Светлана Горина

Наташа стояла посреди собственной кухни и чувствовала себя не хозяйкой, а случайной прохожей, которой милостиво разрешили постоять у плиты. Она всего лишь хотела найти соль, чтобы заправить ужин, но привычной баночки на полке не оказалось. Вместо её аккуратных керамических емкостей, которые она выбирала с такой любовью, на столешнице теперь громоздились разномастные пакеты, перетянутые аптечными резинками. — Наташенька, ты что-то потеряла? — голос Елены Петровны прозвучал за спиной так неожиданно, что Наташа вздрогнула. Свекровь стояла в дверях, вытирая руки о полотенце, которое Наташа обычно берегла только для праздничного сервиза. — Где мои специи, Елена Петровна? — стараясь сохранять ровный тон, спросила Наташа. — И почему посуда стоит на подоконнике, а не в шкафу? — Ой, милая, я там всё переставила! — радостно сообщила свекровь, проходя в кухню и по-хозяйски отодвигая Наташу от кастрюли. — Так гораздо сподручнее, поверь моему опыту. Специи я убрала в нижний ящик, чтобы вид не порти

Ирина перешагнула через порог и сразу наткнулась на чужой баул, брошенный прямо посреди коридора. В носу защекотало от тяжёлого аромата дешёвых сигарет и несвежей стряпни, который, казалось, въелся даже в зеркало в прихожей. Она вернулась после долгой смены, мечтая о покое, но её двухкомнатная квартира снова напоминала зал ожидания на вокзале. Из кухни доносился шум и бесцеремонный смех людей, которых она не звала. Ирина медленно сняла туфли, стараясь не задеть чужую обувь сорокового размера, хаотично разбросанную по коврику. Внутри росло холодное, жёсткое решение закончить этот затянувшийся балаган. Это было её жильё, её крепость, которую муж за последний год превратил в бесплатную гостиницу для многочисленных родственников. На кухне расположилась сестра Олега, Светлана, с двумя детьми. Она по-хозяйски доедала ужин из холодильника, даже не удосужившись переложить еду в тарелку. — О, Ира, привет! — бросила золовка, не отрываясь от еды. — Мы тут перекусываем. Слушай, у тебя чистящее сре

Телефон молчал уже четвертые сутки, и это отсутствие звонков давило на уши сильнее любого шума. Раньше он буквально разрывался: кому-то срочно нужно было перевезти старый диван, кому-то — занять пару тысяч до зарплаты, а кого-то просто встретить с вокзала в три часа ночи. Но стоило Виктору неудачно поднять тяжелый мешок и слечь с острой болью в спине, как вся огромная, дружная родня словно испарилась. Наталья смотрела на темный экран смартфона, где висело несколько прочитанных, но оставленных без ответа сообщений, и чувствовала, как внутри закипает холодная обида. Прошла неделя. Виктор всё ещё с трудом доходил до ванной, морщась от каждого движения. Сбережения, отложенные на отпуск, быстро уходили на лекарства, а до зарплаты Натальи оставалось еще много времени. Она вышла в магазин и у аптечного киоска столкнулась с двоюродной сестрой Светой. Той самой, которой Виктор три года подряд помогал с ремонтом по выходным, не взяв ни копейки. Света дернулась, будто хотела скрыться за стеллажом

Ольга остановилась на пороге комнаты, услышав голос мужа. Обычно тихий и нерешительный Олег сейчас почти кричал в трубку, нервно расхаживая от окна к шкафу. На журнальном столике лежала красная папка с документами на недвижимость — та самая, которую Ольга хранила в ящике с важными бумагами и запрещала трогать без спроса. — Паша, не паникуй! — убеждал муж кого-то невидимого. — Я всё решу. Квартира в центре, ликвидная, уйдет быстро. Цену сбросим для срочности. Ольга? Да куда она денется, она же понимает, что мы семья. Готовь документы для банка, задаток скоро будет у тебя. Внутри у Ольги поднялась холодная волна гнева. Она шагнула в комнату. Пол скрипнул под ногой. Олег резко обернулся, едва не выронив телефон. — Оля? Ты чего так рано? — Квартиру продаешь? — спросила она, кивнув на папку. — И давно я согласилась спонсировать твоих родственников? Муж суетливо сбросил вызов. Попытался изобразить улыбку, но вышло жалко. — Оль, ну зачем ты так... Я просто цены узнавал. У Пашки беда, бизнес п

У Дмитрия начинали мелко дрожать пальцы, стоило телефону зазвонить и высветить на экране контакт «Мама». Это напоминало зависимость. Если он не переводил ей деньги по первому требованию, то начинал ходить по комнате из угла в угол, не находя себе места. Казалось, если он не купит маме очередной «жизненно необходимый» сервиз или не оплатит замену вполне исправных окон, мир рухнет прямо ему на голову. Полина наблюдала за этим пять лет. Сначала с пониманием, потом с тревогой, а теперь — с тяжелым равнодушием. Они сидели на кухне. На столе стояла стеклянная банка — их «семейный банк», который Полина безуспешно пыталась наполнить уже полгода. Они копили сыну на хороший велосипед. Банка просвечивала пустотой. Снова. — Дима, где деньги? — тихо спросила Полина, глядя через стекло на скатерть. Дмитрий дернул плечом, нервно теребя край футболки. — Маме нужно было. Срочно. У неё давление скачет, врач сказал купить новый тонометр. Электронный, последней модели. И лекарства. — Тонометр мы покупали

