Бабка на Лавке

– Ещё раз про полицию заикнёшься – пеняй на себя! – сказал муж и выключил телевизор. Лариса стояла посреди кухни, держась за спинку стула, чтобы не расплакаться от злости. – А что мне делать, Коля? – голос дрогнул. – Я не могу это больше слушать. Он их там живьём, что ли, ест? За стеной снова что‑то глухо стукнуло, потом короткий детский визг. Лариса вздрогнула всем телом. Коля скривился: – Да ладно тебе, – отмахнулся. – Мальчишки дерутся, обычное дело. И не наше это дело. Мы им всего лишь соседи... * * * * * Год назад в соседнюю двушку въехал Алексей с двумя детьми. Без жены. Соседи шептались: то ли умерла, то ли сбежала. Сам Алексей говорил одно: – Разошлись. Бывает. Мелкие со мной остались. Они отцу нужнее оказались. Ларисе он тогда даже понравился. Высокий, аккуратный, вечно с пакетами из магазина, детей за руки держит. Старшему, Сашке, двенадцать, младшему, Илье, семь. Мальчишки вежливые, здороваются, мусор за собой выносят. «Вот он молодец, – думала Лариса. – Мужик не сбежал, с

Когда родители попросили меня приютить бабушку «на первое время», я почему‑то решила, что это будет мило. – Ну что тебе, сложно, что ли? – уговаривала мама по телефону. – У неё квартиру продали, пока документы туда‑сюда, пока всё оформим… Поживёт у тебя пару месяцев, потом мы её к себе заберём. «Пару месяцев» звучало безобидно. Тем более бабушка всегда жила в другой стране, видимся раз в сто лет, созванивались раз в месяц на десять минут. Я даже немного обрадовалась: будет кому суп сварить, пол помыть, да и компанию составить вечерами. Я живу одна в арендованной однушке, работаю до вечера, прихожу — сил ноль. Посуду перемыть — уже подвиг, про рассольники и пловы я вообще молчу. Так что картинка рисовалась радужная: я приношу в дом деньги, бабушка – уют и домашнюю еду. Когда её привезли, всё выглядело именно так, как я себе и представляла. Бабушка маленькая, сухонькая, с двумя чемоданами и неизменной фразой: – Ой, внученька, у тебя тут как в гостинице! Давай я тебе хоть полотенца погла

— Ты что, из‑за отца уходишь? — спросила Наталья, еле попадая ложкой в сахарницу. Руки дрожали. — Нет, мам, — спокойно ответила Марина. — Из‑за себя. Слова были до боли знакомые. Даже слишком... Наталья чистила картошку в старой эмалированной раковине, когда зазвонил телефон. Дочкин номер. — Мам, привет. Ты занята? — Да куда я денусь, — вздохнула она. — Картошку чищу. Что у тебя? — Я… к тебе вечером заеду. Надо поговорить. У Натальи внутри что‑то ёкнуло. «Надо поговорить» в их семье никогда не значило ничего хорошего. Она вспомнила, как сама когда‑то сказала эти слова своей матери. Тридцать с лишним лет назад, в их старой двушке на втором этаже кирпичной пятиэтажки. Тогда всё только начиналось — и заканчивалось одновременно. Тот мамин юбилей Наталья помнила до мелочей. Шестидесятилетие. «Круглая дата», как любила повторять Елизавета Петровна. — Чтоб всё было прилично, — заявила она однажды вечером, поправляя бигуди перед зеркалом. — Стол нормальный, а не твои эти совковые пережитки. Г

