Ольга Медь | Авторские рассказы

— Марина, коробки не бери, я уже решила, кому что отдать, — Зинаида Аркадьевна заслонила стол с остатками торта. — Тебе дома сладкое ни к чему, а гости ждали угощение. Пусть официант режет поровну и раскладывает по пакетам. Я стояла посреди банкетного зала в новом платье и держала в руках букет. Только что закончился мой юбилей, который мы с Игорем готовили почти месяц. На большом блюде оставалась треть торта, заказанного мной у знакомого кондитера. — Это мой праздник, и торт заказывала я, — сказала я. — Сначала отложите кусок нам домой, потом решим, что предложить гостям. — Не будь мелочной при людях, — свекровь повысила голос так, чтобы услышали возле гардероба. — Хозяйка должна отдавать лучшее гостям, а не тащить остатки в холодильник. Я уже пообещала коробки своим знакомым. Мне исполнилось пятьдесят, Игорю было пятьдесят два, его матери — семьдесят три. За годы брака я привыкла к её стремлению руководить, но сегодня она перешла в зал как распорядительница ещё до первого тоста. Тепе

— Мамины украшения мы уже разделили, так что в шкаф не лезь, — голос Веры донёсся из комнаты раньше, чем я успела снять пальто. — Ты приехала за фотографиями, вот и забирай альбомы. Не будем снова растягивать разговор на весь день. Я остановилась в прихожей маминой квартиры с пустой сумкой в руке. Мы договаривались встретиться втроём и спокойно разобрать вещи. Про отдельный раздел украшений ни сестра, ни брат мне не сказали. — Кто решил делить без меня? — спросила я, входя в комнату. — И почему вы считаете, что фотографии — это всё, на что я могу претендовать? Вера сидела возле серванта и застёгивала на запястье мамин серебряный браслет. Павел стоял у окна, держа коробку из плотного картона. Они переглянулись, как люди, которые заранее распределили роли. — Нина, не начинай, — попросил брат. — Тебе пятьдесят семь, Вере шестьдесят два, мне пятьдесят девять. Мы взрослые и можем решить без обид. Ты редко приезжала, а мы занимались квартирой. — Я приезжала по договорённости и оплачивала всё

— Компенсацию за долю выплатим частями, — Павел подвинул ко мне листок с расчётами. — По 30 тысяч рублей каждый месяц. За десять лет всё закрою, зато квартиру не придётся продавать чужим. — А когда моя половина перестанет быть моей? — спросила я. — Сразу, конечно. Иначе какой смысл мне столько лет платить? Я подняла глаза на брата. — То есть квартиру ты получишь сейчас, а деньги я закончу получать через десять лет? Павел раздражённо постучал ручкой по столу. — Лена, не начинай цепляться к словам. Я твой брат, не посторонний человек. Всё равно же деньги получишь. Мне было пятьдесят шесть, Павлу — пятьдесят девять. Общая квартира оставалась у нас уже восемь лет, но фактически жил в ней только брат. Когда ему понадобилось жильё, я не возражала. У меня была своя небольшая квартира, а эти три комнаты стояли бы пустыми. Сначала Павел говорил, что поживёт немного. Потом привык. Я не просила денег за пользование, не требовала освободить комнаты, не считала, сколько лет он один распоряжается вс

— Мебель делить глупо, давайте просто бросим монетку. Кому выпадет орёл, тот первым выбирает вещь, потом меняемся, — заявила моя золовка Тамара, стоя посреди почти пустой прихожей. — Иначе мы до вечера будем спорить из-за каждого стула. — Мне подходит, если правило действительно одно для всей мебели, — ответила я и поставила сумку на подоконник. — Конечно одно. Чего тут мудрить? Всё равно половина вещей старая, — Тамара достала из кармана монету. — Давай прямо сейчас. Мне было 58 лет, Тамаре — 54. После оформления семейных дел нам с мужем и его сестрой осталось разобрать мебель в квартире, которую уже готовили к продаже. Игорь в тот день работал и попросил меня заняться нашей половиной, потому что раньше Тамара сама настаивала: всё делим поровну и без долгих разговоров. Поначалу её способ действительно казался удобным. Первой Тамара забрала небольшой комод. Я выбрала книжный шкаф. Потом ей досталось кресло, мне — зеркало из прихожей. — Вот видишь, как быстро, — весело говорила она. — А

— Землю делить нельзя, участок станет слишком маленьким, — сказала сестра, придерживая локтем калитку. — Надя, не усложняй. Откажешься от своей доли, я тебе заплачу, и никто из нас не будет годами ругаться. — Мы ещё даже специалиста не спрашивали, а ты уже решила, что делить нельзя, — ответила я. — Откуда такая уверенность? — Потому что я здесь двадцать лет рядом живу и лучше тебя знаю эти участки. Потом получатся два огрызка, на которых ни развернуться, ни машину поставить. Давай хоть один раз сделаем по-родственному. Раиса захлопнула калитку и первой пошла к старому садовому домику. На крыльце стояло эмалированное ведро с яблоками, а возле ступеньки лежали мои садовые перчатки, которые я оставила здесь неделю назад. Мне было 55 лет, сестра была на четыре года старше. Родительский участок в 20 соток достался нам обеим, и до этого разговора я почему-то считала очевидным, что решать его судьбу мы тоже будем вдвоём. Раиса считала иначе. — Сколько ты предлагаешь? — спросила я. Она сразу о

