История в лицах | По ту сторону фронта

Вечер 21 января 1987 года. Афганская провинция Хост. Звено советских штурмовиков только что нанесло удар по базе моджахедов Джавара. Самолет старшего лейтенанта Константина Павлюкова, выходя из атаки, вдруг резко клюнул носом. В кабину вонзился раскаленный металл — ракета «Стингер», выпущенная из засады, поразила двигатель. Павлюков успел рвануть красную скобу катапульты. Купол парашюта раскрылся, но летчика уже расстреливали с земли — пули вошли в живот, ноги, плечо. Приземлиться нормально не получилось: стропы зацепились за дерево, и он повис над землей, истекая кровью. Вокруг уже собирались душманы. Двадцать четыре вооруженных моджахеда стягивались к месту приземления «шурави». Их главарь, полевой командир по кличке Фатах, потирал руки — живой русский летчик стоит в Пакистане больших денег. С трудом освободившись от строп, Константин упал на землю и, превозмогая боль, дополз до укрытия за большим карагачом. Из последних сил он сжимал автомат. Патронов было немного, и он берег кажды

Лето 1943 года, горячий донецкий воздух дрожит над полем боя. Советский снайпер Николай Галушкин только что уничтожил очередную цель, но вражеский снаряд разорвался слишком близко. Оглушенный, потерявший сознание, он приходит в себя на земле. Над ним склонились двое немцев. Один из них поднимает именную снайперскую винтовку, читает выгравированную надпись и довольно ухмыляется: «Галушкин?» В его глазах — предвкушение награды, обещанной за голову легендарного русского стрелка. Кажется, удача сегодня на стороне фашистов. Но они еще не знают, с кем связались. И не догадываются, что этот худощавый парень, даже будучи раненным и безоружным, способен перевернуть ситуацию за секунду. История Галушкина — это история о том, как один человек стал кошмаром для целой дивизии, как его имя писали на листовках и назначали награду, и как он, попав в лапы к врагу, заставил фашистов пожалеть о своей беспечности. Точное происхождение Николая Ивановича Галушкина до сих пор окутано тайной. По одним данным

5 декабря 1941 года в деревне Нефедьево под Москвой произошло событие, которое должно было стать легендой еще до знаменитого подвига панфиловцев. Один советский танк КВ-1 вступил в бой с восемнадцатью немецкими машинами. Когда дым рассеялся, на поле горело десять танков противника. Командир экипажа, лейтенант Павел Гудзь, стал кандидатом на Золотую Звезду Героя. Но когда Сталин спросил Жукова, почему не дают высшую награду, тот ответил коротко: «Никак нельзя». И объяснил причину, которая заставила вождя выругаться и... согласиться. К началу декабря 1941 года 89-й отдельный танковый батальон, в котором служил лейтенант Павел Гудзь, практически перестал существовать. Непрерывные бои, отсутствие техники, чудовищные потери — от целого батальона остался лишь один танк КВ-1. Тот самый, на котором Гудзь всего месяц назад проезжал по брусчатке Красной площади во время легендарного парада 7 ноября. Тогда он еще не знал, что этой машине суждено стать последней надеждой на этом участке фронта.

Февраль 1944 года, оккупированный Крым. В дом бабушки, где уже несколько месяцев живёт 19-летняя девушка, стучат ночью. На пороге — немецкие солдаты с переводчиком. Младшая сестра в одной ночнушке стоит босиком на холодном полу, под которым спрятана рация. Алиме забирают. Через полтора месяца её расстреляют во дворе симферопольской тюрьмы — всего за три дня до того, как Красная армия войдёт в город. Но страшнее немецких палачей оказалась та, кого Алиме считала подругой. Радистка, прыгавшая с ней с одного парашюта, на допросе выдаст всё: имена, связи с партизанами. История Алиме Абденановой - это история предательства и справедливости, которая пришла только спустя 70 лет. Алиме родилась 4 января 1924 года под Керчью в крымскотатарской семье рабочих . Когда ей было шесть лет, умерли родители — сначала мать от тифа, а через год отец. Девочку с сёстрами забрала бабушка Ревиде, сильная женщина, потерявшая мужа в 27 лет и батрачившая по ночам, чтобы прокормить семью. Алиме с отличием окончи

Май 1943 года. Финский залив. Советская подлодка Щ-303 уже четвертые сутки лежит на грунте, прижатая к дну плотным кольцом вражеских кораблей. Воздух в отсеках спертый до такой степени, что люди теряют сознание. Аккумуляторы разряжены в ноль. Наверху — десятки немецких и финских катеров, прочесывающих каждый метр. И вдруг в кромешной тьме раздается лязг запоров — кто-то запирает переборки, блокируя экипаж в отсеках. Лодка начинает стремительно всплывать прямо под нос у врага. Командир Иван Травкин понимает: произошло немыслимое — свой же решил сдать подлодку немцам. Главный старшина Борис Галкин до этого похода считался образцовым моряком. Москвич, 1915 года рождения, слесарь с завода имени Орджоникидзе, на флоте с 1937 года. Член партии с 1942-го. За три боевых похода успел получить орден Красного Знамени, орден Отечественной войны I степени и орден Красной Звезды . Сослуживцы, правда, отмечали: «Груб, дружить не умеет, теряется в минуты опасности» . Но чтобы предательство — такое н

