Блог Татьяны Георгиевны

Январь в Москве в этом году выдался капризным, но утро вторника было на удивление солнечным. Я сидела на кухне, проверяла конспекты к лекции о постмодернизме и краем уха слушала, как хлопнула входная дверь. Это вернулся с прогулки мой Андрей Владимирович. Обычно его маршрут предсказуем: магазин, газетный киоск, круг по парку. Я ожидала услышать привычное шуршание пакета с кефиром и батоном, но вместо этого в кухню вплыло желтое, пушистое облако. Запахло весной, свежестью и немного — огурцами. Андрей стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и протягивал мне огромный букет мимозы. — Это тебе, Танюша, — буркнул он, глядя куда-то в район холодильника. Я сняла очки. Протерла их. Снова надела. Мимоза не исчезла. Тревожный симптом или поздняя романтика? Чтобы вы понимали контекст: мой муж — инженер-электронщик старой закалки. Человек, для которого функциональность всегда стоит выше декоративности. За сорок лет совместной жизни я получала цветы строго по расписанию: Цветы «просто так» в его

В минувшую субботу я затеяла то, что в нашей семье называется «археологическими раскопками» — генеральную уборку на антресолях. Андрей Владимирович, мой муж, давно просил разобрать верхние полки, где, кажется, еще хранились лыжи времен его студенческой молодости и какие-то детали от телевизоров, которые он чинил в девяностые. Среди пыльных коробок, старых елочных игрушек и стопок журналов «Наука и жизнь» я наткнулась на невзрачную коробку из-под чехословацких сапог. Потертый картон, перевязанный бечевкой. Я потянула за узел, крышка сдвинулась, и на меня пахнуло чем-то неуловимо знакомым — запахом старой бумаги и, кажется, дешевых духов «Быть может», которыми я пользовалась на третьем курсе. Внутри лежали письма. Пачки писем, аккуратно сложенные хронологически. 1985 год. Мы с Андреем только поженились, и его, молодого инженера, отправили в длительную командировку на Дальний Восток налаживать какое-то оборудование. Я осталась в Москве, дописывала диплом, ждала ребенка — нашу Леночку. Я

«Врачи лечат болезни, а здоровье нужно добывать самому», — эти слова академика Амосова я вспоминаю каждый раз, когда переступаю порог лаборатории . Пять лет назад я чуть не совершила роковую ошибку, списав свою усталость и жажду на возраст и сухость воздуха в квартире. Я исправно ходила в поликлинику. Терапевт, милая уставшая женщина, мерила мне давление, слушала легкие и отправляла на стандартный анализ крови «из пальца». Сахар был 5,5 — идеальная норма. «Хоть в космос», — шутили в процедурном кабинете. Я успокаивалась и шла домой, продолжая чувствовать себя разбитой. Всё изменил случайный визит к платному эндокринологу, старому врачу с проницательным взглядом. Он объяснил мне вещь, которая перевернула мое представление о диагностике: стандартные анализы из поликлиники часто показывают проблему, когда «поезд уже ушел». А чтобы поймать болезнь на старте, нужны другие маркеры. Вот три анализа, которые я теперь сдаю каждый год сразу после новогодних праздников. Это мой «золотой стандарт»

Исследование границ жертвенности в отношениях поколений. Где заканчивается помощь и начинается потребительство? Вы замечали, какая удивительная, почти мистическая атмосфера царит в поездах дальнего следования? Есть в этом мерном перестуке колес, в дрожании ложечки в стакане с подстаканником, в запахе угольного дымка и крепкого чая что-то такое, что располагает к исповеди. Здесь, в замкнутом пространстве купе, где за окном проносятся темные силуэты деревьев и редкие огни полустанков, мы часто рассказываем случайным попутчикам то, в чем боимся признаться даже самим себе. Недавно я ехала в Минводы, поправить здоровье. Моей соседкой по купе оказалась женщина — назовем её Ириной Алексеевной. Приятная, интеллигентная дама моего возраста, лет шестидесяти с небольшим. Аккуратная стрижка, ухоженные руки, на столике — томик Виктории Токаревой. Казалось бы, образцовая картина спокойной старости. Но я заметила одну деталь: когда проводница принесла белье, Ирина так судорожно сжала край простыни,

Вчера вечером у нас на кухне развернулась настоящая битва цивилизаций. С одной стороны стола сидел мой старший внук, пятнадцатилетний Артем, вооруженный моим же смартфоном и выражением лица великомученика. С другой стороны — я, Татьяна Георгиевна, доцент с тридцатилетним стажем, которая вдруг почувствовала себя первоклассницей у доски. — Ба, ну это же элементарно! — в третий раз простонал Тёма, тыча пальцем в экран. — «Свайпаешь» вверх... ой, то есть проводишь пальцем вверх, и вот они, все твои приложения. Зачем ты их в папку спрятала? Я поправила очки и вздохнула. Для него этот светящийся прямоугольник — продолжение руки. Для меня — загадочный сундук, где кнопки постоянно меняют свои места, а важные фотографии норовят улететь в какое-то «облако», где, боюсь, их промочит дождем. В этот момент к нам присоединился мой муж, Андрей Владимирович. Он, как истинный инженер старой закалки, посмотрел на наши мучения, хмыкнул и положил на стол потертый полотняный мешочек. Глухо стукнули деревян

