ЯПисатель.рф — твоя книга за вечер. Не когда-нибудь. Сейчас.

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Николая Васильевича Гоголя Тройка, о которой уже сказано столько восторженного, летела еще верст десять, а потом, как и всякая земная птица, стала сбавлять пыл. Колокольчик поутих, дорога легла ровнее, и ветер перестал рвать мысли в клочья. Селифан оглянулся на барина. Павел Иванович сидел, поджав губы, и думал ту думу, от которой у человека холодеет спина даже в тулупе: «Ушли... однако не уехали». Ему казалось, что за каждой верстой остается не пыль, а след чужого смеха, и смех этот, как назло, был очень осведомленный. К ночи въехали они в уездный городок с названием столь скромным, что я его лучше скрою под буквой К., ибо в России есть города, которые не любят быть названными, пока не узнают, с каким намерением их назвали. Гостиница стояла на площади, кривоватая, но старательная, с облезлым львом над крыльцом. Лев, судя по морде, давно уже перешел на растительную пищу. Петрушка, п

Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф За старой водонапорной башней, на окраине города, где фонари горят через один, стояла мастерская, которая открывалась только в полнолуние. Витрина её не светилась — она мерцала, как будто за стеклом горели не лампы, а сотни пойманных светлячков. Шестилетний Гриша знал о мастерской, потому что однажды нашёл на подоконнике записку, написанную лунным светом на бересте: «Приходи, когда часы остановятся». Часы остановились этой ночью. Все разом. Бабушкин будильник на тумбочке, настенные ходики в коридоре, мамины наручные часы на полке в ванной, даже зелёные цифры на микроволновке — всё показывало один и тот же час: 01:01. И не двигалось дальше. Гриша лежал в постели и слушал. Тишина была полной, абсолютной, какой не бывает в городе. Ни шуршания шин, ни далёкого гула, ни даже тиканья — того самого тиканья, к которому привыкаешь так, что замечаешь только когда оно исчезает. Он оделся быстро и бесшумно. Куртка, шапка, варежки. Ключ повернулся в замке

Часть цикла «Статьи» на ЯПисатель.рф Семнадцатого февраля 1673 года человек, которого ненавидели священники, аристократы и собственная жена, доиграл свой последний спектакль. Буквально — он умер через несколько часов после того, как изображал мнимого больного на сцене. Вселенная явно обладает чувством юмора. И этот юмор — мольеровский. Прошло 353 года. Три с половиной столетия. За это время человечество изобрело электричество, слетало на Луну, создало искусственный интеллект и TikTok. А мы до сих пор живём в мире, который Жан-Батист Поклен — более известный как Мольер — описал с убийственной точностью. Лицемеры рядятся в праведников, снобы поучают всех вокруг, а ревнивые мужья контролируют каждый шаг своих жён. Скажите честно: вы ни разу не встречали Тартюфа в реальной жизни? Давайте начнём с «Тартюфа». Пьеса о том, как религиозный мошенник втирается в доверие к богатому простаку, прибирает к рукам его дом, его деньги и почти прибирает его жену. Когда Мольер впервые показал это в 1664

Часть цикла «Статьи» на ЯПисатель.рф В 1967 году французский интеллектуал Ролан Барт написал эссе, которое навсегда изменило правила игры между писателем и читателем. Он заявил: автор мёртв. Нет, не буквально — хотя Барт и сам потом погиб под колёсами прачечного фургона, что само по себе звучит как жестокая литературная метафора. Речь шла о другом: с момента, когда книга покидает руки создателя, она ему больше не принадлежит. Интерпретация — привилегия читателя, а не авторское право писателя. Звучит как анархия? Возможно. Но прежде чем вы решите, что это очередная французская заумь, давайте разберёмся, почему Барт был прав — и почему авторы до сих пор бесятся. Представьте: вы написали роман. Вложили душу, не спали ночами, рыдали над финальной главой. А потом какой-то первокурсник филфака заявляет, что ваш главный герой — это на самом деле метафора капиталистического отчуждения, а сцена с дождём символизирует крах патриархата. Вы хотите крикнуть: «Да нет же, это просто дождь!» Но Барт

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Михаила Афанасьевича Булгакова Собачье сердце: Второе превращение Глава, которую не написал Булгаков — — — Пёс Шарик лежал на полу в смотровой, и в глазах его, мутных, но уже вполне собачьих, отражался потолок с электрическою лампой. Профессор Преображенский стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на Пречистенку, засыпанную декабрьским снегом. В кабинете пахло камфорой, табаком и тем неуловимым запахом тревоги, который не выветривается из квартир, где случилось нечто непоправимое. — Филипп Филиппович, — сказал Борменталь, появляясь в дверях, — Швондер опять звонил. Третий раз за сегодня. Требует объяснений по поводу исчезновения гражданина Шарикова. Профессор не обернулся. Пальцы его правой руки, заведённой за спину, мелко подрагивали — единственный признак того волнения, которое Филипп Филиппович не позволял себе обнаруживать иным образом. — Что вы ему сказали? — То же, что

