Истории и рассказы | Жизнь как есть

— Гнать её надо, Илюша. Прямо сегодня собирай её манатки в пакеты и выставляй на лестницу, пока она тебя по миру не пустила. Нина Павловна произнесла это будничным тоном, ровно в тот момент, когда Илья вылез из-под кухонной мойки с разводным ключом в руке. Он только что потратил сорок минут, пытаясь открутить прикипевшую гайку старого смесителя, собрал всю пыль с линолеума спиной, и теперь меньше всего был настроен на радикальные жизненные перемены. Большой овальный стол был накрыт с той основательностью, которая обычно предшествовала либо долгим проводам в армию, либо серьёзному скандалу. Три тарелки с пирожками, стопка салфеток, заварочный чайник с надколотым носиком. Вокруг этой кулинарной инсталляции сидели трое: сама Нина Павловна, подперев щёку рукой, старшая сестра Света со скучающим видом и младший брат Максим, увлечённо листающий что-то в телефоне. Илья бросил разводной ключ в ящик для инструментов. Вымыл руки под тонкой струйкой воды из починенного крана. Вытер их вафельным п

— Если ты собираешься пережёвывать эту несчастную отбивную до самой пенсии, просто моргни два раза, я хотя бы радио на кухне включу. Анна смахнула со стола невидимую крошку. Игорь перестал методично двигать челюстями. Посмотрел на жену поверх очков с тонкой металлической оправой. Проглотил мясо. — Нормальная отбивная. Жестковата по краям. Слова упали на скатерть из плотного небелёного льна и покатились куда-то под плинтус. Снова повисла тишина. Не просто тишина пустой квартиры, а густая, ватная пустота, в которой было слышно, как гудит старый компрессор в холодильнике. Свадьба отгремела три дня назад. Единственный сын Денис собрал свои сноуборды, гитары, три пары кроссовок и отбыл на постоянное место жительства к молодой жене. Тридцать лет этот мальчик, а потом парень, а потом бородатый айтишник служил им надёжным буфером. ООН в миниатюре. Дипломатическим корпусом. Анна и Игорь давно разучились разговаривать напрямую. Все коммуникации шли через транзитный узел. «Денис, скажи отцу, чтоб

— Мужик мельчает ровно в тот момент, когда врастает спиной в обивку дивана, а если он с этой позиции ещё и пытается играть в рокового соблазнителя, начинается чистая комедия положений. Ольга смотрела на светящийся экран чужого смартфона. Глеб имел неосторожность уснуть, не заблокировав аппарат. На пузе мерно вздымалась серая футболка, правая рука безвольно свисала к ковру. Инженер первой категории, сорок пять лет, намечающаяся плешь на затылке и стойкое неприятие любых физических нагрузок. На экране висело сообщение в мессенджере. От абонента «Виктория Смета». «Скучаю по твоим рукам. Мой непризнанный гений...» Ольга моргнула. Перечитала. Никакой ошибки. Гений. Непризнанный. Руки. Она перевела взгляд на эти самые руки. Пальцы Глеба были пухлыми, с коротко остриженными ногтями. Этими руками он мастерски открывал банки с пивом и ловко смахивал крошки от печенья в щель между подушками дивана. Вчера он пытался этими руками открутить крышку на банке с маринованными огурцами, пыхтел минут пят

— Неумение выгладить мужской воротник до идеального хруста всегда выдаёт женщину, скажем так, слишком простого происхождения. Зинаида Петровна любила произносить эту фразу с расстановкой. Она сидела на диване и смотрела телевизор. Лена в этот момент стояла у гладильной доски. Утюг плевался паром. Лена водила носиком утюга между пуговиц на голубой ткани. Максиму нравились именно такие рубашки — чтобы ткань была плотной, гладкой, без единой морщинки. Лена и Максим были женаты пять лет. Они жили в трёхкомнатной квартире Зинаиды Петровны. Это было логично. Квартира большая, потолки три метра, на полу паркет ёлочкой, который местами рассохся и скрипел, особенно по пути из спальни в туалет. Максим работал заместителем начальника отдела продаж в компании, торгующей промышленными фильтрами. Лена работала бухгалтером на мебельном производстве. Утром они вместе пили кофе, вместе спускались в лифте, а вечером их пути расходились. Максим садился на диван с планшетом, потому что у него был стресс и

— Если этот пупырчатый монстр за ночь вымахает ещё на сантиметр, я лично порублю его лопатой и скормлю соседским курам, — пробормотала Татьяна Петровна, свирепо раздвигая шершавые, колючие листья. Зелёный кабачковый бок, затаившийся в зарослях, тускло блеснул в утренних лучах. Ещё в среду он прикидывался безобидным зародышем размером с указательный палец. В пятницу вечером подозрительно округлился. А сегодня, в субботу, превратился в полноразмерный дирижабль, угрожающий прорвать пространственно-временной континуум грядки. Татьяна Петровна разогнулась, опираясь рукой о поясницу. Спина выдала привычный, протяжный скрип, где-то в районе крестца неприятно стрельнуло. Комары-мутанты, не обращающие внимания на едкий спрей от насекомых, немедленно спикировали на открытую шею. Солнце уже начинало припекать затылок, обещая очередной день в филиале раскалённой духовки. Август. Пик дачного сезона. Время, когда природа сходит с ума, а люди добровольно сдаются в трудовое рабство. Она стояла посреди

