На кухне у Полины

– Опять ты купила этот дорогой сыр? Я же говорил, смотреть на ценники с желтой пометкой. Там скидка пять процентов, а ты берешь первый попавшийся. Деньги, Лена, счет любят, а не вот это твое транжирство, – Анатолий брезгливо двумя пальцами поднял упаковку «Российского», словно это была не еда, а что-то испорченное, и бросил её обратно на стол. Елена молча продолжила разбирать пакеты с продуктами. Внутри у неё всё сжалось в тугой комок, привычный и болезненный. Этот комок появлялся каждый раз, когда муж устраивал ревизию покупок. А устраивал он её теперь ежедневно. – Толя, это обычный сыр. Тот, что по акции, – сырный продукт, он даже не плавится, – тихо возразила она, стараясь не смотреть мужу в глаза. – Мы же не можем есть суррогат. – Можем! – рявкнул Анатолий, садясь за кухонный стол и придвигая к себе чек, который Елена опрометчиво оставила рядом с хлебницей. – Времена сейчас тяжелые. Я один тяну лямку, пока ты дома сидишь и в компьютер свой тыкаешь. Ты хоть представляешь, как мне до

– Мясо, конечно, суховато, – прозвучал скрипучий голос свекрови, разрезая уютную тишину семейного ужина, словно нож, скребнувший по стеклу. – Я же говорила тебе, Мариночка, говядину нужно томить минимум три часа, а ты все торопишься, все бегом. В мультиварке своей, небось, делала? В ней души нет, одна химия. Марина застыла с вилкой в руке. Напротив нее сидел муж, Игорь, и старательно жевал тот самый кусок говядины, уткнувшись в тарелку, лишь бы не встречаться взглядом ни с женой, ни с матерью. Рядом ковыряла брокколи их двенадцатилетняя дочь, Алинка. – Анна Сергеевна, мясо запекалось в духовке, в рукаве, – как можно спокойнее ответила Марина, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение, накопленное за годы подобных комментариев. – И Игорь любит именно так, чтобы не разваливалось на волокна. – Игорь ест, потому что он мужчина воспитанный, я его так воспитала – не привередничать, – парировала свекровь, поджимая тонкие губы. Она аккуратно отодвинула тарелку, демонстрируя, что к еде

– Поставь чемодан вот здесь, у окна, а вещи мы потом разберем, – голос мужа звучал непривычно властно, с какими-то хозяйскими нотками, от которых у Полины моментально напряглась спина. Она стояла в дверях кухни с полотенцем в руках и недоуменно смотрела на разворачивающуюся в коридоре сцену. Сергей, ее муж, с которым они прожили три года, суетился вокруг высокой, довольно крупной девушки лет девятнадцати. Это была Кристина, его дочь от первого брака. Полина видела ее всего пару раз – на свадьбе и на каком-то общем семейном сборе. Кристина тогда произвела впечатление особы замкнутой и даже слегка высокомерной, но вежливой. Сейчас же она стояла посреди прихожей, брезгливо оглядывая обои, и жевала жвачку, всем своим видом демонстрируя, что делает этому дому огромное одолжение своим присутствием. – Сережа, что происходит? – тихо спросила Полина, шагнув вперед. – Мы ждали гостей? Муж выпрямился, отер пот со лба (чемодан, видимо, был неподъемным) и посмотрел на жену так, словно она сморозила

– А почему он у тебя хлеб без масла ест? Ты посмотри, кожа да кости, в чем только душа держится! Ребенку жиры нужны для мозга, а ты его на диете держишь, как себя. Павлик, иди сюда, тетя Марина тебе бутерброд нормальный сделает, с колбасой копченой, а то мама тебя одной травой кормит. Голос Марины, громкий и безапелляционный, разносился по всей кухне, заглушая даже шум закипающего чайника. Она хозяйским жестом распахнула холодильник, критически оглядывая полки, заставленные контейнерами с овощами, отварной курицей и творогом. Елена, стоявшая у раковины и домывающая посуду после обеда, лишь на секунду замерла, сжав губку в руке так, что из нее потекла пена. Это был уже третий совет за последние полчаса. Сначала золовке не понравились шторы в детской – «слишком бледные, ребенку нужны яркие краски для развития», потом она раскритиковала выбор школьной формы – «синий цвет вызывает депрессию», и вот теперь добралась до питания. – Марина, Павлик только что пообедал, – спокойно, стараясь не в

– А ты скажи своему начальнику, что к тебе родная тетка едет! Что значит «отчет»? Родня важнее любых бумажек, Лена. Мы с Иркой уже билеты взяли, поезд завтра в пять утра прибывает, так что встречай. И смотри, стол накрой по-человечески, мы с дороги голодные будем, как волки! В трубке раздались короткие гудки, не давшие мне вставить и слова. Я медленно опустила телефон на кухонный стол и закрыла лицо руками. Тетя Валя. Сестра моей мамы. И ее тридцатилетняя дочь Ира. Этот дуэт был способен за пару дней превратить мою уютную, тихую квартиру в эпицентр хаоса и разрушений, сравнимый разве что с нашествием саранчи. Я посмотрела на календарь. Вторая половина месяца. На карте оставалось ровно пять тысяч рублей до зарплаты, которая будет только через полторы недели. Муж, Антон, был в длительной командировке на севере, связи с ним почти не было, да и тревожить его бытовыми неурядицами не хотелось. Он и так там пахал без выходных, чтобы мы могли закрыть ипотеку пораньше. В памяти тут же всплыл их