— Мы уже разобрали вещи, чтобы тебе было меньше хлопот. Ты же всё равно маму к себе забираешь. — Кто сказал, что я её забираю насовсем? Моя младшая сестра Лариса даже не сразу ответила. Она стояла посреди маминой комнаты с большим клетчатым пакетом в руках, а её муж Игорь возился возле двери, снимая с вешалки старое пальто. — Оля, ну не начинай, — наконец сказала сестра. — Маме семьдесят семь, одной ей уже неудобно. У тебя квартира больше, сын давно живёт отдельно. Всё складывается нормально. — Нормально для кого? Мама приехала ко мне на десять дней, пока здесь меняют трубы. Через два дня она собиралась домой. Игорь усмехнулся. — Собиралась она. Вы сами прекрасно понимаете, что ей одной тяжело. Мне было пятьдесят пять, Ларисе сорок девять. Мы обе выросли в этой квартире и прекрасно знали характер матери. Если она говорила, что вернётся домой в четверг, значит, в четверг в десять утра уже стояла бы у подъезда с сумкой. — Куда вы дели её одежду? — спросила я. — Разобрали, — ответила Лари

— Мам, только не говори Лене, что квартира твоя, пусть думает, что моя! — Артём поймал меня в прихожей и даже дверь за собой не закрыл. — Я потом сам всё объясню, просто сейчас не надо портить отношения. Я сняла с крючка его шарф и протянула ему. Сын пришёл без предупреждения, торопился и говорил так, будто просил не упоминать при жене неудачный подарок, а не мою трёхкомнатную квартиру. — А почему Лена вообще думает, что квартира твоя? — Так получилось. Мы когда познакомились, разговор зашёл про жильё, я сказал, что есть квартира. Потом уже неудобно было уточнять. — Вы женаты 3 года. Когда именно тебе собиралось стать удобно? Артём вздохнул и прошёл в комнату. Ему было 33 года, мне — 58. Квартиру я купила 16 лет назад и ни разу не обсуждала с сыном её продажу, дарение или переезд. — Мам, ну что ты сразу делаешь из этого событие? Мы здесь даже не живём. — Тем более странно врать о квартире, в которой вы не живёте. Он сел на край дивана. — Лена думает, что я просто разрешил тебе здесь жи

– Мам, только не записывайся пока к нотариусу. Ты сейчас решила всё слишком быстро, а потом сама будешь переживать. Юля сняла крышку с кастрюли, заглянула внутрь и тут же убавила огонь, словно находилась не у меня дома, а на собственной кухне. – Я об этом думаю уже не первый день. Никакой спешки здесь нет. – Именно поэтому и прошу тебя подумать ещё. Завещание столько лет лежало спокойно, зачем вдруг понадобилось его менять? Я промолчала. Странным было даже не то, что дочь интересуется моим завещанием. Странной была её настойчивость. Раньше Юля вообще не хотела говорить на эту тему. Когда я впервые сообщила, что оформила всё у нотариуса, она поморщилась и попросила не посвящать её в подробности. – Мам, мне неприятно такое обсуждать. Ты сама реши, как считаешь правильным, и больше к этому не возвращайся. Я тогда именно так и сделала. В завещании всё моё имущество было указано дочери. Никакой сложной семейной истории за этим не стояло. Юля у меня одна. На тот момент Соня, моя внучка, ещё

— Мам, я в субботу не приеду. И вообще нам надо один раз нормально решить, сколько ещё мы будем вкладываться в дом, который к нам никакого отношения не имеет, — сказал Денис. Я стояла на крыльце и смотрела, как вода после дождя капает мимо водосточной трубы прямо на ступеньку. Верхнее крепление отошло, труба накренилась, а самой мне на лестницу лезть уже не хотелось. — Я попросила тебя всего лишь посмотреть крепление, — ответила я. — Если там серьёзная работа, вызову мастера. — Вот именно, мама. Каждый раз одно и то же: то труба, то калитка, то ветки убрать. Мне 37 лет, у меня своя семья и свои дела. — Поэтому я и спросила заранее, сможешь ты или нет. Денис помолчал, а потом произнёс то, чего я от него совсем не ожидала: — Ты сначала дом на нас оформи. Тогда и будем понимать, что помогаем не чужому человеку. Я даже отошла от края крыльца. Мне 63 года, в этом доме я живу 16 лет. Денис всегда приезжал сюда охотно: жарил мясо во дворе, оставлял в гараже зимние колёса, хранил инструменты и

— Бабуль, а мой стол в маленькую комнату поместится? Папа сказал, после праздников мы уже сюда переедем, и у меня будет своё место у окна. Я перестала застёгивать чехол на диванной подушке и посмотрела сначала на Лизу, потом на сына. Паша стоял у дверного проёма с рулеткой в руках и делал вид, будто вопрос внучки его совершенно не касается. — Лиза, ты пока не думай, где будет стол, — сказал он. — Мы с бабушкой ещё кое-что уточним, а потом всё расставим как надо. — Что именно мы уточним? — спросила я и положила подушку на диван. — Особенно интересно узнать, когда я успела согласиться на ваш переезд. Паша медленно свернул рулетку. — Мам, только не начинай. У тебя три комнаты, ты живёшь одна, а нам сейчас это действительно нужно. Неужели родной сын должен объяснять такие вещи? — Объяснять как раз придётся. Потому что пока ты ничего не объясняешь, а измеряешь мою квартиру. Лиза переводила взгляд с меня на отца. Я улыбнулась ей и попросила отнести в комнату бумажную снежинку, которую она вы