Соседка рассказала

– Да что значит занято? Оля, ты меня слышишь? Это же мы, свои! Не чужие люди с улицы, а родная тетка с племянницей. У Машеньки аденоиды, врач сказал – только морской воздух. Ты же не выгонишь ребенка на улицу? Голос тети Зины в телефонной трубке вибрировал от праведного возмущения, перекрывая даже шум городской улицы, по которой Ольга возвращалась с работы. Она остановилась у витрины магазина, рассматривая свое отражение – уставшее лицо, темные круги под глазами. Пять лет без отпуска, две работы, жесткая экономия на всем, включая косметику и одежду. И все ради той самой «однушки» в небольшом, но популярном курортном поселке под Анапой. – Тетя Зина, я вам еще в мае говорила, – стараясь сохранять спокойствие, произнесла Ольга. – Квартира сдается. Это мой бизнес, мой хлеб. У меня там все расписано до октября. Сейчас там живут люди, семья из Новосибирска, они забронировали даты еще зимой и внесли предоплату. Куда я их дену? – Ой, да не смеши меня! – отмахнулась родственница, словно Ольга г

– Мама, ну ты же понимаешь, что три комнаты для одного человека – это непозволительная роскошь в наше время? Коммуналка растет, цены на продукты скачут. Мы же о тебе заботимся, о твоем благополучии печемся, а ты упрямишься, как маленькая. Галина Петровна медленно опустила фарфоровую чашку на блюдце. Звон тонкого фарфора в повисшей тишине прозвучал неожиданно резко, словно выстрел. Она обвела взглядом сидевших за столом: сына Виктора, который старательно ковырял вилкой уже остывшую утку, его жену Ларису с поджатыми в нетерпении губами, и дочь Наташу, которая нервно крутила на пальце золотое кольцо. Семейный обед, к которому Галина Петровна готовилась два дня, выбирая на рынке лучшие овощи и маринуя мясо по старому рецепту, окончательно перестал быть томным. – Обо мне, значит, печетесь? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Или о том, как бы побыстрее свои жилищные вопросы решить? – Ну зачем ты так грубо сразу? – вступила в разговор Лариса. Невестка всегда отличалась

– А зачем тебе два комплекта ключей? Ты же все равно на работе целыми днями пропадаешь, а дача стоит пустая, воздух зря переводит, – Галина Ивановна, не моргая, смотрела на невестку поверх чашки с чаем. – Вот Светочка с детьми могли бы там уже рассаду высаживать. А то у них на балконе тесно, развернуться негде. Лена замерла с полотенцем в руках. Она только что закончила мыть посуду после воскресного обеда, который, как обычно, плавно перетек в лекцию о том, как неправильно она ведет хозяйство. Галина Ивановна приезжала к ним каждые выходные, как по расписанию, и каждый ее визит превращался в испытание на прочность. – Галина Ивановна, мы же это обсуждали, – Лена старалась говорить спокойно, хотя внутри уже начинала закипать глухая раздражительность. – Дача – это не просто огород. Это мое место отдыха. Я там газон посадила, цветники разбила. Мне не нужна там рассада в промышленных масштабах. И тем более, я не планировала заселять туда гостей на все лето. – Гостей? – свекровь картинно при

– Да пойми ты, это не просто прихоть, это необходимость! У меня подошва отходит, я уже клеем "Момент" три раза заливала, но по такой слякоти ноги моментально промокают. Мне что, с воспалением легких свалиться? Лекарства нынче дороже сапог выйдут. – Марин, ну не начинай, а? – мужчина тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от экрана телевизора, где мелькали кадры очередного криминального сериала. – Ты же знаешь ситуацию. На заводе опять премии лишили, квартал тяжелый, заказов нет. Я сам в одной куртке третий год хожу. Потерпи месяц, там, глядишь, разгребем. А сейчас – ну нет денег, хоть ты меня режь. Марина смотрела на затылок мужа, на его уже начавшую редеть макушку, и чувствовала, как внутри поднимается глухая, тяжелая обида. Не та острая злость, от которой хочется бить тарелки, а вязкая тоска, отнимающая силы. Олег сидел на диване в их – точнее, в её – гостиной, поджав ноги в теплых шерстяных носках, которые она связала ему прошлой зимой, и выглядел вполне довольным жизнью, если не счита

– Ну неужели вы не видите, что эти шторы съедают все пространство? Они же темные, бархатные, пылесборники настоящие! Сюда нужно что-то легкое, воздушное, может быть, римские шторы или вообще жалюзи, как в офисе, но поуютнее. И цвет этот бордовый… он же давит на психику! Галина Петровна, стоявшая у плиты и помешивавшая борщ, медленно выдохнула, стараясь успокоить участившееся сердцебиение. Она отложила половник на специальную керамическую подставку – подарок бывшей ученицы – и повернулась к невестке. Алина стояла посреди гостиной, уперев руки в боки, и критически осматривала комнату, словно полководец перед решающей битвой. Девушка она была, безусловно, красивая: модная стрижка, ухоженные ногти, стильный домашний костюм пастельного оттенка. Но вот в ее взгляде, скользящем по старенькому, но добротному серванту и ковру на стене, читалось неприкрытое пренебрежение. – Алина, – спокойно, но твердо произнесла Галина Петровна, вытирая руки полотенцем. – Эти шторы висят здесь уже десять лет. И