– Ну ты посмотри, сколько тут воздуха зря пропадает! Эхо гуляет, мам. Вот скажи честно, зачем тебе одной три комнаты? Ты же в ту, дальнюю, наверное, раз в месяц заходишь, только пыль протереть. А мы в своей «однушке» друг у друга на головах сидим, вещи сложить некуда, скоро дышать через раз будем. Голос невестки, звонкий и требовательный, разрезал уютную тишину воскресного обеда. Ксения отставила чашку с недопитым чаем и обвела взглядом гостиную. Высокие потолки, паркет, который она лично циклевала с мужем еще в девяностые, тяжелые портьеры, пропускающие мягкий осенний свет. Ей нравился этот простор. Нравилось, что можно пройтись по коридору, не задевая плечами стены, нравилось, что у нее есть своя спальня, гостиная для приема подруг и маленькая комната, которую она оборудовала под мастерскую – Ксения Ивановна увлекалась лоскутным шитьем и вышивкой. Она посмотрела на сына. Антон сидел, уткнувшись в тарелку с пирогом, и старательно делал вид, что узор на скатерти интересует его больше,

– Ну что, именинница, готова принимать главный подарок? – голос свекрови, Галины Петровны, прозвенел над праздничным столом, перекрывая гул голосов и звон бокалов. Я сидела во главе стола, чувствуя себя настоящей королевой вечера. Тридцать лет – дата серьезная, красивая. На мне было изумрудное платье, которое я искала два месяца, прическа от лучшего мастера в городе, а рядом сидел любимый муж Игорь, который весь вечер не сводил с меня восхищенных глаз. Мы праздновали в хорошем ресторане, собрали друзей и родственников. Атмосфера была чудесная, пока очередь до тоста не дошла до «второй мамы». Галина Петровна встала, поправила пышную прическу и окинула гостей значительным взглядом. В руках она держала огромный, объемный пакет, украшенный яркими бантами. – Леночка, дорогая, – начала она елейным голосом. – Тридцать лет – это рубеж. Ты уже не просто молоденькая девочка, ты – хранительница очага. Жена, хозяйка. Я долго думала, что тебе подарить. Золото? Это банально, да и муж подарит. Деньги

– А почему у нас опять шторы в гостиной по-другому висят? Ты стирала их, что ли? Я же вроде только месяц назад их в химчистку сдавала, они чистые были, – Ольга стояла посреди комнаты, недоуменно глядя на окно. Тяжелые бархатные портьеры, которые она всегда аккуратно драпировала красивыми складками, теперь были просто задернуты, словно кто-то хотел наглухо отгородиться от внешнего мира, а тюль был подколот какой-то нелепой старомодной булавкой. Сергей, ее муж, даже не оторвал взгляд от экрана ноутбука, продолжая быстро печатать ответ кому-то по работе. Он сидел на диване, поджав одну ногу под себя, и выглядел совершенно спокойным, что только усиливало раздражение Ольги. – Да мама заезжала днем, – бросил он небрежно, словно речь шла о доставке пиццы. – Сказала, что у нас слишком много света, обои выгорают. И цветы на подоконнике сохнут. Вот она и поправила. Оль, ну какая разница? Ей так спокойнее. Она же помочь хочет. Ольга медленно выдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Это «помочь хо

– Ну и зачем ты эти гортензии сюда воткнула? Они же весь свет загораживают огурцам! Никакого понятия об огороде, сплошное баловство и перевод денег, – голос Валентины Петровны разносился по всему участку, перекрывая даже шум газонокосилки, которой работал ее сын в дальнем углу сада. Елена, стоявшая на коленях перед клумбой с маленькой лопаткой в руках, глубоко вздохнула, сосчитала до десяти и только потом обернулась. Свекровь стояла на дорожке, выложенной дорогой тротуарной плиткой, уперев руки в бока. Ее внушительная фигура в цветастом халате нависала над идеальным газоном, как грозовая туча. – Валентина Петровна, огурцы у нас в теплице, на другом конце участка, – спокойно, стараясь не повышать голос, ответила Елена. – А здесь зона отдыха. Гортензии любят тень, и здесь им самое место. Мы же это обсуждали в прошлые выходные. – Обсуждали они! – фыркнула свекровь, проходя вглубь террасы и плюхаясь в плетеное кресло. – Я жизнь прожила, я знаю, как земля должна работать. Земля кормить долж

– Ты только не ругайся, ладно? Мы уже практически в лифте. Ну, встретил ребят случайно, сто лет не виделись, не мог же я их на улице бросить. В общем, ставь чайник, а лучше что–нибудь покрепче доставай. И пожрать бы чего–нибудь, мы голодные как волки! Голос мужа в трубке звучал бодро, с той самой виновато–заискивающей ноткой, которую Марина знала слишком хорошо. Она застыла посреди прихожей, не успев даже снять второй сапог. В одной руке у нее был пакет с продуктами, который оттягивал запястье, в другой – телефон, который хотелось с размаху швырнуть в стену. Марина медленно выдохнула, пытаясь унять закипающее внутри раздражение. Пятница. Вечер. Конец сумасшедшей недели, когда годовой отчет на работе выпил из нее все соки. Она мечтала только об одном: горячая ванна с пеной, бокал красного вина и тишина. Абсолютная, звенящая тишина. А в холодильнике ее ждали стейки из форели, которые она купила специально для себя, чтобы устроить маленький праздник души и тела. – Вадик, ты сейчас шутишь?