Наталья Константиновна так и застыла с тряпкой в руке. — Ты это сейчас серьёзно, Ира? — она моргнула, как от пощёчины. — Ты в моём доме будешь указывать, кто когда приходит? — Мам, ну сколько можно, — вздохнул Женя, сын. — Ты же видела, я только с ночи. Я поспать хочу, а вы с тёткой до двух утра сериал обсуждаете. Стены то картонные. — Мы шёпотом разговаривали! — вспыхнула Наталья. — И вообще, ты живёшь у меня, значит, подстраиваешься под мой режим. Не нравится — снимай жильё. Ира, невестка, молча выжала тряпку над ведром. Ведро было старое, с отбитой ручкой, но Наталья его «жалела выбросить»: «ещё послужит» - говорила она. — Мам, — тихо сказала Ира, — мы тебе уже всю коммуналку платим. И продукты в основном на нас. Может, вы чуть потише по ночам будите? Мы же не требуем невозможного. — Ага, — фыркнула свекровь. — Зато вы мне нервы бесплатно мотаете. Я вам, можно сказать, приют дала, а они ещё условия ставят. Ты, Ира, не забывай: у вас ничего своего нет. Ни угла, ни копейки. Всё моё.

Я узнала, что у меня «нет сердца», в тот день, когда единственный сын заявил, что женится на женщине, которая ему в матери годится... Мне 56, мужу 60. Сыну скоро 31, зовут Валера. Не пьёт, не курит, работает в хорошей фирме, карьеру сделал, двухкомнатную квартиру купил. Я честно считала, что свою работу как мать я выполнила: поставили на ноги, выучили, жильём обеспечили. Осталось «самое приятное» — внуков дождаться. Мы с мужем ему уже не раз говорили: — Валер, ну сколько можно холостяком бегать, тебе уже тридцать, не шестнадцать. Он отшучивался: — Мам, я ещё молодой, дайте пожить. При этом он не пропадал: каждую неделю звонил, на выходные приезжал, пироги мои ел, подарки привозил. А тут вдруг — тишина. Две недели почти не звонит, в гости не приезжает. Я мужа тереблю: — Дима, может, что случилось? — Да ничего не случилось, — отмахивается, — работы навалили, вон какие сроки сейчас везде. Не придумывай. Когда он на третьи выходные сказал по телефону: — Мам, устал, не приеду, отосплю

Когда Даша услышала фразу врача: «У вас четыре хороших эмбриона», ей показалось, что она выиграла лотерею. — Четыре, — повторяла она по дороге домой. — Четыре шанса. И все наши. Гена кивал за рулём, но внутри у него всё уже было не так радужно. * * * * * До клиники они дошли не сразу. Сначала были попытки «на авось», разговоры «у всех по‑разному получается», витамины, бесконечные анализы Даши. — Со мной что‑то не так, — плакала она по вечерам, когда очередной тест показывал одну полоску. — Не придумывай, — ворчал Гена. — Просто пока не время. Всё будет. Он говорил так до тех пор, пока один из врачей не сказал: — Анализы у жены неплохие. Но нужно проверить и вас. Так сейчас делают всем парам. Гена тогда рассмеялся через силу: — Меня? Да со мной всё нормально! Вся моя родня с детьми. — Нормально — хорошо, — спокойно ответил врач. — Подтвердим это на бумаге. Он сдал анализы. Только потому, что Даша попросила уже не голосом, а шёпотом: — Умоляю. Я иначе с ума сойду. К врачу они пришли вдв

Боря всегда считал себя обычным мужчиной. Не героем, не подлецом. Так, середнячок. Сорок восемь лет. Двадцать три года брака. Две взрослые дочки. Ипотека выплачена, дача - достроена, кредит на машину вот вот закончится и линяющая такса по кличке Шпала, которая вечно выбирала его тапки в качестве туалета. В молодости он мечтал о путешествиях, рыбалке на больших озёрах, гараже с друзьями. На практике — маршрут «склад — магазин — дом — дача — поликлиника для тёщи». Жена, Лиза, любила повторять: — Мужик без дела — это беда. Ты у меня не беда, ты у меня рабочая лошадь. И эта «лошадь» тянула. Утром — на работу: Боря был водителем на оптовом складе, возил товар по магазинам. В шесть утра — уже на базе: грузчики, накладные, запотевшие тележки. В восемь — пробка на выезде из района. Днём — гудящие супермаркеты, нервные администраторы: «Вы опаздываете!», «Где наш товар?». Но деньги платили исправно, плюс была возможность "подлевачить". Вечером — звонок от Лизы: — Боря, не забудь заехать в «Магн