Наташа стояла в полутёмном тамбуре, прислонившись плечом к холодной стене. В руках она сжимала плотный мусорный пакет, в котором перекатывались осколки керамики и комья земли — всё, что осталось от её любимого цветка. Десять минут назад Зоя Петровна, её свекровь, проходя мимо подоконника, «неловко» задела горшок локтем, заметив при этом, что «развели тут оранжерею, пройти негде». Наташа не плакала. Слёз не было, только тупая тяжесть в груди и нежелание открывать дверь в квартиру, где её считали досадной помехой в жизни любимого сына. Соседняя дверь бесшумно отворилась. На пороге возникла Нина Андреевна — старейшая жительница подъезда. — Не стой на сквозняке, — произнесла она своим скрипучим, но спокойным голосом. — Заходи. С мусором заходи, примета плохая — у порога стоять. В прихожей у Нины Андреевны пахло старыми книгами и едва уловимо — сухой лавандой. Вдоль стен тянулись полки, заставленные папками и кассетами. Соседка славилась тем, что собирала людские судьбы. Не сплетничала у по

Ирина резала огурцы, когда услышала знакомый скрип калитки. Сердце ухнуло вниз. Елена Сергеевна. Без звонка, без предупреждения — как всегда. Она вытерла руки о фартук и глубоко вдохнула. Спокойствие. Только спокойствие. Дверь распахнулась без стука. — Ирочка, ты дома? — голос свекрови прозвучал сладко, но Ирина уже знала: за этой сладостью прячется яд. — Здесь, на кухне. Елена Сергеевна вошла, оглядела стол с нарезанными овощами, кастрюлю на плите. Поморщилась. — Опять щи? Ты же знаешь, что Игорь не любит кислую капусту. Ирина сжала нож в руке. — Игорь любит мои щи. — Любит из вежливости. — Свекровь сняла платок, повесила на спинку стула. — Я научу тебя готовить правильно. Дай-ка посмотрю, что ты там навертела. Она подошла к плите, заглянула в кастрюлю, покачала головой. — Бульон мутный. Ты мясо не промыла? — Промыла. — Плохо промыла. И картошку крупно порезала. У Игоря желудок слабый, он большие куски не переваривает. Ирина не отвечала. Считала про себя. Раз. Два. Три. — И вообще, —

Вера поправила наушники, но даже сквозь плотный пластик пробился звук, который она ненавидела, — сухой скрежет ключа в замочной скважине. Этот звук означал, что её личное время закончилось. Ещё минуту назад она слушала роман, сидя на кухне с чашкой кофе, а теперь напряглась, ожидая неизбежного. Надежда Павловна никогда не предупреждала о визитах. Она считала, что между матерью и сыном не может быть закрытых дверей, а мнение невестки в расчет не принималось. В прихожей зашуршали пакеты. Свекровь вошла на кухню, принеся с собой запах сырости и дешевого стирального порошка. — Вера, ты опять глухая к миру? — Надежда Павловна улыбнулась одними губами, глаза оставались колючими. — А я пирог принесла. С вишней. Игорь с детства такой любит, ты же помнишь? Вера стянула наушники на шею. — Игорь на смене, Надежда Павловна. Вернется поздно. — А я не к нему. Я к тебе. Свекровь тяжело опустилась на табурет напротив. Сегодня она вела себя странно: не провела пальцем по подоконнику в поисках пыли, не

— Не притворяйся, что тебя нет! Мы видели твою новую машину! Красная, как пожарная каланча, прямо у подъезда раскорячилась! — кулак с такой силой грохнул в железное полотно, что в замке звякнул ключ. — Танька, открывай! У тебя свет в глазке мелькал! Татьяна прижалась лбом к прохладному зеркалу в прихожей. Ноги гудели так, словно налились свинцом — варикоз, профессиональная болезнь пекаря, к вечеру давал о себе знать нестерпимой болью. На правой руке саднил свежий ожог от печи, полученный сегодня в утреннюю запару, а под глазами залегли тени, которые уже не брал никакой консилер. Сестра за дверью видела только блестящий кузов кроссовера, но в упор не хотела замечать цену этого успеха: восемнадцать часов на ногах, сорванную спину и хронический недосып. — Ломай, Паша! — скомандовала сестра, не понижая голоса. — У неё там, поди, совести ни грамма не осталось, раз родню на пороге держит. — Лид, да подожди ломать, участкового вызовет, — пробасил Павел. — Давай лучше пригрозим, что на работе

— Убери этот хлам, — Жанна сдвинула обувную коробку локтем. Картон скрежетнул по столу и завис на краю. Марина перехватила её в последний момент. Внутри лежала хроника пяти лет жизни с лежачей мамой: чеки на памперсы, квитанции платных клиник, договоры на спецпитание. — Жанна, это документы... — Марина говорила тихо, глядя в стол. Она привыкла не отсвечивать. Работа в регистратуре научила: если на тебя орут, просто смотри в монитор и делай свое дело. — Документы? — Жанна усмехнулась. На маминой любимой чашке остался жирный, ярко-красный отпечаток её губ. — Не смеши. Ты жила здесь на всем готовом. Ела на мамину пенсию, пока я пахала. Считай, что ты уже монетизировала свою дочернюю любовь. А теперь мне нужны деньги. Квартиру продаем, макулатуру — на выброс. Она вышла на балкон, тут же меняя интонацию на приторно-сладкую: — Аллочка, привет! Да, я на объекте. Ой, тут завалы, придется все разгребать самой... Марина осталась одна. Гул старого холодильника «Саратов» казался невыносимо громким