7 марта 1944 года в немецком городке Вехтерсбах семья Дитц получила похоронку. В казённом извещении говорилось: «Вильгельм Дитц, унтер-офицер. Пропал без вести. Считать погибшим». На стене местной кирхи появилась траурная надпись с датой смерти. Родные оплакали сына, сослуживцы помянули боевого товарища. Они были уверены – Вилли навсегда остался в украинской земле. Они ошибались. Вильгельм Дитц был жив. И следующие полвека ему предстояло прожить там же, где он «погиб», – в украинском селе, на чердаке обычной хаты, под чужим именем и с тайной, способной в любой момент стоить жизни ему и всей семье, которая его приютила. 1943 год, оккупированная Украина, городок Смела на Черкасщине. Местные жители перебивались с хлеба на воду, и капустное поле стало местом, где сходились и свои, и чужие – голод не разбирал национальностей. Туда же повадились ходить и немецкие солдаты из расквартированного поблизости госпиталя. Среди них был унтер-офицер Вильгельм Дитц, уроженец Вехтерсбаха. До войны Вил

Лето 1943 года, оккупированная Калужская область. В расположение карательного батальона СС, только что проведшего очередную "зачистку", приводят перепачканного сажей мальчика лет шести. Он не плачет, не просит пощады, а смотрит на эсэсовцев с такой ненавистью, что видавшие виды головорезы переглядываются. Командир батальона, оберштурмфюрер, усмехается и приказывает: "Оставить. Будет нашим талисманом. Пусть смотрит, как мы боремся с партизанами". Так шестилетний советский ребенок становится "сыном полка" в прямом смысле этого слова — полка СС. Он носит немецкую форму, присутствует на казнях, учится стрелять из настоящего оружия. Но когда война заканчивается, его ждет удивление пострашнее встречи с немцами: свои принимают его за предателя. Как сложилась судьба мальчика, которого фашисты сделали "своим", и кем он стал через 50 лет? Когда говорят о детях на войне, обычно вспоминают юных героев-пионеров или "сынов полка" в Красной армии. Но была и другая, страшная страница. Нацисты, созда

Август 1946 года, Нюрнбергский дворец правосудия. 23-летняя Татьяна Ступникова опаздывает на утреннее заседание и в панике бежит по длинному коридору. Она не смотрит по сторонам, мысли только об одном – успеть в переводческую кабину до того, как маршал провозгласит «Встать, суд идет!». Внезапно нога скользит по натертому паркету, девушка теряет равновесие и летит на пол. Но падения не происходит. Сильные руки подхватывают ее в последнюю секунду. Придя в себя и подняв глаза, Татьяна видит улыбающееся лицо человека, который еще недавно был вторым после Гитлера. Германа Геринга. То, что произошло дальше, французский журналист назовет сенсацией, а сама переводчица будет бояться этого эпизода пятьдесят лет. Татьяна Ступникова попала в Нюрнберг чудом. Дочь репрессированных, беспартийная, без диплома переводчика – у нее не было ни единого шанса войти в состав советской делегации . Но в январе 1946 года выяснилось, что американцы не собираются обеспечивать синхронный перевод на русский, а свои

Октябрь 1951 года, небо над Северной Кореей. Капитан Сергей Крамаренко только что сбил очередной «Сейбр», но и его МиГ-15 получил фатальные повреждения. Летчик катапультируется на высоте десять километров. Повиснув под куполом парашюта, он оказывается абсолютно беззащитной мишенью. И тут прямо на него заходит американский истребитель с явным намерением открыть огонь. Трассы проходят в считанных сантиметрах. Крамаренко поджимает ноги, пытаясь уменьшить площадь поражения. Еще секунда — и следующая очередь будет последней. Но парашют входит в спасительную облачность. Летчик спасен. Однако многим его товарищам повезло меньше — их расстреливали в воздухе методично и хладнокровно. Кто и зачем отдавал приказ охотиться на безоружных? Корейская война 1950-1953 годов стала первым открытым военным столкновением между СССР и США, хотя официально Советский Союз в ней не участвовал. Советские летчики носили китайскую форму, имели поддельные документы на имена вроде «Ли Си Цын» и обязались молчать п

В советском уголовном мире существовало железное правило, нерушимое, как скрижали: никогда и ни при каких обстоятельствах не сотрудничать с властью. Любой, кто запятнал себя контактами с милицией или КГБ, автоматически лишался звания и мог быть приговорён к смерти собственными же товарищами. И вдруг в 1972 году в московское управление КГБ поступило сообщение, от которого у опытных оперативников полезли глаза на лоб. Местные «воры в законе» просят встречи. Не на допрос, не с повинной, а именно встречи — за одним столом, лицом к лицу с людьми в штатском. Что заставило «коронованных» преступников, для которых сам факт такого разговора был равносилен самоубийству, пойти на этот шаг? Ответ крылся в событиях, которые могли разрушить всю сложившуюся десятилетиями криминальную иерархию. «Воры в законе» — уникальное явление советской действительности. Они появились ещё в 1930-х годах и представляли собой закрытую касту профессиональных преступников со своим кодексом чести, внутренней иерархией