— Умная женщина всегда знает, когда нужно ослепнуть, а когда оглохнуть. Это, понимаешь, вопрос сохранения лица и брака, — вещала Элеонора Павловна, аккуратно накалывая на вилку полупрозрачный ломтик слабосолёной сёмги. — Мужчина по природе своей полигамен. Ему нужно разнообразие. А жена — это константа. Это статус. Юля тогда только чуть заметно улыбнулась уголками губ. Разговор этот состоялся лет пять назад, на чьем-то семейном юбилее. Свекровь вообще любила такие застольные философствования. Считала себя непререкаемым авторитетом в вопросах межполовых отношений. Юля работала старшим аудитором в крупной сети. Слепота и глухота в её профессии означали профессиональную непригодность и вели к серьёзным финансовым потерям. В семейной жизни, как выяснилось гораздо позже, эти качества вели ровно к тому же. К полному банкротству. Сергей был человеком-праздником. Из тех мужчин, которые к сорока годам так и не обзаводятся солидным брюшком и тяжёлым взглядом, зато сохраняют мальчишескую способно

— Знаете, Людмила Александровна, жить одной на таких метрах — это просто преступление против здравого смысла. Снежана аккуратно отодвинула тарелку с куском домашнего яблочного пирога. Пирог был румяный, пышный, пах корицей и ушедшей эпохой. Снежана предпочитала безглютеновые десерты и сейчас с лёгким раздражением смахивала со скатерти невидимые крошки. У неё был безупречный матовый маникюр и абсолютная уверенность в своей правоте. Людмила Александровна налила себе чай. Тонкий рижский фарфор, кобальтовая сетка с позолотой. Сервиз покупался в восемьдесят девятом году по великому блату, и тогда казалось, что из этих чашек будут пить внуки. Внуков пока не предвиделось. Зато предвиделся серьёзный разговор, который невестка вынашивала, судя по её собранной позе, не одну неделю. Артём, единственный сын Людмилы Александровны, сидел рядом с женой и привычно водил пальцем по экрану смартфона. Он носил растянутый серый свитер, лёгкую небритость и выражение перманентной усталости на лице сорокалет

— Значит так, девочки. Оксанка с малышнёй приезжает в субботу. На неделю. Тёщенька, вы уж уступите им свою спальню, там матрас нормальный. А сами на лоджию перебирайтесь. Я там рамы герметиком прошёл, сквозить не должно. Раскладушку из кладовки достанем. Максим подцепил вилкой кусок тушёного мяса, отправил в рот и начал жевать. Ждал реакции. Он вообще любил делать заявления тоном диктора центрального телевидения. Марина аккуратно положила ложку на край тарелки. Звук получился тихим, почти незаметным. Елена Павловна, сидевшая напротив зятя, замерла с заварочным чайником в руках. Из носика на цветастую клеёнку капнула заварка. — На лоджию, — задумчиво повторила Марина. — Ну да. А куда ещё? — Максим пожал плечами, вытирая губы бумажной салфеткой. — Гостиная проходная, там дети спать не смогут, мы телевизор смотрим. Наша спальня — это наша. А у Елены Павловны комната изолированная. Оксане тишина нужна, она выматывается. Мать двоих детей всё-таки. Елена Павловна суетливо промокнула лужицу ч

— А мы решили, чего вам вдвоём в этаких хоромах скучать! Воздух-то тут какой, хвоей пахнет, деткам самое раздолье будет. Тамара Александровна шагнула через порог, и просторный коттедж мгновенно сжался до размеров обувной коробки. За её внушительной фигурой в плаще неопределённо-горчичного цвета переминалась золовка Юля. Юля тянула за собой пластиковый чемодан. Где-то на уровне Юлиных коленей копошились двое мальчишек дошкольного возраста. Вера стояла посреди гостиной с неразобранной дорожной сумкой в руках. Она смотрела на свекровь. Потом перевела взгляд на мужа. Олег вдруг стал очень занят молнией на своей флисовой кофте. Он тянул собачку вверх-вниз, старательно избегая смотреть жене в глаза. Его шея над воротником пошла неровными мурашками. — Понимаешь, Вер... — начал он, тщательно изучая стыки паркета. — Мы вчера с мамой созванивались. Ну, как обычно по пятницам. Я упомянул, что мы на базу едем. А у мамы давление скачет всю неделю. И Юлька с пацанами в городе киснет. Я подумал, ну ч

— Любочка, ты только не обижайся, но от тебя вечно пахнет мылом и какой-то тоской. С этим нужно что-то делать, правда. Галина Николаевна произнесла это мягко, почти ласково, аккуратно подцепляя десертной вилкой кусочек маринованного гриба. Люба сидела на краешке табурета, сжимая в руках влажную губку для посуды. Она только что вымыла три кастрюли, сковороду из-под котлет и противень. Вода стекала по её покрасневшим запястьям, капала на линолеум, оставляя круглые тёмные следы. Люба молчала. Спорить не было сил. Споры требовали энергии, а энергия заканчивалась где-то между третьим и четвёртым этажом, когда она тащила наверх пакеты. Каждую субботу её жизнь следовала одному и тому же сценарию. Рынок на окраине, потом сетевой супермаркет, потом подъём на пятый этаж в доме без лифта. Пластиковые ручки сумок растягивались в тонкие струны, врезались в ладони до белых полос. Пятилитровая баклажка питьевой воды. Три килограмма картофеля в сетке. Кефир правильной жирности, потому что от другого у