– А почему у тебя шторы другие? Я те, серые, сняла, они мрачные какие-то, в стирку бросила. А эти, с цветочками, повесила. У меня на даче без дела лежали, а тут хоть глаз радуют. Веселенькие! Тамара Ивановна стояла посреди гостиной, уперев руки в бока, и с гордостью осматривала плоды своей деятельности. Алина застыла в дверях, не в силах снять сапоги. Ключи выпали из рук и с громким звоном ударились о плитку в прихожей. Она смотрела на окно, где вместо её любимых, тщательно подобранных под интерьер графитовых портьер висели жуткие, выцветшие ситцевые занавески в аляповатый рыжий цветок. Эти занавески совершенно не вязались со строгим скандинавским стилем, который Алина создавала в своей квартире годами, вкладывая в ремонт каждый заработанный рубль. – Тамара Ивановна... – голос Алины предательски дрогнул. – Как вы здесь оказались? Я же не давала вам ключи. И мы не договаривались о встрече. Свекровь махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Ой, да ладно тебе официоз разводить! «До

– Ой, Оленька, ты меня просто спасаешь! Вот честное слово, если бы не ты, я бы сейчас просто провалилась сквозь землю. Это буквально на часок, ну максимум на полтора. У меня собеседование жизни, понимаешь? В тот самый холдинг, о котором я мечтала. Там такие перспективы, такая зарплата! Я как штык буду здесь в пять вечера. Лариса тараторила без умолку, одновременно пытаясь впихнуть в узкий коридор два пухлых пакета с вещами и подтолкнуть вперед своих сыновей – семилетнего Артема и пятилетнего Дениса. Мальчишки, не раздеваясь, уже начали с интересом оглядывать территорию, прикидывая, где можно развернуться. Артем деловито пнул стоящие у стены кроссовки моего мужа, а Денис с размаху шлепнул ладонью, измазанной чем-то липким, по светло-бежевым обоям. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Сегодня был мой единственный выходной за последние две недели. Я работала фармацевтом в аптеке с сумасшедшим графиком, и мечтала только об одном: лечь на диван с к

– Ты же понимаешь, Ленка, что так будет справедливо. Ну сама посуди: ты при муже, у вас квартира есть, дача есть, машина, пусть и в кредит. А я? У меня бизнес горит, ипотека душит, Светка третьего просит, а куда рожать-то? В однушку? Отец всегда хотел, чтобы род продолжался, чтобы фамилия жила. А фамилию кто несет? Сын. То есть я. Поэтому ты завтра у нотариуса просто пишешь отказ в мою пользу, и мы расходимся по-хорошему. Родные же люди, не будем копейки считать. Сергей говорил уверенно, размашисто жестикулируя вилкой, на которую был наколот маринованный гриб. Он сидел на кухне отцовской квартиры – той самой, за которую сейчас и шел этот нелепый, выматывающий торг. Елена стояла у окна, глядя на серый осенний двор, где ветер гонял по лужам желтые листья. Ей не хотелось смотреть на брата. В его словах, в этой напускной деловитости и псевдозаботе о «роде» сквозила такая неприкрытая жадность, что становилось физически неприятно, словно она проглотила что-то горькое. – Сережа, – тихо произн

– Аванс, говоришь, задержали? Опять? Сережа, это уже третий раз за последние два месяца. У вас там в бухгалтерии что, рулетка? Кому повезет, тому и начислят? – Марина стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа, который старательно отводил глаза, размешивая сахар в чашке с чаем. Ложечка звякала о фарфор слишком громко в этой напряженной тишине. Сергей тяжело вздохнул, ссутулившись, словно на его плечи положили мешок с цементом. Он выглядел уставшим, и Марине на секунду стало его жаль, но она тут же одернула себя. Жалость – плохое топливо для семейного бюджета, особенно когда в холодильнике из мясного только одинокая сосиска, а до зарплаты самой Марины еще неделя. – Мариш, ну чего ты начинаешь? – наконец выдавил он, не глядя на нее. – Ситуация на рынке сложная, поставщики подводят, контракты висят. Начальник обещал на следующей неделе все закрыть. Ну не я же эти ведомости подписываю. Потерпим немного, не в первый раз. – Потерпим, – эхом отозвалась она. – Конечно, по

– Ой, да ладно тебе, Оленька! Ну что мы, чужие люди, что ли? Подумаешь, месяц поживем, город посмотрим, детей по врачам поводим. У нас в деревне-то фельдшер один, и тот ветеринар по совместительству! А у вас тут цивилизация, магазины, трамваи ходят. Не будь букой, открывай, мы уже на пороге! Ольга застыла с телефонной трубкой в руке, чувствуя, как холодный липкий ужас медленно ползет по спине. В дверь уже настойчиво, по-хозяйски звонили, а сквозь тонкую панель слышался зычный голос тети Вали и топот, напоминающий передвижение небольшого стада слонов. – Кто там, Оль? – выглянул из спальни муж, Андрей. Он был в одних трусах и майке, так как субботнее утро планировалось ленивым и спокойным. – Родня, – одними губами произнесла Ольга, с ужасом глядя на мужа. – Тетя Валя, дядя Коля и Светка с детьми. Говорят, на месяц. Андрей изменился в лице, став похожим на человека, которому только что сообщили о неизбежной налоговой проверке. Ольга обреченно вздохнула и повернула замок. Дверь распахнулас