Авторская студия Юлии Бузакиной

Ночь. Тишина. Темно, только по стенам рассыпаются пятна слабого света от фар редких машин. Мой маленький сын тихо сопит в кроватке, обняв медвежонка. Я сижу в старом кресле, обхватив плечи руками. Этой ночью мне не заснуть. Перед глазами плывут обрывки воспоминаний о нашем романе с Малининым четыре года назад. «Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: слезы – пустое. Всегда и во всем ищи позитив» Тени пляшут, взрываются и расходятся, а мне чудится, что это мы. Его появление в моей жизни – как яркая вспышка. Слишком взрослый, слишком неправильный и грубый – этот мужчина тащил на себе тех, кого еще было можно спасти. Там, среди пепла, он сумел вселить в меня надежду на чудо. Он подарил мне частичку себя, которая превратилась в нашего сына. Скольжу взглядом по Андрюшке. Губ касается нежная улыбка. Его всклокоченные волосы, сонное личико – мой ангелочек каждой черточкой повторяет своего папу. Если бы не сын, я бы рванула вслед за Малининым, помогать в госпитале, который попал под обс

начало здесь …Неотвратимо наступает ночь. Я успеваю принять душ за пять минут, под почти холодной водой. Стиснув зубы, терплю холод. Тщательно мою волосы шампунем, который доставили вместе с кофе. Верю, что брата найдут. Мне нельзя отчаиваться. Я обязана верить. Почему-то из головы не идет улыбка Малинина днем в ординаторской. Сердце странно сжимается. И тянет к нему магнитом. Тихо проскальзываю в темноте в комнату для персонала. Кто-то перехватывает мою руку. Вздрагиваю. Узнаю в полумраке теней Малинина. Взгляды встречаются. Он смотрит на меня так пронзительно, что меня окатывает жаром. Сжимает мое запястье, тянет к себе, а я не сопротивляюсь. Он касается губами моих пальцев, и мое сердце пронизывает осознание – он для меня сейчас все. Перед глазами встает пелена. — Ты женат? — спрашиваю зачем-то. Он криво усмехается. — Лена, посмотри вокруг. Какая женщина выдержит такого мужа? А потом усыпает дорожкой из поцелуев мою шею и плечи. Я робко улыбаюсь. Мне вдруг становится безумно хорош

— Синичкина, что стоим? У нас здесь не комната для свиданий! Жесткий окрик главного врача Андрея Викторовича Малинина заставляет меня вздрогнуть. Я отвожу взгляд от лаборатории в здании напротив. В мирное время она процветала, а сегодня там выбиты стекла и больше нет двери. Спешно оттираю слезы с щек, тщательно моргаю и устремляюсь вперед по коридору. Сейчас пять часов утра, и я готова на что угодно, лишь бы не слышать язвительных фраз главного врача. У нас с Малининым мало общего. Я – медсестра без опыта работы, он – военный хирург со стажем, привыкший смотреть смерти в лицо. Город бомбят. Постоянно. Каждый час. Он едва дышит. Я – самая неопытная в штате. Малинин сразу сказал, что мне здесь не место. А я и не спорю. На прошлой неделе мои родители успели уехать. Меня должен был забрать старший брат, он военный. Но брат почему-то не приехал. Мое будущее повисло в воздухе – покинуть город сейчас невозможно. — Синичкина! Слышу тяжелые шаги Малинина за своей спиной и съеживаюсь. Словно эл

Я врываюсь в ординаторскую, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце. Здесь тихо работает телевизор на стене. Приятно пахнет кофе. — Машенька? — слышу голос Нестерова и вздрагиваю. Понимаю, что мы с Николаем Олеговичем одни в ординаторской. Испуганно поднимаю на него глаза. Он поправляет ворот белого халата и обольстительно улыбается. — Кофе будешь? Я как раз делаю на две персоны. Как чувствовал, что ты сюда заглянешь, — подмигивает мне. Пока кофе льется в чашку, доктор Нестеров скользит по моему лицу многообещающим взглядом своих порочных зеленых глаз, а потом медленно протягивает белоснежную чашку «эспрессо». — С-спасибо, — заикнувшись, киваю я. Забираю кофе у него из рук. Николай Олегович – мужчина красивый. Видный. Седина на висках придает ему еще больше привлекательности. Но моя женская сущность напрочь отказывается воспринимать его, как мужчину. Он по возрасту мне в отцы годится. — Маша, у тебя рабочий день во сколько заканчивается? В шесть? — мягко интересуется доктор Нестеров.

— Между прочим, ваша зарплата будет повыше, чем на предприятии Вятича, — чувствуя мое недоверие, начинает заманивать меня Горский. — Опять же – близость моря позитивно скажется на вашем душевном состоянии, а отсутствие личной жизни поможет сосредоточиться на работе. Обещаю показать все местные достопримечательности в свободное время. Я вдруг осознаю, что если соглашусь на его предложение, то придется уехать из города, а значит – я не смогу видеться с Аннушкой. «Я и так не смогу с ней видеться по решению суда» Мой разум отказывается осознавать, что Аннушки в моей жизни больше не будет. Но пока я в этом городе, я рядом. А если я сорвусь в Новороссийск, то мы окончательно потеряем нашу хрупкую связь, растоптанную бездушным Вятичем. — Ваше предложение весьма заманчиво, но я не люблю портовые города. Не уверена, что мы с вами сработаемся. В его голубых глазах мелькает колкий лед. Неужели я задела его, обозвав родной город портовым? — Таисия, мне кажется, не в вашем положении перебирать вари

— Мам, пойдём? Я голодная… — маленькая Василиса смотрит на меня своими васильковыми глазками и нервно поджимает губки. Я напряженно поглаживаю ее по непослушным темным волосам, которые сегодня заплетены в строгую косичку. — Потерпи, моя хорошая. Обещаю, как только мы пройдем собеседование в детский сад, я отведу тебя к тете Варе в столовую и куплю твою любимую картошку. Василиса тянет меня за руку. Жалуется: — Носьки болят… Я мысленно закипаю. И где эта заведующая, которая обещала, что примет нас ровно в полдень? Уже половина первого, а ее все нет. Соискательниц с детьми работодатели не особо жалуют. А когда ты мать одиночка, все намного хуже. Тебе не на кого опереться. Я думала, что, если устрою Василису в садик, дела пойдут бодрее. Ей скоро исполнится три года, и она у меня сообразительная. Болтать начала с полутора лет и все-все понимает. А еще у меня через неделю заканчивается декретный отпуск. Я числюсь в хорошей компании, и потерять рабочее место сейчас – хуже некуда. Так что сад