Я узнала, что я - жадная баба, из разговоров соседок у подъезда. Оказывается, я «совсем не участвую в жизни внука», «жмусь дарить подарки» и «точно такая же гадкая, как его кобель‑папаша». Смешно... И сын у меня не кобель, и я не жадная. Просто я однажды увидела на местной барахолке костюм, который сама же внуку и покупала. И очень многое для себя поняла. Сын у меня один. Для анонимности назову его Пашей. Хороший, спокойный парень, без вредных привычек, работает, квартиру тянет. Не золотой, конечно, но нормальный мужик. А вот с женщинами ему явно не повезло... Марину, будущую невестку, он привёл как‑то сразу, без разогрева. Я открыла дверь — и поняла, что эта девица нам жить спокойно не даст. Марина у нас в городе лицо было… скажем так, известное. Не до уровня «ночная бабочка», но очень рядом. Парней меняла часто, скандалы закатывала при каждом удобном случае, любила посидеть в компании с винцом и обсуждением «какие вокруг козлы». Её голос слышала вся девятиэтажка, когда она выясн

— В моём доме чужому ребёнку не место, — спокойно сказал Виктор, пригладив лацкан пиджака. — Либо я, либо он. Решай сама, Наташа. Наталья стояла у плиты, ложкой мешала суп и будто не слышала. Андрей сидел в комнате за тонкой стенкой, затаив дыхание. Ему было восемь. Он понимал каждое слово. «Чужой ребёнок» — это был он. — Как ты можешь так говорить? — голос матери дрогнул. — Это мой сын… — Был, — отрезал Виктор. — Малыш, конечно, хорошенький. Но я не собираюсь каждый день смотреть на напоминание о твоём первом браке. Я тебе что говорил, Наташа? Начать всё с чистого листа. Без хвостов. Ты меня услышала тогда? Пауза. Андрей ждал, что мама скажет: «Убирайся». Что выгонит этого человека. Что подойдёт, прижмёт к себе и скажет: «Никто тебя никуда не отдаст». На кухне было тихо. Только булькал суп. Потом он услышал её голос. Тихий, чужой: — А если… на время? В интернат. Пока мы… обустроимся. А потом я его заберу. — На время, навсегда… какая разница, — пожал плечами Виктор. — Главное, чтобы

— Ты меня выгоняешь из МОЕЙ квартиры?! — Лена стояла посреди кухни с таким видом, будто Андрей только что выбросил её шубу в мусоропровод. — Я тут прописана, между прочим! И жить буду, с кем захочу! Андрей медленно поставил чашку в раковину. — Лена, — сказал он тихо, — это не твоя квартира. Это НАША общая, по одной второй доле. Но посторонний мужик в ней жить не будет. Я уже объяснял. Из комнаты выглянул «посторонний мужик» — крепкий, в майке, с мокрыми волосами и полотенцем на шее. — Чё орём? — буркнул он, оценивая Андрея с головы до ног. — Здорово, хозяин. Игорь я. Ленкин муж. Временно у "вас" поживу. Лена всплеснула руками: — Слышал? Это - Муж! А не бомж улицы! А муж и жена всегда живут вместе! Андрей опёрся ладонями о стол, чтобы не сказать лишнего. * * * * * В этой двушке в панельной девятиэтажке они с Леной прожили двадцать один год. Половина квартиры — её, половина — его. Приватизировали ещё в нулевые «на двоих». В ЗАГСе расписались в двадцать три, Настю родили в двадцать пять.