Писатель | Жизнь

За окном моросил мелкий, противный дождь, превращая вечер пятницы в серую, унылую кашу. Но у меня на душе пели птицы. Мы с Игорем, моим мужем, наконец-то закончили ремонт в гостиной. Три месяца жизни в строительной пыли, ужины на коробках, скандалы из-за оттенка обоев — все это осталось позади. Теперь я стояла посреди комнаты, вдыхая запах новой мебели, и представляла, как завтра утром буду пить кофе в своем идеальном кресле, глядя на чистые, без разводов извести, окна. — Лен, ты там скоро? — голос Игоря из кухни звучал немного напряженно. — Мама звонит. Улыбка сползла с моего лица. Звонки Тамары Петровны, моей свекрови, по пятницам никогда не предвещали ничего хорошего. Обычно это означало, что в выходные нам предстоит либо копать огород на даче, либо везти ее кота к ветеринару на другой конец города, либо слушать лекцию о том, что мы неправильно живем. Я прошла на кухню. Игорь сидел за столом, виновато глядя на телефон, лежащий на громкой связи. — ...ну вы же понимаете, ей тяжело бу

Серый ноябрьский вечер давил на плечи тяжелым, мокрым одеялом. Я поднималась на свой третий этаж, мечтая только об одном: снять тесные сапоги, заварить крепкий чай с лимоном и вытянуть ноги на диване. Неделя выдалась сумасшедшая — годовой отчет, простуда у коллеги, за которую пришлось работать, и вечная осенняя хандра. Я подошла к двери своей квартиры, привычно пошарила в сумке в поисках связки ключей, но замерла, не успев достать их. Из-за двери доносился шум. Негромкий, но отчетливый. Звук работающего телевизора. Сердце пропустило удар. Муж, Олег, сейчас должен быть в командировке в Самаре, он уехал еще позавчера и вернется только в пятницу. Я живу одна. Точнее, мы живем вдвоем, но сейчас я должна быть одна. Воры? Но воры не смотрят ток-шоу на полной громкости. Я осторожно вставила ключ в замок. Он провернулся на удивление легко, словно кто-то недавно смазал механизм. Толкнула дверь. В нос ударил густой, насыщенный запах жареной рыбы и хлорки. Странный коктейль, от которого у меня

За окном уныло моросил мелкий, противный дождь, превращая и без того серый осенний день в какую-то бесконечную сумеречную зону. В квартире пахло детской присыпкой и тушеной капустой — странное сочетание, но именно так пахла моя жизнь последние три месяца. Я сидела на краю дивана, качая ногой шезлонг, в котором, наконец-то, задремал мой сын, трехмесячный Антошка. Спина ныла так, будто я разгрузила вагон с углем, а глаза слипались, требуя хотя бы пятнадцати минут сна. Но спать было нельзя. На кухне свистел чайник, а в прихожей уже раздавался требовательный, долгий звонок в дверь. Я вздрогнула, молясь, чтобы резкий звук не разбудил ребенка. Это была она. Галина Степановна. Моя «любимая» свекровь. Обычно она приходила без звонка, считая, что бабушка имеет право видеть внука в любое время дня и ночи. Но сегодня случай был особый. Сегодня она обещала привести свою давнюю подругу, Ирину Павловну, чтобы, как она выразилась, «показать, какого богатыря мы родили». Я на цыпочках вышла в коридор

Пятничный вечер для меня всегда был чем-то вроде маленького личного праздника, который обычно начинался с бокала холодного белого вина и осознания того, что впереди два дня блаженного ничегонеделания. Но последние три месяца пятница превратилась в сигнал тревоги. Как только стрелка часов приближалась к шести, я начинала невольно вздрагивать от каждого телефонного звонка, а мой муж, Вадим, становился дерганым и суетливым, словно школьник, не выучивший урок. Мы сидели на кухне. Я только что поставила на стол запеченную курицу — наш традиционный пятничный ужин — и разливала вино. Вадим потянулся за бокалом, но в этот момент его телефон, лежавший на столешнице экраном вверх, разразился пронзительной трелью. На дисплее высветилось одно-единственное слово, способное испортить мне настроение на неделю вперед: «МАМА». Вадим замер, виновато посмотрел на меня, тяжело вздохнул и провел пальцем по экрану. — Да, мам. Привет. Я не слышала, что говорила Тамара Ивановна, но прекрасно знала сценарий.

