Наблюдательница в изгании

Марина толкнула дверь подъезда, еле удерживая в руках пакеты с продуктами. День выдался тяжелым: смена в салоне красоты растянулась до восьми вечера, клиенты капризничали, а ноги гудели от стояния. Она мечтала только об одном — сесть на кухне, съесть свою порцию паровых котлет из индейки с овощным рагу и лечь спать. Гастрит опять дал о себе знать: жжение в желудке напоминало, что нельзя есть жирное или острое. Врач прописал строгую диету, и Марина послушно следовала — покупала дорогие продукты, готовила отдельно. В их тесной двушке, доставшейся мужу Игорю и его сестре Светлане в наследство от бабушки, места было мало, но Марина старалась: обновила ремонт на свои деньги, купила новую технику, чтобы всем было удобно. Квартира встретила ее душным запахом жареного лука и сигарет. На кухне, заставленной банками с соленьями и старой утварью, сидела Светлана — в растянутом халате, с телефоном в руках. Перед ней стояла пустая тарелка, а в раковине валялись контейнеры Марины — те самые, с ее по

Алина заметила это по мелочи: Дима стал чаще задерживаться на работе, но возвращался не уставшим, а каким-то собранным, словно готовил речь. Он заходил на кухню, ставил пакет с хлебом на стол, поглядывал на дочь и будто примерял слова к комнате, к ее тишине, к запаху картошки, которая тихо доходила в кастрюле. Варя, трехлетняя, возилась на полу с пазлами, изредка спрашивала что-то своим певучим детским голосом, и Алина ловила себя на мысли, что в последнее время она слишком часто смотрит на дочь не умиляясь, а оценивая: сколько сил уходит, сколько внимания, сколько ночей без сна. Не потому что не любит. Потому что помнит. Она помнила первую беременность слишком хорошо. Не красивую картинку, а настоящую: токсикоз, который не отпускал до середины срока, давление, отеки, паника перед роддомом. И роды, после которых она будто вышла из воды, где долго держали под головой, чтобы не захлебнулась. Год восстановления, когда тело было не ее, а чужим, ломким. И эта тишина внутри, страшная: а вдру

Ноябрьский дождь барабанил по карнизу, но для Елены этот звук был самой лучшей музыкой. Он подчеркивал уют, царивший внутри ее двухкомнатной квартиры. Квартиры, которая наконец-то стала только ее крепостью. Всего месяц прошел с тех пор, как Виталик, ее бывший муж, собрал свои вещи — коллекцию игровых приставок и три коробки брендовых кроссовок — и уехал обратно к маме. Елена сделала глоток горячего кофе и потянулась в кресле. Ей было тридцать, она работала графическим дизайнером на удаленке и впервые за пять лет брака чувствовала себя живым человеком, а не обслуживающим персоналом. Развод дался нелегко, но оно того стоило. Квартира, к счастью, была куплена ее родителями еще до свадьбы, поэтому делить квадратные метры не пришлось, как бы ни возмущалась тогда свекровь, Галина Петровна. — Ну что, Марс, нам ведь и вдвоем неплохо? — обратилась Лена к огромному рыжему коту, который вальяжно развалился на белом диване. Виталик ненавидел котов. «Шерсть, вонь, аллергия», — ныл он. Как только за

Глава 1. Временно Ирина проснулась в субботу раньше будильника, как будто кто-то тихо позвал по имени. В спальне было тепло, Сергей рядом сопел ровно, уверенно, а у нее внутри уже крутился привычный список дел: стирка, продукты, приготовить на два дня, разобрать шкаф в коридоре. Нормальная жизнь. Та, где дом ее, и она в нем не оправдывается за каждую полку. Сергей проснулся, сел на кровати и потер лицо ладонями. — Ир, мама звонила. Ирина приподнялась на локте. — Что-то случилось? — У нее с сантехникой беда. Трубы меняют, грязь, шум, и она говорит, что давление скачет. Ей бы к нам на недельку. Он сказал «на недельку» так, будто это не просьба, а мелкая техническая поправка в графике. Ирина машинально кивнула, потому что как иначе. Мама мужа, пожилой человек, да и Сергей всегда болезненно реагировал на любые намеки, что его мама может быть кому-то неудобна. — На недельку - ладно, — сказала Ирина. — Только давай сразу обсудим, как мы разместимся. Сергей облегченно улыбнулся. — Да что обсу

