Анастасия Савина

Мой принцип: чтобы выйти за рамки, нужны не смелость, а высокая компетенция, гуманность и любовь. Без этого — это просто Вокруг много говорят о выходе за рамки. Это стало модным лозунгом. «Ломай стереотипы!», «Действуй не как все!», «Забудь про правила!» Звучит вдохновляюще. Бунтарски. Как призыв к свободе. Но в моей работе — на стыке социальных проектов и помощи самым уязвимым — выход за рамки

Наблюдение: если нет речи, то нет и реакции на голос. И это — ключ к настоящему контакту. В моей практике есть один чёткий, почти безошибочный паттерн. Я вижу его снова и снова. Ребёнок, который не говорит — не просто молчит. Он живёт в другом коммуникативном измерении. И самый явный признак этого: он не реагирует на голосовые команды. «Подойди сюда». «Посмотри на меня». «Возьми мячик». Для нас,

Раньше я измеряла год громкостью. Децибелами голосов в телефонной трубке. Количеством лиц в календаре. Метрами высоты натянутой совы на глобус — когда надо было сделать вид, что всё идёт по плану, а план этот вообще кому-то нужен. В этом году звук отключили. Оставили только тихий щелчок. Щелчок — это звук закрывающейся двери. Не хлопок, не скандал. Просто чёткое, механическое движение защёлки.

Почему в благотворительности мой горизонт планирования — одна неделя, и как это спасает от выгорания и помогает людям. Меня часто спрашивают на встречах с партнёрами и коллегами: какая ваша стратегическая цель? Какой итоговый социальный эффект вы измеряете? Где вы видите свою организацию через пять лет? Раньше я чувствовала неловкость и пыталась составить красивый, развернутый ответ про

О том, почему важно не делить себя на «руководителя», «благотворителя» и «человека», и как это помогает не выгорать. Вчера мы обсуждали с коллегами и партнёрами проект на миллионы. Объясняла стратегию, цифры, KPI. Говорила уверенно, с данными в голове и светлой идеей в сердце. А сегодня утром — сорвалась на мужа из-за немытой чашки. Не сдержалась, наговорила лишнего. Потом сидела и думала: как же

В науке описывают техники. На практике я вижу, как за техникой теряется человек, ради которого всё и затевалось Я прочитала статью «Современные методы работы с детьми с ЗПР». В нём — исчерпывающая классификация: когнитивные методы, поведенческие, арт-терапевтические. Всё разложено по схеме: проблема — метод — ожидаемый результат. Логично. Структурно. Безжизненно. Такие тексты хороши для изучения базы и я опираюсь на них в своей научной работе. Этот текст — словно идеальная карта местности. На ней есть все тропы, все ручьи, обозначены крутые склоны. Но когда ты выходишь на эту самую местность, ты понимаешь: карта не передаёт самого главного. Она не передаёт ветра. Не передаёт того, как пахнет хвоей после дождя. Не передаёт выражения лица путника, который стоит перед этим крутым склоном — не с отчаянием, а с любопытством. Метод — это ответ на вопрос «КАК?». Но прежде, чем искать ответ «КАК?», я вынуждена задавать другой вопрос — «ЗАЧЕМ?». И этот вопрос переворачивает всё с ног на гол

Есть люди, которые умеют красиво проигрывать. С достоинством пожимают руку победителю, философски говорят «бывает» и идут дальше. Я — не из таких. Я не люблю проигрывать. Точнее, мой мозг отказывается принимать сам концепт «поражения». Для него это слово — ошибка 404, страница не найдена. Всё, что не получается с первого, второго или десятого раза, он не записывает в графу «поражения». Он аккуратно заносит это в другой журнал. С пометкой «Обучение. Оплачено временем и нервами». Откуда это? Из детства, где все казалось поражением. Я страшно заикалась. Каждый выход из дома был испытанием. Каждый несказанный из-за страха ответ на уроке — маленькой смертью. По всем внешним меркам, я «проигрывала» битву со своим собственным голосом. Но потом пришло другое решение. Не «смириться». Не «принять свое поражение». А начать вести другой счет. Я стояла в магазине, готовилась произнести: «Дайте, пожалуйста, жвачку». Минуту, пять, десять. Со стороны это выглядело бы как поражение. Но в моей вн

«У него сенсорная интегративная дисфункция, и я в резистансе». Как язык специалистов совсем не подходит не специалистам. Мне когда начинают говорить терминами в обычной жизни, я сразу понимаю: либо молодой и неопытный специалист с проф деформацией, либо он где-то «ежик в тумане» оторван от реальности и прячется от нее, и вообще такое поведение моветон и мне тут тоже все понятно. Я прочитала научную статью о том, как термины из профессионального лексикона просачиваются в обычную речь. Лингвисты исследуют этот процесс как интересное явление. Я же вижу в этом тихую катастрофу, происходящую каждый день в кабинетах врачей, на занятиях, в блогах и в семьях, где растут особые дети. Есть магический, почти ритуальный процесс: специалист ставит диагноз и наделяет родителей новым языком. «У вашего ребёнка сенсорная интегративная дисфункция», — говорят маме. Или: «Вы испытываете резистанс к терапии». Она, оглушённая, выходит не с пониманием, а с набором страшных слов. Эти слова становятся фильтр

Признаюсь: я не всегда ношу платья-футляры на переговоры. Я не говорю «мы» вместо «я», когда представляю свой проект. И однажды на совещании, где все кивали, я сказала: «Это не сработает. Вот почему…». В тот день воздух в комнате стал густым, как кисель. А потом — случилось чудо. Молчание разрядилось не гневом, а облегчением. Кто-то выдохнул: «А я думал, что только я так считаю». Так началась моя тихая революция. Без манифестов, но с системностью пустынной лисички фенека, которая роет тоннели под барханами чужих ожиданий. Стереотип №1: «Чтобы быть услышанной, нужно говорить громче всех» Ломала так: Перестала соревноваться в громкости. Вместо этого освоила искусство стратегической паузы и точечного вопроса. Пока другие выкрикивали тезисы, я в конце спрашивала: «А как это соотносится с нашей главной целью — Х?» Чаще всего оказывалось — никак. Мой инструмент — не мегафон, а лазерный указатель, который подсвечивает суть. Эффект: Меня перестали перебивать. Стали ждать, когда я выскажус