Закупорив последнюю банку с маринованными огурцами, я с чувством выполненного долга вытерла пот со лба. Погреб и морозильная камера были забиты под завязку. Это был мой личный золотой запас, гарантия того, что мы с мужем и дочкой переживем непростую осень и зиму, не влезая в долги. Мы с Костей, моим супругом, жили небогато, зарплаты в нашем городке небольшие, поэтому я привыкла планировать бюджет с точностью до копейки. В морозилке, аккуратно разложенные по пакетам и подписанные маркером, лежали мои сокровища: «Гуляш», «Котлеты домашние», «Суповой набор», «Свинина на отбивные». Два ящика были заняты пельменями и варениками, которые я лепила три выходных подряд, не разгибая спины. Я гордилась этой запасливостью. Это давало мне ощущение стабильности. — Ленка, ты просто героиня! — восхищался Костя, заглядывая в недра холодильника. — С таким тылом никакой кризис не страшен. Идиллию нарушил телефонный звонок в пятницу вечером. Звонила свекровь, Нина Петровна. — Костик, сынок, встречай! — р

Июльский зной стоял над дачным поселком плотным, дрожащим маревом. В такую погоду нормальные люди сидят в тени с запотевшим стаканом лимонада или купаются в речке, но я, надев старую панаму и вооружившись тяпкой, вышла на тропу войны с сорняками. Морковь зарастала с катастрофической скоростью, а после недавних дождей трава вообще поперла так, будто ей за это доплачивали. Мой муж, Костя, возился в гараже — перебирал какие-то железки, наслаждаясь законным выходным. Мы купили эту дачу пять лет назад. Точнее, это был заброшенная целина с вагончиком, который мы своими руками превратили в уютный домик с верандой. Я душу вложила в каждый куст смородины, в каждую клумбу с флоксами. Это было мое место силы, моя гордость и, как выяснилось позже, бесплатный курорт для родственников мужа. Звук подъезжающей машины заставил меня разогнуть спину. Поясница отозвалась привычной тупой болью. Я посмотрела на часы: двенадцать дня. Самое пекло. У ворот, поднимая пыль, остановилась серебристая иномарка. Из

Бархатная коробочка щелкнула в руках мужа, и я невольно затаила дыхание. В тусклом свете свечей, которые мы зажгли ради пятой годовщины свадьбы, золото внутри показалось мне чем-то нереальным, словно расплавленный мед. Это был гарнитур: массивное колье с причудливым плетением и браслет в том же стиле. Вещи тяжелые, статусные, явно стоящие целое состояние. — Сережа... — выдохнула я, боясь прикоснуться к этой красоте. — Ты с ума сошел? Это же безумные деньги. Мы же на ремонт дачи откладывали. Муж улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, за которую я когда-то его и полюбила. В его глазах плясали горделивые искорки. — На ремонт хватит, премию дали больше, чем я рассчитывал. А ты у меня заслужила. Пять лет терпишь мой храп и мои командировки. Примерь. Я дрожащими руками застегнула замочек на шее. Золото приятно холодило кожу, но тяжесть его была ощутимой. Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела обычная женщина в домашнем платье, но украшение мгновенно придало образу какую-то ц

Телефон звякнул, оповещая о новом уведомлении, и я, помешивая овсянку для Тимоши, машинально скосила глаза на экран. Это было сообщение от моей свекрови, Галины Викторовны. Точнее, не сообщение, а ссылка на ее новую публикацию в социальной сети. Я открыла ее, и меня, честно говоря, передернуло. На фото, щедро приправленном фильтрами так, что лица светились неестественным фарфоровым блеском, Галина Викторовна прижимала к себе моего сына. Тимоша на снимке выглядел растерянным, а его бабушка сияла голливудской улыбкой. Подпись гласила: «Мое солнышко, моя радость! Весь день провели вместе, нянчилась с любимым внуком. Как же быстро они растут! Сердце разрывается от любви». Внизу уже пестрели восторженные комментарии ее подруг: «Галочка, какая ты бабушка героическая!», «Святая женщина, все детям отдает!», «Внуку повезло!». Я отложила телефон и посмотрела на «солнышко», которое размазывало кашу по столику для кормления. Внутри поднималась горячая волна обиды. «Весь день вместе». Как же. Вче

Тишина в квартире казалась мне чем-то невероятным, почти священным. Я сидела на кухне, обхватив руками чашку с травяным чаем, и просто слушала, как гудит холодильник. Не слышно было ни хрипов, ни надсадного кашля, ни жалобного плача. Мой четырехлетний сын, Миша, наконец-то спал спокойно, дыша носом. Мы только-только выкарабкались из затяжного бронхита, который мучил нас почти три недели. Три недели бессонных ночей, ингаляций по часам, приема антибиотиков и моих седых волос, которые, кажется, прибавились в геометрической прогрессии. Педиатр вчера наконец-то закрыла больничный, но строго-настрого наказала: «Берегитесь. Иммунитет сейчас на нуле. Любой чих в вашу сторону — и все начнется по новой, только уже с осложнениями. Никаких торговых центров, никаких гостей, пока не окрепнет». Я кивала как китайский болванчик, готовая хоть в скафандр ребенка одеть, лишь бы больше не слышать этот лающий кашель. Муж, Андрей, был на работе. Суббота для него часто была рабочей, он брал дополнительные с