Марина проснулась от собственного дыхания - горячего, тяжелого, будто она всю ночь бежала в гору. В комнате было темно, но ей казалось, что свет бьет прямо в глаза. Она нащупала телефон на тумбочке, прищурилась: 05:48. Рано. Слишком рано даже для будней, когда она обычно вставала первой, чтобы успеть собрать детей и не сорваться на них за медлительность. Горло саднило, кожа горела, а внутри было то неприятное дрожание, которое не перепутаешь ни с чем. Марина дотянулась до градусника, привычно сунула под мышку и закрыла глаза, считая вдохи. В такие минуты мысли всегда начинали работать как бухгалтерская программа - холодно и строго. Сколько дел. Сколько надо закрыть. Как будто от этого зависит жизнь. Тридцать секунд тянулись мучительно долго. Она вынула градусник и почти не удивилась: 39,1. Первой реакцией было даже не испугаться, а прикинуть, как выкрутиться. Сегодня у Вани кружок после школы. У Лизы контрольная по математике, вчера она плакала над задачами и просила помочь, а Марина о

Друзья, я возвращаюсь после долгого перерыва. Кофе в кружке с надписью «Best Mom» остыл еще два часа назад. По поверхности напитка пошла тонкая, неприятная пленка. Анна посмотрела на нее с тоской, но вставать с дивана не было сил. На руках у нее, наконец-то уснув, тяжело сопел шестимесячный Илюша. Левая рука затекла до покалывания, спина ныла тупой, привычной болью, которая стала ее спутницей с третьего триместра беременности. Тишина в квартире была обманчивой и хрупкой. Стоило Анне пошевелитьься, скрипнет диван, и сын откроет глаза, требуя внимания, укачивания, ношения на руках. За окном ноябрьское небо давило на панельные многоэтажки серой ватой. День сурка. Анна знала этот сценарий наизусть: сейчас Илюша поспит сорок минут, потом кормление, потом попытка одеть извивающегося ребенка в зимний комбинезон, спуск тяжелой коляски по пандусу, час прогулки под моросью, магазин, подъем, готовка ужина одной рукой… В прошлой жизни Анна была ведущим менеджером в логистической компании. Она разр

Светлана проснулась от голосов в коридоре. Белые стены родильного отделения, запах хлорки, звук шагов медсестер — все это казалось нереальным после трех дней в реанимации. Роды начались на восьмом месяце, неожиданно, когда она мыла полы в съемной комнате. — Как самочувствие? — спросила врач, заходя в палату с папкой документов. — А сын? Как мой сын? — первым делом спросила Светлана, пытаясь приподняться. — Ребенок в порядке. Вес маловат, но дышит сам. — Врач села на край кровати. — Светлана Николаевна, с вами хочет поговорить представитель органов опеки. В палату вошла женщина лет пятидесяти в строгом костюме. Лицо усталое, взгляд цепкий, изучающий. — Ирина Валерьевна, — представилась она, доставая блокнот. — Мне нужно уточнить некоторые данные. У вас есть постоянная прописка? — Нет, я снимаю комнату, — тихо ответила Светлана. — Официальное трудоустройство? — Пока нет. Я работала продавцом, но уволилась перед родами... — Отец ребенка готов нести ответственность? Светлана покачала голов

Ольга просыпалась каждое утро в половине седьмого. Заваривала кофе, садилась у окна гостиной и смотрела, как солнце пробивается сквозь ветви старой березы во дворе. В эти минуты дом был еще тихим — муж спал, свекровь тоже. Только она и утренний свет, проникающий в комнату и освещающий картину на стене. Картина была небольшой — пятьдесят на семьдесят сантиметров. Осенний пейзаж: золотые листья, тонкие стволы деревьев, вдалеке — туманная река. Простой, но пронзительный сюжет. Лена писала ее последней осенью своей жизни, за три месяца до того января, когда все оборвалось. — Олечка, я наконец поняла, как передать свет, — говорила тогда сестра, стоя у мольберта с кистью в руке. — Видишь, здесь солнце не ярко светит, а словно изнутри дерева исходит. Как будто у каждого листика своя душа. Теперь картина висела в гостиной уже пять лет. Ольга видела ее каждый день и каждый раз вспоминала сестрины руки с тонкими пальцами, перепачканными краской. Лена всегда была художницей — с детства. Даже когд

Марина торопливо собирала сумку на вечернюю смену. В поликлинике ее ждали — санитарка заболела, а в приемном покое всегда аврал. Она проверила содержимое аптечки, сунула в карман халата телефон и уже направилась к выходу, когда Николай вышел из кухни с дымящейся кружкой в руках. — Маринуля, погоди, — ласково сказал муж. — Выпей чайку перед дорогой. Холодно на улице, согреешься. Марина улыбнулась. Николай всегда был заботливым — за два года совместной жизни она к этому привыкла. После развода с первым мужем такое внимание казалось подарком судьбы. — Спасибо, дорогой, — она взяла любимую кружку с ярким подсолнухом. Подарок от дочери на день рождения. — Ты как всегда... — Мама, не пей, — тихо сказала двенадцатилетняя Алина, появившись в дверном проеме. Девочка держала в руках учебник, но смотрела испуганными глазами на кружку в маминых руках. — Он туда что-то добавил. Тишина повисла в прихожей, тяжелая и гнетущая. Марина растерянно переводила взгляд с дочери на мужа. Николай сначала удивл