стены, заказала встроенную кухню, о которой мечтала. Она знала здесь каждый уголок, каждую трещинку, которую с

Счастье любит тишину, но предательство всегда приходит с грохотом. Я верила, что моя жизнь — это крепость. Любимый муж Игорь, уютная квартира в старом центре и долгожданная беременность. Кто же знал, что крепость рухнет из-за одного телефонного звонка «старой подруги»? Ночной гость с чемоданом В ту дождливую пятницу, когда до ПДР оставалось две недели, на пороге возникла Катя. Мы не виделись лет пять. Катя выглядела как побитая кошка: тушь размазана, пальто в пятнах. — Маша, мне некуда идти. Олег забрал ключи, заблокировал карты... Можно я перекантуюсь пару дней? Игорь тогда мягко обнял меня за плечи: «Маш, ну не на улицу же её. Пусть побудет, пока ты в роддоме — хоть за цветами присмотрит». Если бы я знала, за чем именно она присмотрит... Ночью у меня отошли воды. Игорь вез меня в роддом, а Катя махала нам из окна моей кухни, завернувшись в мой любимый плед. «У нас всё под контролем, не отвлекайся» Первые три дня после родов были похожи на туман. Сын родился маленьким, требовал вним

Дача для нас с Вадимом была не просто местом отдыха — это был наш «проект жизни». Три года без отпусков, каждые выходные с мастерком и кистью. Мы выстроили уютное шале с панорамными окнами и террасой, где по утрам так приятно пить кофе, глядя на сосновый бор. Все изменилось в июне, когда объявился двоюродный брат мужа, Олег. — Вадик, брат, беда! — сокрушался он в трубку. — Квартирный вопрос прижал, хозяйка выселила в один день. Пусти перекантоваться на пару недель? Дети на свежем воздухе побудут, а мы с Ирой жилье найдем. Мы же свои! Вадим — человек мягкий, «семейный». Он посмотрел на меня виноватыми глазами: «Маш, ну на две недели всего. Родная кровь, не на вокзале же им ночевать». Я скрепя сердце согласилась. Это была моя главная ошибка. Свои люди — свои правила «Две недели» плавно превратились в полтора месяца. На все мои вопросы Вадим лишь отмахивался: «Олегу сложно, рынок жилья стоит, имей сострадание». В середине июля я не выдержала и поехала на дачу без предупреждения. То, что

«Марина, ты с ума сошла, какой отпуск в одиночку?» — муж недовольно хмурился, помогая мне застегнуть чемодан. «Я работаю, у меня отчеты, стройка... Поезжай, отдохни за двоих. Встретимся через две недели». Я смотрела на Андрея и чувствовала легкий укол вины. Мы прожили вместе двенадцать лет. Наш брак считался в кругу друзей «эталонным»: общая квартира в Москве, уютная дача, двое детей, которые сейчас были у бабушки, и та самая стабильность, о которой мечтают многие. Но за этой стабильностью скрывалась пыль. Почему мужчины уходят «налево», когда дома всё хорошо? Андрей нашел её не потому, что я плохо готовила или перестала за собой следить. Причина была глубже и банальнее. За годы брака я превратилась для него в «функцию». Я была той, кто напоминает о записи к стоматологу, кто знает, где лежат его чистые носки, и кто всегда поймет и поддержит. Ему стало скучно. В свои сорок он вдруг остро ощутил, что жизнь превратилась в расписание электричек. Ему захотелось снова почувствовать себя «а

Маргарита Степановна привыкла, что её жизнь — это идеально выглаженное полотно. В этой жизни всё было по линеечке: от салфеток на дубовом столе до судьбы единственного сына. Артём был её «проектом», её главной инвестицией и единственным смыслом существования после того, как муж ушел к другой, оставив Маргариту с разбитым сердцем и трехлетним ребенком на руках. Сын: Рыцарь на распутье Артём вырос именно таким, каким его хотела видеть мать: мягким, интеллигентным, успешным архитектором. В его глазах всегда читалась какая-то детская благодарность маме за то, что она «положила на него жизнь». Но внутри этого удобного мужчины жил бунтарь, который ждал искры. И этой искрой стала Алёна. Невеста: Дыхание хаоса Алёна была полной противоположностью стерильному миру Маргариты. Рыжая, смешливая, работающая реставратором старой мебели. От неё всегда пахло древесной стружкой и лаком, а в карманах пальто можно было найти странные пуговицы или старинные ключи. Она любила жизнь во всех её неидеальных

Деревня Малые Вяземы доживала свой век тихо. Из тридцати изб жилыми оставались от силы пять. Зимой, когда снега наметало по самую застреху, мир и вовсе сузился до размеров одного двора Марьи Степановны. Марье было под семьдесят, но в ее жилах, казалось, текла не кровь, а расплавленный кремень. Высокая, сухая, с лицом, исчерченным морщинами, как старая пашня, она не знала отдыха. Ее день начинался в пять утра, когда в морозном воздухе еще висела синяя тишина. Утро: Дыхание печи и ледяные звезды Первым делом — печь. Это сердце дома, капризное и требовательное. Марья склонилась над дровами, чиркнула спичкой. Огонь нехотя лизнул бересту, затрещал. — Ну, милая, разгорайся, — прошептала она, потирая натруженные суставы. — Обогрей старуху. Нужно было принести воды. Колодец стоял в конце огорода, обледенелый, похожий на сказочного ледяного великана. Марья подхватила коромысло. Снег скрипел под валенками: кхр-ч, кхр-ч. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, но Марья только плотнее сжима

Смена 12 часов, ноги гудят, а в кармане — копейки до зарплаты. Маша уже привыкла к своей серой жизни кассира, пока один звонок не перевернул всё. Отец, которого она не видела 35 лет, оставил ей не просто квартиру в центре, а тайну, которую скрывала её мать. Почему он молчал всю жизнь и что лежало в его старой шкатулке? Читайте историю о прощении, которое опоздало на целую жизнь. Зима в большом городе — это не сказка. Это грязная каша под сапогами, колючий ветер, выбивающий слезы, и вечная темнота. Маше тридцать пять, и в её жизни всё было серо, как этот декабрьский асфальт. Работа кассиром в сетевом супермаркете выпивала все соки. Каждый день — бесконечная лента товаров, пиканье сканера и лица людей, которые смотрят сквозь тебя. — Девушка, ну быстрее можно? У меня парковка капает! — раздраженно бросил мужчина в дорогом пальто, кидая на ленту палку дорогой колбасы. — Извините, карта не проходит, — тихо ответила Маша, чувствуя, как внутри всё сжимается от привычного чувства вины за то,