Я заметила одну странную вещь: Новый год проходит, гирлянды убираются, а обещания себе будто продолжают тихо жить где‑то на антресолях — рядом с коробкой от ёлочных игрушек. И вот наступает конец января, и становится ясно: мы либо начинаем разговаривать с собой по‑взрослому, либо аккуратно «забываем», чтобы не расстраиваться. Мои три новогодние обещания были простые, даже немного наивные. Без героизма, без громких лозунгов. Я в этом возрасте уже знаю: чем торжественнее клятва, тем больше шанс, что она развалится при первой же простуде, отчёте на работе или семейном разговоре на кухне. Я села с чашкой чая и сделала то, что раньше откладывала до весны: вернулась к своим обещаниям письменно. Не «в целом я хотела бы…», а конкретно: что именно я собиралась делать иначе. У меня вышло три пункта: И знаете, уже на этом месте я поймала себя на облегчении. Потому что ясность — половина дела. Размытое обещание нельзя ни выполнить, ни честно провалить: оно всё время ускользает. Я живу в режиме, з

Не знаю, как вы, а я январь чувствую как долгую подготовку перед большим делом. Сверяю свои запасы семян, проверяю лампы для досветки, достаю из кладовки старые ящики для рассады. Этот тихий ритм знаком каждому, кто хоть раз выращивал свои помидоры и перцы: знаешь, что скоро начнётся по-настоящему, и хочется подойти к делу во всеоружии. Февраль — уже не репетиция, а самый что ни на есть старт рассадного сезона. Много лет я веду свой блокнот с датами и заметками. Вклеиваю туда вырезки из газет, записываю, когда что посеяла, какие дни оказались удачными, а когда семена почему-то всходили хуже. Постепенно поняла: можно сколько угодно иронизировать над лунными календарями, но игнорировать ритм природы — значит лишать себя важной подсказки. Я не превращаю календарь в догму, но использую его как один из ориентиров. И в этом году решила составить для себя — и поделиться с вами — понятную шпаргалку на февраль. В конце января моя дочь Лена, листая мой блокнот, спросила: «Мам, ты что, всерьёз

Я заметила, что конец января — самое сложное время в году. Праздничная елка уже убрана, за окном все та же серость, а до настоящей весны, кажется, еще целая вечность. Знаете это чувство? Когда дом кажется немного тесным, а воздух — застоявшимся. Моя дочь Лена, которая вечно что-то пишет для своего блога, называет этот период «зимней хандрой» и советует пить витамины. А мой муж, Андрей Владимирович, просто вздыхает и говорит: «Тань, опять ты затеяла перестановку». Но я знаю один секрет. Чтобы впустить в жизнь что-то новое (например, весеннее настроение), нужно сначала освободить для него место. Для меня 30 января — это рубежная дата. Это день, когда я открываю шкафы не для того, чтобы что-то взять, а чтобы от чего-то избавиться. Это мой личный ритуал призыва весны. И сегодня я хочу поделиться с вами тремя категориями вещей, с которыми нужно расстаться именно сейчас, не дожидаясь генеральной уборки. В культурологии есть понятие «сакрального пространства». Дом — это не просто стены, это п

Вчера мне позвонила Галина. Мы дружим еще с аспирантуры, и я всегда знала ее как женщину рассудительную, даже немного суровую. Но в трубке я услышала не привычный командный голос завуча на пенсии, а растерянный всхлип. — Таня, я возвращаюсь, — сказала она. — Я не выдержала. Я там лишняя. Новость меня ошарашила. Ведь всего полтора месяца назад Галя с помпой, фейерверками и надеждами на «новую счастливую жизнь» продала свою двушку в Самаре и уехала в Подмосковье. Дочь родила двойню, зять вечно на работе, и «молодые» умоляли бабушку спасти их от коллапса. Галина, окрыленная миссией спасительницы рода, поехала быть главой семьи, мудрой наставницей и любимой бабулей. Реальность, как это часто бывает, ударила под дых, едва распаковали чемоданы. Схема казалась идеальной: деньги от Галиной квартиры пошли на первый взнос за таунхаус, где ей выделили просторную комнату. Взамен от нее ожидалась «посильная помощь». Но дьявол, как известно, кроется в деталях. Уже через неделю Галя поняла, что ее с

Вчера звонит дочь: «Мам, у меня до зарплаты два дня, а в холодильнике — пустота космическая. Что приготовить?» Я засмеялась: знакомо. Хоть я и на пенсии, но эти моменты, когда деньги заканчиваются раньше месяца, случались всю жизнь. Особенно в девяностые, когда зарплату задерживали по полгода, а троих кормить надо было каждый день. Тогда я и научилась печь этот заливной пирог. Не помню точно, от кого рецепт — то ли от мамы, то ли от соседки тети Гали. Главное — он выручал всегда. Сейчас, когда внуки приезжают, я его пеку специально: Артем съедает половину противня за раз, а семилетний Тошка говорит, что это «лучше, чем пицца». Вот вам и дешевая классика. Сегодня хочу поделиться этим рецептом — для тех моментов, когда кошелек поет романсы, а накормить семью нужно сытно и вкусно. Есть блюда, которые требуют продуктовой лавки на столе: мясо, специи, какие-то экзотические ингредиенты. А есть те, что собираются из того, что почти всегда найдется дома. Заливной пирог — именно такой. Тесто