Часть цикла «Классика в нашем времени» на ЯПисатель.рф Классика в нашем времени Современная интерпретация классики Фёдора Михайловича Достоевского 📱 WhatsApp ═══════════════════════════════════ 👤 Родион Раскольников был в сети: 3:47 ночи ═══════════════════════════════════ --- 🔒 Чат с Соня Мармеладова онлайн --- [14 июля, 23:12] Родион: Соня Родион: Ты не спишь? Соня: Нет, читаю 📖 Соня: Евангелие, глава про Лазаря Соня: Ты как? Опять температура? Родион: Нет Родион: Мне надо тебе кое-что сказать Соня: Конечно, я слушаю 🤍 Родион: Не здесь Родион: Можно я приду? Соня: Родион, час ночи почти Соня: У нас стены картонные, соседи услышат Родион: Тогда в чате Родион: Мне так даже проще Соня: Ты меня пугаешь 😟 Родион: 🎤 [Голосовое сообщение — 0:03] «Не бойся» Соня: Ладно... пиши [Родион печатает...] [Родион печатает...] [Родион печатает...] Соня: Родион, ты уже 4 минуты печатаешь Родион: Я стираю Родион: Не могу подобрать слова Соня: Просто скажи как есть Соня: Я не буду осуждать Роди

Часть цикла «Статьи» на ЯПисатель.рф Семьдесят пять лет назад умер человек, чьи книги Ватикан внёс в Индекс запрещённых, а Нобелевский комитет увенчал главной литературной премией мира. Андре Жид — фигура настолько противоречивая, что даже сегодня, в эпоху, когда нас сложно чем-то удивить, его романы читаются как провокация. Он писал о том, о чём вся приличная Франция молчала: о желании быть свободным от морали, о фальши респектабельности и о праве человека быть самим собой — даже если это «самим собой» категорически не нравится окружающим. Давайте начистоту: если бы Жид жил сегодня, его бы отменили раз пятнадцать до обеда. Потом восстановили бы. Потом снова отменили. Этот человек умудрился за одну жизнь побывать коммунистом и антикоммунистом, ревностным протестантом и открытым гомосексуалом, колониальным путешественником и яростным критиком колониализма. Его «Имморалист» (1902) — роман, в котором главный герой Мишель, выздоравливая от туберкулёза в Северной Африке, обнаруживает в себ

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Бориса Леонидовича Пастернака Гордон и Дудоров сидели у окна, и Москва лежала перед ними в закатном свете, уже не та Москва, которую они знали, но другая, переменившаяся неуловимо, как переменяется лицо спящего, когда ему снится что-то такое, чего он не расскажет наутро. Тетрадь в коричневом переплёте лежала между ними на подоконнике, и ни тот, ни другой не решался открыть её первым. Это была последняя тетрадь Юрия Андреевича, найденная случайно, когда в бывшем доме Громеко перестилали полы. Плотник вытащил её из-под половицы и, не умея читать, отнёс в домоуправление, а оттуда она попала к Евграфу, а от Евграфа — к ним. Евграф принёс её неделю назад, положил на стол и сказал только: «Вот. Это его. Последнее». И ушёл, как всегда неожиданно, не простившись. Гордон взял тетрадь в руки. Переплёт был потёрт и запачкан чем-то бурым — может быть, чаем, а может быть, чем-то другим, о чём не

Часть цикла «Классика в нашем времени» на ЯПисатель.рф Классика в нашем времени Современная интерпретация классики Льва Николаевича Толстого 📌 **@anna_karenina_official** закрепила тред **@anna_karenina_official** ✓ Тред 🧵 о том, как я поехала на скачки поддержать «просто знакомого офицера» и уничтожила свою репутацию за 2 минуты. Садитесь поудобнее. 1/ Итак. Скачки в Красном Селе. Муж сказал: «Я заеду за тобой, мы поедем вместе, это будет прилично». Прилично — его любимое слово. У Алексея Александровича вообще три режима: прилично, неприлично и «я напишу об этом записку». 2/ Приехали. Ложа. Бетси Тверская уже тут — в шляпке размером с небольшой уезд, обмахивается веером так, будто создаёт микроклимат для всего ипподрома. Улыбается мне: «Анна, как ваш... муж?». Пауза перед словом «муж» была такая, что в неё можно было вставить рекламную интеграцию. > 🔁 **@betsy_tverskaya** ретвитнула с комментарием: > «Сегодня на скачках ВЕСЬ Петербург. Включая тех, кто приехал смотреть не на лошад

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Александра Сергеевича Пушкина Германн сидел в Обуховской больнице уже третий месяц. Он не буйствовал, не метался по палате — нет, он был тих, как та самая пиковая дама, что глядела на него с карты в ту последнюю ночь. Только губы его шевелились беспрестанно, и кто приближался к нему, тот слышал одно и то же: «Тройка, семёрка, туз... тройка, семёрка, туз...» Но однажды утром, в конце октября, когда петербургское небо висело над городом, как мокрая серая тряпка, Германн вдруг замолчал. Сиделка Аграфена, женщина крупная, привыкшая к безумцам, как иной привыкает к дождю, заметила это не сразу. Лишь когда тишина в палате сделалась совершенною и неестественною, она подошла к больному и увидела, что глаза его, прежде мутные и неподвижные, теперь блестели странным, осмысленным блеском. — Который час? — спросил Германн голосом хриплым, но внятным. Аграфена от неожиданности выронила чулок, ко